Удивительно, но следующие две недели пролетели молниеносно, и единственным темным пятном было мое вынужденное пребывание с Эллисон. Я каждый день сдавала анализы на Онадин, и я их сдавала. Мне понравились мои новые друзья. Мне понравились мои занятия, и я многому научилась.

Впрочем, это было не совсем так. Я должна была многому научиться. Мне было трудно запоминать мельчайшие детали. Было так много видов Чужих и так много информации, что иногда я ловила себя на том, что витаю в облаках во время занятий.

Иногда я молилась, чтобы прозвенел пресловутый звонок.

К тому времени я узнала, что некоторые Чужие дышат не носом, а ушами. У некоторых не было позвоночника, костей или даже сердцебиения. Некоторые выделяли яд, и их нельзя было трогать. Могла ли я назвать, какие именно Чужие обладали этими чертами? Нет. Даже под угрозой смерти.

В самом деле, как девушка могла все это запомнить?

Кое-что я знала наверняка. Я скучала по общению с Райаном. Я видела его на занятиях по боевой подготовке, но он больше никогда не вызывал меня для демонстрации. Никогда не смотрел в глаза. После всего того удивительного, что он мне сказал… он хотел меня, он постоянно думал обо мне… я сходила с ума.

Логически я понимала, почему он так со мной поступает. Логически знала, что так лучше. Но мне это не нравилось, и я хотела, чтобы он прекратил.

«Не думай о нем». Мне нужно учиться! Скоро у нас будет тестирование. Хорошо. Итак. Аркадианцы были телепатами, сверхбыстрыми и почти гуманоидами.

Меки, как я выяснила, могли управлять погодой и любили жару. Лучший способ ослабить их — заморозить. Арктик, пистолет, стреляющий пулями из жидкого азота, находился в разработке. Я не могла дождаться, чтобы его попробовать!

Эл-Роллисы, которые были крупными и сильными, но не могли самостоятельно мыслить, часто использовались в качестве телохранителей. Они беспрекословно выполняли приказы, и когда им давали задание, ничто не могло их остановить. Даже если бы эти приказы заключались в уничтожении мира.

Некоторые Тераны — раса Киттен — на самом деле могли проходить сквозь стены. Киттен отрицала, что обладает такой способностью, и отказывалась подтверждать, что другие, подобные ей, действительно могли это делать. Она отказывалась подтверждать что-либо. Я была рада, что она молчала. И это была правда. Узнать, что я (и другие) можем обезвредить мою соседку по комнате и подругу, ущипнув ее за затылок, было не очень приятно.

Мне не было жаль Киттен. Мы также учились выводить людей из строя, если они мешали нашей работе.

На уроке по оружию я наконец-то научилась стрелять из заряженного бластера. Луч вылетел из ствола плавно, легко. На самом деле, я бы и не узнала, что выстрелила, если бы не желтый луч, осветивший комнату, как фейерверк. Ну, и последствия. Разрушительная сила этого луча поражала. Моя цель за секунды превратилась в дымящуюся кучу пепла.

Моя сила, как я поняла, заключалась в меткости. Чем больше я практиковалась, тем лучше становилась. Я была очень, очень хороша в попадании в то, на чем сосредоточивалась, даже на больших расстояниях. Я могла метать сюрикены лучше, чем кто-либо в моем классе.

Райан научил нас прятать и выбрасывать бритвы из обуви и рукавов рубашек. Каждый день я чувствовала себя немного сильнее. Немного важнее. Немного непобедимее. Думаю, я хотела чувствовать себя так всю свою жизнь, но у меня не получалось, и поэтому я прибегнула к Онадину, чтобы забыть о своих неудачах. А.У.Ч. стал моим новым наркотиком.

Я ухмыльнулась. Более того, раз в неделю мы практиковались во взломе и проникновении. На данный момент мы научились прослушивать телефоны и обходить общую систему безопасности. Разве это не круто?

— Чему ты улыбаешься? — огрызнулась Эллисон.

Я быстро перестала улыбаться. Обычно мы вдвоем проводили время, ворча и оскорбляя друг друга. Сегодняшний день, наш последний день вместе, по-видимому, ничем не отличался от предыдущих.

— Не твое дело, — сказала я.

— Не твое дело, — передразнила она.

Я показала ей средний палец и откинулась на неудобном стуле, который мне достался. Я уставилась в потолок, зная, что за мной наблюдают камеры. Я не знала, где они находились, потому что потолок выглядел обычным. Матовым и серебристым. Неприметным.

— Это отстой, — пробормотала я.

— Я лучше бы съела личинок, чем была бы здесь с тобой.

— Может быть, я поговорю с твоим отцом, чтобы он устроил это для тебя.

— Заговоришь с ним, и я убью тебя. — она сжала кулаки на столе, разделявшем нас. — Однажды мы встретимся на улице и…

— Дай угадаю, — сказала я, прерывая ее речь. — Ты заставишь меня пожалеть, что я вообще родилась на свет. Очень оригинально.

Она не ответила, и я заставила себя отвлечься от нее. Бог знает, я бы предпочла думать о чем угодно, только не о ней… даже о предстоящем экзамене по математике. Математика. Ужас. Я чуть не застонала.

Я узнала, что сдала все свои обычные тесты, кроме математики. Поэтому мне пришлось посещать занятия по математике каждый вечер. Тригонометрия, вот уж не думала. Почему ее до сих пор не признали устаревшей? Как только я ее сдам, то смогу окончить школу. Эта перспектива меня очень радовала. Я, выпускница!

Я написала об этом маме, но не получила ответа. Либо она не написала, либо А.У.Ч. просматривала мою почту (как и обещали). Я надеялась на последнее. Мои сеансы терапии с Энджел день за днем убеждали меня, что мама заботится обо мне, просто она не знала, как справиться с мыслью о том, что может потерять меня, как потеряла моего отца.

Я знаю, что думала об этом раньше, но однажды я действительно заставлю ее гордиться мной. Извинюсь за все плохое, что когда-либо сделала ей. Оплачу ее счета и позволю ей уйти на пенсию, расслабиться и наслаждаться жизнью. По крайней мере, это была моя мечта. Никто не говорил мне, сколько зарабатывают агенты А.У.Ч. Но даже если я буду зарабатывать гроши, каждый цент уйдет ей.

Плохой дочери больше нет. Нет, это не про меня. Мной теперь можно гордиться.

Я имею в виду, что каждую среду я сидела на своих скучных занятиях по инопланетной политике и не била кулаком по стене и не позволяла себе заснуть, хотя иногда мне хотелось спать больше всего на свете, потому что я все еще не приспособилась к своему новому расписанию. Вот это дисциплина!

В самом деле, кому было дело до правящих классов других миров? Не мне.

Я бы предпочла быть на уроках по инопланетным допросам по четвергам. Вот это был урок, который гарантированно держал девушку в напряжении по ночам. На нем мы учились точно, что говорить и делать, чтобы получить нужные ответы. Сначала через непринужденные вопросы мы должны были выяснить, чего хочет субъект или чего он боится, а затем использовать эту информацию в своих интересах. Мы должны были поддерживать зрительный контакт. Должны были лгать. Мы также должны были пытать, если это необходимо, чтобы получить желаемое.

Мысль об этом заставила меня содрогнуться, это было сочетание ужаса и предвкушения. Обеспечение безопасности этой планеты было одновременно волнующим и пугающим.

— О чем ты сейчас думаешь? — спросила Эллисон.

— О пытках, — честно ответила я.

Одна из ее бровей выгнулась.

— Моих?

Я пожала плечами.

— Возможно.

— Об этом мне никогда не придётся беспокоиться. Тебя рано или поздно выгонят из лагеря. Тебя и твою подружку-Терана.

— У нее есть имя, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Да. Чужая.

Я сжала колени, чтобы не дать ей пощечину.

— Она лучший человек, чем ты. — за последние две недели мы с Киттен очень сблизились. Она, без сомнения, была моей лучшей подругой.

Её не волновало, что я употребляла наркотики. Она была умна, остроумна и всегда прикрывала меня. В школе у меня были друзья, но они бы сдали меня, чтобы спасти себя — и часто так и делали. Мне также нравилось, что Киттен была без ума от Брэдли, как я от Райана. Не то чтобы кто-то из нас когда-либо признался в этом. Ну, не вслух.

Каждую ночь я слышала повтор «ужасных» вещей, которые Брэдли говорил Киттен при их последней встрече.

— Почему бы тебе не найти кого-нибудь другого? — вчера я наконец-то спросила ее.

— Потому что, — был ее упрямый ответ. — И кто сказал, что он мне нужен?

Я закатила глаза.

— Если он тебе не нужен, скажи ему об этом. Может, он оставит тебя в покое и найдет кого-нибудь другого.

Из ее горла вырвалось низкое шипение.

— Он просто вкусно пахнет, ладно? Но я никогда не делюсь, а он из тех, кто любит разбрасываться.

В отличие от нас, Кара и Эрик не скрывали своих чувств. Во время вечеринок они всегда прятались в уголке, разговаривали, смеялись и прикасались друг к другу. Я вздохнула, немного завидуя.

— Что теперь? — спросила Эллисон.

— Почему ты хочешь это знать?

— Лучше слушать твой голос, чем молчать. Немного, — мрачно добавила она.

— А твой — нет, — ответила я. Боже, мне хотелось ее встряхнуть. Она была такой самодовольной, такой высокомерной. И я все еще злилась из-за ее презрения к Киттен.

Эллисон сердито на меня посмотрела.

— Послушай. Давай прекратим нести чушь и поговорим о настоящей проблеме. Тебе нравится мой брат. Я вижу, как ты на него смотришь, и меня от этого тошнит.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пока на языке не появился металлический привкус крови.

— Ну, а ты видишь, как он на меня смотрит?

— Ты ему не нравишься, — настаивала она. Эллисон наклонилась вперед, положив ладони на стол. — А даже если бы нравилась, он бы не стал рисковать гневом нашего отца и что-то предпринимать. Вы двое безнадежны.

Я это знала, и мне не нравилось напоминание.

— Если мы безнадежны, почему ты так переживаешь?

Она провела языком по губам, но ничего не сказала.

— Ладно, между нами ничего нет и не будет, — сказала я, и в моих словах сквозила горечь. — Так что можешь расслабиться.

— Хорошо.

— Хорошо.

Она отвернулась, уставившись на стены, которые нас окружали. Прошло несколько минут. Тишина стала густой и тяжелой, окутывая нас.

— Как думаешь, что сейчас делают все остальные? — спросила она. Впервые Эллисон говорила со мной так, будто я была знакомой, а не врагом.

— Веселятся, — проворчала я.

— Да, — мечтательно сказала она. — Веселятся.

Была пятница, день общения, так что все были на вечеринке. Они пили пунш и ели вкусную еду, разговаривали и смеялись. А я застряла здесь. Наверное, сейчас у кого-то завязывались новые отношения. Я задавалась вопросом, сделали ли Брэдли и Киттен шаг навстречу друг другу.

— Знаешь, — вздохнула Эллисон, — до твоего прихода у меня никогда не было проблем.

— Мне уже говорили об этом, — сухо ответила я. — Тебе не стоило нападать на меня. Зачем ты это сделала, кстати? И не говори про брата… ты же знала, что между нами ничего не будет.

— Ты действовала мне на нервы, расхаживая с важным видом, словно ты здесь хозяин. — она нарисовала круг на столе. — Я здесь уже несколько месяцев. Я. Не ты. Я заслужила право важничать. Ты — нет.

Это была не единственная причина, по которой она набросилась на меня. Я видела это в ее глазах.

— Я бы сказала, что это было для того, чтобы укрепить твое положение здесь, но ты здесь так давно, что тебе больше не нужно ничего доказывать.

— Ха! Ты даже не представляешь.

Я выпрямилась, пристально глядя на неё.

— Тогда почему бы тебе не объяснить мне, чтобы я поняла?

Её челюсть напряглась, прежде чем Эллисон сломалась, и слова хлынули из неё.

— Мне всегда приходится доказывать свою состоятельность. Мой отец управляет этим местом. Если я не лучшая, люди начинают сомневаться в моём таланте, будто у меня его нет. Они забывают о моих прошлых успехах.

Я выгнула бровь, копируя её выражение лица, которое она мне показала недавно. Копируя её отца.

— Так ты решила бросить вызов мне? Новичку?

— Все тобой восхищаются. — она провела рукой по лицу. — Ты видела новенькую? — сказала она шёпотом. — Я слышала, она в одиночку расправилась с бандой Сибилинов. Ты видела новенькую? Я слышала, она уложила Райана на лопатки.

Мне хотелось усмехнуться при воспоминании, но я не осмелилась. В Эллисон сейчас была такая уязвимость, которая — Боже, я ненавидела это признавать — опечалила меня. Даже напомнила мне себя.

— Мне тоже приходится доказывать свою состоятельность, знаешь ли? — сказала я ей.

Она недоверчиво фыркнула.

— Тебя и так все любят.

— Я та девушка, которая была зависима от Онадина. Я та девушка, которая может снова сорваться. Я та девушка, которую преподаватели могут выгнать в любой момент. — я скрестила руки на груди, провоцируя ее возразить мне.

Ее щеки вспыхнули румянцем, ярко-красным румянцем.

— Ладно. Отлично. Ты тоже должна проявить себя.

Через несколько секунд звуковой сигнал возвестил об окончании нашего сеанса. Никто из нас не встал сразу. Мы просто смотрели друг на друга.

— Прости, что я набросилась на тебя, — неохотно сказала она.

Я не ожидала извинений, хотя мы и заключили своего рода перемирие, и на мгновение лишилась дара речи.

— Что ж, мне тоже жаль, что ты на меня набросилась.

Её губы изогнулись в улыбке; это была первая улыбка, которую она мне подарила.

— У тебя проблемы с характером, ты знаешь это?

Я почувствовала, как мои губы поползли вверх.

— Может быть, нас разлучили при рождении.

На этот раз она рассмеялась, веселье озарило всё её лицо, смягчая его, делая красивым. Она встала.

— Увидимся, Феникс.

— Да. Увидимся, Эллисон.

Она вышла из комнаты с самоуверенной походкой агента. Не ученика, а настоящего агента. Я не могла не восхититься ею за это. Я тоже встала. Вздохнув, я покинула «комнату для непослушных», как её называла.

Однако я резко остановилась, как только вышла в коридор. Эмма стояла, прислонившись к стене, засунув руки в карманы. Её бледные волосы были растрёпаны, а под глазами залегли тени. Татуировка трезубца на её щеке казалась больше, чем раньше. Возможно, потому что её щёки были немного впалыми.

Мне всегда было интересно, зачем она сделала эту татуировку и что она означала.

— Привет, — сказала я. Каждый день после урока анатомии я приглашала ее в свою комнату позаниматься. Каждый день она игнорировала меня.

— Привет, — ответила она, уставившись на свои ботинки.

Так, так, так. Думаю, сегодня был день открытий. Мы с Эллисон расстались в хороших отношениях, и теперь Эмма заговорила со мной.

— Что ты здесь делаешь? Почему не на вечеринке?

Она на мгновение встретилась со мной взглядом.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— О чем? — спросила я с искренним любопытством.

Она вытащила руки из карманов и переплела их.

— Я плохо целюсь. Что бы ни делала, лучше не становится.

Когда она больше ничего не сказала, я подсказала:

— И?

— А у тебя с этим проблем нет.

Меня осенило, и я кивнула.

— Тебе нужна моя помощь. — это было утверждение, а не вопрос.

Она кивнула, движение было скованным.

Некоторое время я обдумывала свой ответ. Наконец я сказала:

— Я предлагаю тебе сделку. Ты помогаешь мне изучать «анатомию Чужих», а я помогаю тебе с меткостью.

Она ответила быстро, без колебаний, как будто я дала ей именно то, на что она надеялась.

— Договорились.

— Хочешь начать прямо сейчас? У меня есть время.

Она небрежно пожала плечами, но я заметила нетерпение в ее глазах.

— Давай.

Мы бок о бок пошли к арене. После проверки документов двери открылись, и мы вошли внутрь. Из-за вечеринки я не ожидала, что здесь кто-нибудь будет. Но Сирена стреляла по мишени и, заметив нас, замерла. Она убрала бластер за пояс и повернулась к нам.

Она не была такой хорошенькой, как другие девушки из А.У.Ч, но ее рыжие волосы были потрясающими. Они ниспадали на плечи, как шелковый занавес.

— Пришли попрактиковаться? — спросила она своим милым голоском.

Мы кивнули. Я не видела ее с самого первого дня и не могла не вспомнить, что она не хотела, чтобы я была здесь. «У нее проблемы с восприятием», — сказала тогда Сирена. Какая-то часть меня хотела показать ее настоящее отношение, такое, которое проявляется в пяти пальцах и таком же количестве костяшек.

— Это меня радует. Это меня радует. — она вышла из комнаты, ухмыляясь.

Я хмуро посмотрела на неё, сбитая с толку. Ладно. Не этого я ожидала. «Ты всегда будешь ничтожеством», возможно. Или: «Тебе здесь не место, ты, наркоманка и неудачница».

Я покачала головой, странно счастливая.

— Давай начнем, — сказала я Эмме. Я взяла оружие без детонирующего кристалла, так как нам не разрешалось держать заряженное оружие без присутствия Кадара, а также несколько сюрикенов из стеклянной витрины.

Компьютер зарегистрировал мой идентификационный номер, прежде чем разрешить мне взять в руки хоть одно оружие, и составил список всего, что я взяла. Если какой-либо из этих предметов не будет возвращен или будет использован против кого-то, во всем обвинят меня. Если я попытаюсь выйти из комнаты вместе с ними, сработает сигнализация, и, я была уверена, любой преподаватель, оказавшийся поблизости, схватит меня или застрелит.

— Вставай на своей место, — сказала я Эмме.

Она подошла к открытому окну, выходившему на желеобразные формы и голограммы Чужих. В голограмме мы могли менять расу Иных несколькими щелчками клавиатуры — но только в свободное время. На занятиях Кадар выбирал сам для нас. Эмма сменила голограмму Деленсина на…

— Что это? — спросила я ее, рассматривая блестящее, светло-голубое существо с перепончатыми руками и ногами.

Выражение ее лица стало суровым.

— Это Лиросс.

Я уже слышала это название раньше. Откуда? Я мысленно перебрала свою память, и мои глаза расширились от осознания. Лироссы, раса, живущая под водой. Раса, которая ее изнасиловала.

— Сюрикены или, э-э, оружие?

— Сначала сюрикены. Потом оружие.

Я отложила пистолет в сторону и встала у нее за спиной, потянувшись, чтобы взять ее за запястье.

В тот момент, когда я прикоснулась к ней, она вздрогнула и отдернула руку. Эмма тяжело дышала, глядя на меня, ее лицо побледнело.

— Что ты, черт возьми, делаешь?

— Спокойно, — сказала я, подняв ладони. — Я просто корректирую твою цель.

— Мне не нравится, когда люди стоят у меня за спиной.

Я должна была догадаться.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, Эмма, и тебе просто придется поверить мне на слово, если тебе нужна моя помощь.

Она сглотнула, и прошло несколько минут, прежде чем Эмма, дюйм за дюймом, расслабила плечи. Наконец она повернулась лицом к своей цели.

Я медленно подошла к ней и обняла. Она напряглась, но на этот раз не отстранилась.

— Нужно держать сюрикен осторожно. Вот так. Пальцами здесь, здесь и здесь.

— Что-то не сходится. — Эмма бросила на меня сердитый взгляд. — Я уже держала его так раньше и каждый раз промахивалась мимо цели.

— Просто потерпи. — я приподняла ее руку, слегка согнув локоть. — Поймай цель в поле зрения, затем бросай, вращая запястьем вперед во время броска.

Она кивнула, не отрывая взгляда от голограммы Лиросса. В ее глазах была ненависть. Пока я водила ее рукой взад-вперед, держа кончики пальцев на сгибе запястья, она бросила звезду, и та попала прямо в промежность Лиросса.

Ауч. Я съежилась.

Она рассмеялась, и в ее смехе была радость.

— Я сделала это. У меня действительно получилось!

Я поймала себя на том, что улыбалась.

— Видишь. Все дело в запястье.

— Я хочу сделать это снова. — ее веселье стало мрачным, почти злым. — На этот раз сама.

Стоило ли мне беспокоиться об этом? Я подумала, но протянула ей еще один сюрикен. Она повернулась к Лироссу, прицелилась и бросила. Без моей помощи острый металл пролетел мимо его плеча.

— Черт!

— Твое запястье было напряжено. Попробуй еще раз. Но расслабься, как раньше.

Мы пробыли там больше часа, бросая один сюрикен за другим. Мы даже не добрались до пистолета. Это оказалось тренировкой, и к концу мы вспотели. Эмма бросала так, словно убивала свой самый большой кошмар. Но теперь она попадала чаще, чем промахивалась, так что это того стоило.

Когда мы остановились, чтобы перевести дух, я, наконец, спросила о ее татуировке.

— Почему трезубец? И почему на лице. — большинство девушек нарисовали бы розу или бабочку на спине или лодыжке.

Прошло много времени, прежде чем она ответила.

— Ты слышал историю о Посейдоне? — спросила она. Мы сели друг напротив друга, прислонившись к стене.

— Он бог моря, верно?

Она кивнула.

И вот тогда меня осенило. Посейдон. Под водой. Лиросс.

— В мифе Посейдон наказывает кого-то своим трезубцем. В этом есть невообразимая сила. Для меня трезубец означает месть. Что касается того, почему он у меня на лице… — она приподняла плечи в очередном обманчиво небрежном пожатии. — Мне нравится смотреть на него. Мне нравится напоминание о том, что однажды я отомщу.

Мое сердце болезненно сжалось. Жить с такой ненавист… это была одна из причин, которая привела меня к Онадину. Я надеялась, что она научилась контролировать это чувство прежде, чем оно овладеет ею.

— Я знаю, что с тобой случилось, — тихо сказала я, — и я хочу, чтобы ты знала…

— Ты ни черта не знаешь, — прорычала она, обрывая меня.

— Да, Эмма, знаю. — я взглянула на нее. — Тебя изнасиловали.

Темные грозовые тучи, казалось, окутали ее, и она вскочила на ноги. Наши дружеские отношения были разрушены.

— Откуда ты это знаешь? Кто тебе это сказал?

Я тоже встала.

— Эмма, все в порядке.

— Все в порядке? Ты только что сказала, что все в порядке?

— Да.

Она судорожно втянула в себя воздух.

— Я не сделала ничего плохого. Но тебе нравится, когда говорят о твоем позоре, Феникс? Тебе нравится знать, что люди знают твою самую страшную тайну? — она не дала мне возможности ответить. — Кто еще знает?

— Все… все в нашем классе, — призналась я.

Она рассмеялась, но в ее смехе не было ни капли веселья.

— Ну и команда вы, ребята. Вы должны меня поддерживать, а не унижать. И теперь я узнаю, что вы обсуждали меня за моей спиной. Спасибо вам огромное. — ее подбородок дрожал, когда она развернулась и побежала.

— Эмма, — позвала я, но она не остановилась. Я хотела помочь ей, выразить свое сочувствие и попытаться поднять ей настроение. Хотя она была права. Я терпеть не могла, когда люди обсуждали мое прошлое.

Я провела рукой по лицу. «Так держать, Феникс. Так держать».

Не желая оставаться одна, я направилась на вечеринку. К своему удивлению, по дороге я столкнулась с Райаном. Мы были единственными людьми в коридоре, и я не могла не задаться вопросом, а не проверяют ли нас.

Наши взгляды встретились. Он кивнул, проходя мимо, наши плечи соприкоснулись. Я вздрогнула, а он втянул воздух. Но мы так и не заговорили. Я не могла отделаться от чувства разочарования.

На вечеринке я оказалась одна… именно этого я и не хотела. Все уже были по парам, и веселье подходило к концу. Тут Кара, смеясь над чем-то, что сказал Эрик, заметила меня и подозвала к себе.

Хотел ли я остаться одна или стать третьей лишней? Не задумываясь об этом, я подошла к ним.

— Привет, — сказали они с Эриком в унисон. После этого они рассмеялись.

— Привет. — я села на свободное место рядом с ними на диване.

— Слышал о твоем наказании, — сказал Эрик. — Но, как вижу, ты справилась.

— Да. Было непросто.

Он ухмыльнулся. Его рука обнимала Кару за плечи, и он проводил кончиками пальцев вверх по ее руке. Кара прислонилась к нему головой. Они выглядели так гармонично. Идеально подходили друг другу.

От этой картины было немного тошно.

— Хочешь пунша или еще чего-нибудь? — спросил он меня.

— Нет, спасибо. — почему Райан не мог быть таким же заботливым? — А ты чем занимался?

— Как обычно. — он пожал плечами. — Уроки, уроки и еще раз уроки. «История пришельцев» — это настоящий праздник для сна. Рик Таунсенд даже заснул. В тот день его заставили собирать чемоданы. Вероятно, бедняге стерли память, прежде чем отправить домой.

Вау.

— Мы уже потеряли троих парней.

Я взглянула на Кару. Пока что мы никого не потеряли. Думаю, это был только вопрос времени. У Дженн не было чутья, и если меткость Эммы не улучшится… И если я не начну соблюдать правила…

— Ненавижу чувство, что топор может опуститься в любой момент, понимаешь?

— Да, — сказал он. — Но, эй, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, просто дай мне знать. Мне бы не хотелось, чтобы ты уходила.

Как мило с его стороны. Неудивительно, что Кара была без ума от него.

— Спасибо.

Он поцеловал Кару в щеку, высвободился из ее объятий и встал.

— Брэдли зовет меня. Похоже, Киттен вот-вот его убьет.

Когда он уходил, я поймала себя на том, что смотрю ему в спину. На самом деле он был отличным парнем. Миру нужно больше таких, как он. Черт, может, Райану стоит взять у него уроки ухаживания.

На следующем занятии по боевым искусствам я, возможно, предложу ему. Возможно, после этого Райан перестанет игнорировать Феникс. Что ж, девушка, будем на это надеяться.