Третьим уроком за день оказался «Основы владения оружием».

Кадар был преподавателем, и он определенно знал толк в своем деле. Я никогда не видела, чтобы кто-то так легко обращался с огнестрельным и холодным оружием. Это было страшно. Он заставлял Райана и Эллисон выглядеть любителями, когда брал в руки каждый предмет, рассказывал о нем (и о том, что от нас ожидается), а затем демонстрировал его применение.

Наконец он сказал:

— Постройтесь. Каждому из вас отведено отдельное место.

Мы поспешили повиноваться. Я нашла свое место в самом конце, у стены. Этот класс отличался от всех остальных. Мы находились на большой арене с множеством кабинок, или «мест», как их назвал Кадар. Каждая кабинка имела стойку высотой до пояса и длинный, узкий проход с мишенью на конце. (Каждая мишень представляла собой разный тип Чужих.)

Моей целью просто случайно оказался Сибилин.

— Подумал, что ты это оценишь, — сказал мне Кадар, усмехнувшись.

— Так и есть.

— Докажи это, поразив его во время тренировки.

— Я сделаю все возможное, — ответила я, и это была чистая правда. Я никогда раньше не стреляла из пистолета, но внезапно решила произвести впечатление на Кадара своим «мастерством».

— Хорошо. Слушайте внимательно, — сказал он, отходя от меня и прохаживаясь перед группой. — Вы будете менять места каждый день. Не хочу, чтобы вы расслаблялись. А теперь, — продолжил он, — на ваших стойках вы найдете бластер, метательную звезду и самонаводящуюся мини-гранату. Я знаю, что показал вам, как ими пользоваться, но есть ли у кого-нибудь из вас представление о том, какой урон могут нанести эти предметы?

— Они убивают, — сказала Киттен, потирая руки в предвкушении. — Это все, что нам нужно знать.

Нахмурившись, Кадар покачал головой.

— Да, они могут убить твоего противника. Но они также могут убить или покалечить тебя. Это тебе нужно знать.

Дженн перевела взгляд с оружия на Кадара, с Кадара на оружие. Она побледнела.

— Вы сказали «покалечить». О каком повреждении мы говорим?

Он вытащил из-за пояса бластер и показал его нам.

— У него три настройки. Горячий. Горячее. И адское пламя. Вы можете настроить каждую настройку вот так. — он сжал пальцами маленький черный циферблат и повернул его вправо.

Я услышала несколько возгласов восхищения.

— «Горячо» поджарит вашу цель до хрустящей корочки, но, скорее всего, она выживет и сможет рассказать об этом. «Горячее» уничтожит все, к чему прикоснется: кожу, кости, органы. Еще есть шанс, что цель выживет, в зависимости от того, куда вы попадете. «Адское пламя» убьет вашу цель и всех, кто стоит рядом с ней.

Прозвучало еще несколько возгласов восхищения.

Я взглянула на свой бластер, впитывая каждую деталь.

— На циферблате нет цифр, — заметила я. — Как мы узнаем, что выбрали нужный режим?

— Вы научитесь различать. — в мгновение ока Кадар развернулся и выстрелил в стену рядом с нами.

Я вскрикнула, когда вспыхнул янтарный луч, разделив комнату на белое и желтое. Перед глазами заплясали пятна. Даже стоя в конце шеренги, я почувствовала жар, и воздух обжег горло.

Широко раскрыв глаза, я посмотрела на стену и увидела черный шипящий круг. Я сглотнула.

Что, если бы кто-нибудь выстрелил в меня из такого пистолета?

Ладно. Я снова начала сомневаться в решении остаться здесь.

— Эта стена сделана из особого металла, который не плавится даже при самом сильном пламени, и все же она почернела. Представьте, что этот луч может сделать с тем, что плавится. — он сделал паузу, и каждая секунда сгущала напряжение в комнате. — Если вы случайно выстрелите в себя этим… — Кадар не закончил предложение. Он позволил нам додумать продолжение. Мы умрем. В этом не было сомнений.

— Э-э, я не уверена, что хочу носить с собой такую штуку, — сказала Дженн дрожащим голосом.

Кара покачала головой, темные волосы развивались у висков.

— Я тоже.

Кадар закатил глаза.

— Кто-нибудь когда-нибудь раньше стрелял из пистолета? Не только из бластера, но и из любого другого оружия?

Я покачала головой, идеально подражая Каре. Только Эмма подняла руку, и это движение было неуверенным, словно она боялась нарваться на неприятности.

— Что это было за оружие? — спросил ее Кадар. Я была удивлена мягкостью его тона.

Взгляд Эммы нервно скользнул по нам, и я заметила, что она теребит руками края своих брюк. Ее кожа была такой бледной, что татуировка выделялась больше обычного.

— Антикварная вещь. С пулями.

Он кивнул.

— Хорошо, милая. Это хорошо. Что с меткостью?

Милая? Она пожала плечами и уставилась на свои ботинки.

— Неплохая, я думаю.

— Ты попала в то, во что целилась?

— Нет, — тихо призналась она.

— Что ж, скоро вы все это узнаете. — он остановился посередине и сцепил руки за спиной. В этот момент Кадар выглядел как типичный армейский командир. — Я извлек детонирующий кристалл из каждого вашего оружия, так что вам не нужно беспокоиться о том, что вы поджарите себя или друг друга сегодня. Это произойдет позже. Все, что будет излучать ваше оружие, — это безвредный луч света.

Облегчение охватило меня, как и предвкушение. Я никогда раньше даже не держала в руках оружие. Моя мама считала его слишком опасным, чтобы хранить дома.

— Поднимите оружие, — сказал Кадар, внимательно наблюдая за нами.

Я повернулась к своему столу. Оружие все еще лежало там, посередине, глядя на меня. У него была черная рукоятка, переливающаяся середина, которая была прозрачной и бугристой. Ствол был длинным, тонким и серебристым. Несмотря на то, что я знала, что оно не выстрелит, моя рука дрожала, когда я протянула ее, обхватила его пальцами и подняла.

Я нахмурилась. Пистолет оказался легче, чем я изначально считала, и весил не больше яблока.

— Изучите его, — сказал Кадар. — Если вы научитесь обращаться с ним правильно, это маленькое чудо будет спасать вам жизнь снова и снова.

Маленькое чудо. Милое название для смертоносного устройства. Но каким-то образом оно мне подошло. Я закрыла глаза и позволила своим рукам «изучить» оружие, оценить его нюансы. Разозлилась бы моя мама, если бы узнала, чем я сейчас занимаюсь, или она бы гордилась тем, что я собираюсь сделать, чтобы защитить ее? В любом случае….

— Нравится?

Вопрос Кадара прозвучал в моей голове, когда я провела большим пальцем по стволу.

— О да, — сказала я. Я открыла глаза и улыбнулась.

Никто больше не ответил. Неужели другие девушки не были так же очарованы своим оружием, как я? Я взглянула на них, стоящих рядом со мной. Некоторые уже целились, некоторые изучали детали внутреннего устройства.

Моя улыбка стала шире. Им тоже понравилось. Им это очень нравилось. Было что-то мощное в том, чтобы держать в руках такое оружие. Что-то такое безопасное. Никто не мог причинить мне вреда. Я была непобедима.

— Цельтесь, — сказал Кадар.

Я сделала это без колебаний. Я закрыла один глаз и вытянула руки, увидев фальшивого Сибилина. Я направила дуло прямо перед собой, не опуская его. Смогу ли я попасть в цель с первой попытки? Есть только один способ выяснить это.

— Нажмите на курок.

Мой палец коснулся его, и я надавила. Я ожидала щелчка, луча света, но ничего не услышала. Ни звука. Света тоже не было. Чего я не ожидала, так это того, что из ствола действительно вылетит что-то твердое, но это произошло. Я ахнула и услышала, как несколько других девушек сделали то же самое.

Попала ли я в цель? Мой пристальный взгляд сузился на фальшивом Сибилине, ища… ища…Я ухмыльнулась, заметив красный выступ на его правом плече. Я целилась ему в сердце, но, эй, мне удалось попасть в него с первой попытки!

Мне повезло!

— Кажется, мой пистолет сломан. Он не издал ни звука, — сказала Дженн, вертя оружие во все стороны. Даже в свою собственную. — И света не было.

Кадар подскочил к ней и выхватил пистолет из ее рук.

— Смотри, куда целишься. Ты могла прострелить себе лицо. Я солгал насчет света, чтобы ты расслабилась. Сегодня мы используем дротики, но даже они могут причинить тебе боль.

Она побледнела.

— Простите. Виновата.

— Бластер был разработан для бесшумной стрельбы. — он вернул оружие ей, направив стволом в пол. — Иногда приходится набирать номер и стрелять, когда враг поблизости, и ты не захочешь, чтобы враг знал о твоем местонахождении.

Ах, в этом был смысл.

— У вашего бластера также есть функция оглушения. Все, что вам нужно сделать, это повернуть регулятор влево до тех пор, пока он больше не перестанет вращаться. Но оглушение действует только на Чужих. Повторяйте за мной: оглушение не подействует на людей.

Тишина. К чему все эти повторения? Мы не были детьми.

Он нахмурился.

— Я был слишком любезен? Думаете, это нормально — игнорировать мои приказы? Повторите, что я сказал!

— Оглушение не подействует на людей, — сказали мы в унисон.

— Только на Чужих, — сказал он.

— Только на Чужих, — повторили мы.

Кадар довольно кивнул.

— Что-то в расположении клеток человеческой кожи заставляет оглушающий заряд отражать, а не поглощаться. Мы сейчас тестируем устройство, которое будет работать на людях. Иногда они хуже, чем Чужие, за которыми вы охотитесь. — его отвращение было слышно громко и ясно. — Сочувствующие будут пытаться навредить вам, вместо того чтобы позволить вам навредить Чужому, независимо от его преступлений.

— Отстой, — пробормотала Кара.

— Может быть, нам нужен урок, как обезвредить сочувствующего? — предложила Дани.

Кадар продолжил, не обращая на них внимание.

— Однако огневые настройки будут работать как на людях, так и на Чужих. Убедитесь, что вы хотите ранить или убить свою цель, прежде чем стрелять.

Дженн подняла руку. Ее карие глаза были широко раскрыты, и она выглядела расстроенной.

— Но… что, если мы не захотим оглушать или убивать?

Он ответил на ее вопрос своим собственным вопросом.

— Твоими целями будут хищные Чужие и люди, которые им помогают. Почему бы тебе не захотеть оглушить или убить их?

Она прикусила нижнюю губу. Бедняжка. Было очевидно, что она не хотела здесь находиться, не хотела учиться драться. Или убивать. Ее заставляли учиться мама, супер-чокнутый Босс и то, чего они хотели от ее жизни.

По крайней мере, они заботились о ней, понимаете? Они хотели для нее самого лучшего. «Никакой зависти, мисс».

— Давайте вернемся к работе, — сказал Кадар. — Держите пистолет наготове. — на пару мгновений воцарилась тишина, пока он ждал, что мы выполним его просьбу. — Хорошо. Теперь цельтесь и стреляйте как можно быстрее.

Мы послушались его. На этот раз я промахнулась. Как и многие девушки, судя по многочисленным стонам, которые я слышала. Я была напряжена, полна решимости, а не расслаблена, как раньше. Дерьмо.

— Еще раз, — сказал Кадар.

Я быстро прицелилась и выстрелила. Мимо. Дротик просвистел над морщинистым плечом моей жертвы.

— Еще раз.

Расслабься. Просто расслабься. Еще раз прицелившись, я выстрелила. На этот раз я попала в Сибилину в живот. Я целилась в сердце, так что попадание в живот было не лучшим исходом. Тем не менее, это был успех, и я ухмыльнулась.

Кадар пристально на меня посмотрел.

— Продолжай стрелять, пока не попадешь точно в цель или пока в твоем пистолете не закончатся дротики. И, кстати, в обойме их сто штук.

— Не может быть, — сказала Дженн, осматривая свой пистолет.

— Сто, — простонала Линдси. Она заправила несколько прядей рыжих волос за уши. — Пока что я ни во что не попала.

— Серьезно? — недоверчиво переспросила Дани. — Мы должны продолжать в том же духе, пока не выдохнемся?

Я уставилась на пистолет.

— Шутите, да? Такой маленький пистолет не может вместить столько дротиков.

— Эм, да, может. Дротики расширяются при выстреле, — объяснил он. — Кто-нибудь из вас читал руководство? Вы должны забыть все, что знали. Откройте свой разум. Здесь нет ничего невозможного.

— Кроме как оглушать людей из бластера, — пробормотала я.

— Я слышал это, — сказал Кадар, но в его голосе не было злости. Он сдерживал улыбку. — А теперь за работу.

Снова и снова я повторяла этот процесс, не останавливаясь до тех пор, пока не научилась прицеливаться и стрелять одним плавным движением… и чаще всего добивалась успеха. К сожалению, я была не первой (и моему духу соперничества это не нравилось). Была Джоанна, за ней Дани, потом я.

— Хорошо. — Кадар хлопнул в ладоши. — На сегодня хватит.

Эмма была единственной, кто не попал в цель. Я оглянулась и рассмотрела, во что она целилась. Это было ярко-синее существо, которое я не узнала, с блестящей кожей, гибким телом и перепончатыми руками и ногами. Ее дротики были разбросаны повсюду. Ее лицо ничего не выражало, когда она положила пистолет на стойку, а рука дрожала. В уголках ее глаз залегли напряженные морщинки.

— Я горжусь вами, девочки, что сделаю вам одолжение. — Кадар прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Завтра я позволю вам стрелять из ваших пушек с детонационными кристаллами внутри вместо дротиков.

У меня пересохло во рту, когда волнение и дурные предчувствия начали бороться внутри меня.

— Уверены, что мы готовы?

— Нет, — сказал он, усмехнувшись. — В этом-то и прелесть.

Одно неверное движение, и я могу поджарить любого из своих новых друзей. Одно неверное движение, и любой из моих новых друзей может меня поджарить. Мне, вероятно, будут сниться кошмары. И все же, мысль о стрельбе из настоящего оружия придала мне еще больше силы, чем раньше. Быть жесткой и смертоносной. Встретиться лицом к лицу со своим врагом — пусть и фальшивой мишенью.

— Вы можете отдохнуть в своих комнатах или в Общей комнате, — сказал Кадар. — Следующее занятие у вас только через час.

Мы по очереди выходили из комнаты. Вернее, я попыталась. Кадар схватил меня за руку и оттащил в сторону. Я моргнула, глядя на него в замешательстве и страхе. У него было серьезное выражение лица, темные глаза, более заметная щетина.

— Что-то не так? — спросила я.

— Мне жаль, но ты не можешь пойти с остальными. У тебя назначена встреча с Энджел. Она… врач.

— Что? Зачем? Я не больна.

Он ничего не объяснил.

— Она в комнате под номером восемь, и ждет тебя. — Кадар легонько подтолкнул меня к двери. — Она не любит, когда ее заставляют ждать.

Чертовски здорово. Скорее всего, еще один тест на наркотики. Я ненавидела то, что меня заставляли проходить через это, хотя я не сделала ничего плохого. Я не сделала ничего такого, из-за чего агенты А.У.Ч. потеряли ко мне доверие.

— Я не собираюсь этого терпеть, — сказала я Кадару сквозь стиснутые зубы.

Его губы дрогнули, но он не улыбнулся.

— Просто иди в восьмую комнату, девчонка.

* * *

— Итак… как твои новые занятия?

— Хорошо. — я поерзала на красном плюшевом диване со стаканом воды в руке. Энджел не была врачом, как я предполагала, и не проводила тест на наркотики. Нет, она была кем-то вроде психиатра. И она хотела проникнуть в мой разум. Как ты себя чувствуешь? Тебе грустно? Бла-бла-бла.

Мне казалось, что я была на сотнях подобных сеансов, где добрая, чуткая, понимающая душа пыталась узнать все мои секреты, все причины, по которым я делала то, что делала.

Я могла бы избавить их от лишних хлопот: это казалось забавным. В этом не было ничего особенного. Ладно, может быть, я была зла на своего отца. Может быть, хотела выплеснуть на него свой гнев. Может быть, я хотела забыть и почувствовать что-то, кроме боли. Это не означало, что я нуждалась в терапии.

— Возникали какие-то проблемы? — спросила она.

— Нет. — «Боже, когда же это закончится?»

— Я рада, — сказала она.

— Ага. Я тоже.

Она была очень привлекательной женщиной, хотя и не обладала потрясающей красотой, как у других женщин, которых я здесь видела. У нее были светло-каштановые волосы, собранные в пучок, карие глаза и множество веснушек. Очень скромная. Совершенно безобидная. И все же…

В ней было что-то такое. Я не могла отвести взгляд. Не хотела отводить взгляд. Она излучала атмосферу доверия, нежность, которая очень успокаивала.

— Нам действительно обязательно это делать? — спросила я, устало вздохнув. — У меня все хорошо, я чувствую себя хорошо, и я не сделала ничего плохого. Я даже прошла тест на наркотики.

Она цокнула языком.

— Независимо от того, насколько хорошо ты себя чувствуешь, независимо от того, что ты сделала и чего не сделала, независимо от того, что ты пережила, мы действительно должны это сделать. Так что, пожалуйста, выпей воды и расслабься.

— Я не хочу пить.

— У тебя только что закончился очень изнурительный урок рукопашного боя, за которым последовал интенсивный урок владением оружия. Я не хочу, чтобы у тебя было обезвоживание.

— Ладно. — я осушила стакан и протянула его для ее осмотра. — Больше не беспокойтесь о обезвоживании.

Уголок ее рта приподнялся.

— Может, мне подарить тебе золотую звезду? — она не стала дожидаться моего ответа, а взяла стакан и поставила его рядом с чашкой с жидкостью голубого оттенка, стоявшей на соседнем столике.

— Зачем мне вообще нужен сеанс психотерапии? — проворчала я. — Никто из других девушек не обязан этого делать. — я знала об этом и мысленно поправила себя.

— Все девушки будут говорить со мной в то или иное время.

— Но мне повезло стать первой, верно?

Она не пыталась этого отрицать.

— Ни одна из других девушек не принимала Онадин в прошлом, — прямо заявила она.

Миа любила напоминать мне об этом; Райан любил напоминать мне об этом. Не то чтобы я могла забыть. Я прищурилась, глядя на нее.

— Ключевое слово — «принимала». Я больше этим не занимаюсь.

Она пожала плечами, не впечатленная моим пылом.

— Принимала, значит, принимала, дорогая. Такого понятия, как «бывший наркоман», не существует.

Я стиснула зубы.

— Честно говоря, — сказала она, снова и снова закидывая ногу на ногу, — я удивлена, что тебя вообще допустили к программе.

Только не это. Никто из них на самом деле не давал мне шанса.

— Я заслуживаю того, чтобы быть здесь. — это полная противоположность тому, что я сначала подумал о лагере. Но пока говорила, в моей голове словно что-то промелькнуло. Что-то странное. Может быть, это был туман. Чувство принятия. Мои плечи расслабились, и все мышцы, казалось, растворились в мягкой ткани дивана. Моя кровь разогрелась, а сердцебиение участилось. — У меня… со мной что-то не так.

— Нет. С тобой все в порядке. — ее лицо то появлялось, то исчезало из моего поля зрения. — Дыши глубже, — сказала она. — Вот и все. Вдох. Выдох. Ты просто устала от физических нагрузок.

С каждым вдохом ко мне возвращались силы. Мое зрение прояснилось, а сердцебиение замедлилось.

— Лучше?

Я кивнула.

— Что касается того, достойна ли ты этого, мы еще посмотрим. — ее взгляд был пристальным, испытующим. — Это тяжелое место для жизни, и иногда сильный стресс может заставить наркомана вернуться к своей привычке.

Это правда. Такое уже случалось со мной однажды, когда я в первый раз вышла из реабилитационного центра. Прошло всего две недели, прежде чем я снова начала употреблять. Искушение было слишком велико. Я поддалась, услышав, как моя мама разговаривает по телефону с моим отцом. Она позвонила и попросила его погулять со мной, сходить в кино, еще куда-нибудь, что угодно, лишь бы узнать меня получше, сказав, что мне нужно мужское воспитание. Он отказался.

Я много плакала, а потом приняла наркотик. И снова все пошло по кругу. Наркотики, парни. Полное безразличие к окружающим меня людям.

Мои руки сжались в кулаки.

— Я не собираюсь «парить», - сказала я Энджел. — Я не собираюсь употреблять «Быздыханного». Я не собираюсь затягиваться или делать инъекции. Мне не нравится девушка, в которую я превращаюсь, когда делаю это.

Энджел склонила подбородок набок.

— Что это за девушка?

Мои щеки покраснели, но я не стала смягчать правду.

— Лгунья. Воровка. Шлюха. Жестокая. Ненадежная.

— А какой девушкой ты хочешь быть?

Ох, ну да.

— Полной противоположностью. Честной. Заслуживающей доверия.

— Я рада слышать это от тебя. — она постучала кроваво-красными ногтями по своему обнаженному колену. Ее юбка задралась, обнажив несколько дюймов бедра. — Я бы очень хотела продолжить наш разговор о твоих занятиях. Ты так и не ответила мне. Что тебе в них нравится?

Я оперлась локтями на колени и опустила голову в руки. Просто скажи ей правду и покончи с этим. Ты же хочешь заслужить доверие, помнишь?

— Мне нравится большая часть. Преподавателям нужно лучше относиться к нам как к взрослым, а некоторые глупые правила нужно отменить.

— Какие правила?

— Все, — сказала я, не желая выделять правило о свиданиях.

Она закатила глаза.

— Расскажи мне о своих одноклассниках. Они тебе нравятся?

— Да.

— Даже Эмма? Я слышала, она не сказала тебе ни слова.

— Она неплохая, — честно ответила я. Не знала, что еще сказать. Нельзя сказать, что Эмма мне не нравилась. Было в ней что-то такое, что задело меня за живое. Может быть, сочувствие? Я знала, каково это — быть девушкой, которую все ненавидят.

Энджел заерзала на стуле.

— Я слышала, ты сражался с группой Сибилинов за несколько дней до того, как прибыла в лагерь. Это правда?

— Видимо, ты много чего слышала, — пробормотала я. Она заставила меня почувствовать себя так, будто за мной следят. Ну, привет. Наверное, так и было. — Если ты не возражаешь, я бы предпочла не говорить о той ночи.

— Феникс.

Это всё, что она сказала. Но я вдруг села, расправив плечи, выпрямив спину.

— Да?

— Ты хочешь ответить на мой вопрос?

Да, подумала я, немного ошеломлённая, я хотела ответить на её вопрос.

— Я сражалась с группой Сивилинов, — неожиданно произнесла я. А затем нахмурилась.

— После этого ты чувствовала себя виноватой?

Я покачала головой, выводя себя из этого странного оцепенения.

— За что? — я откинулась на спинку дивана. Слава богу, она не спросила о Райане. Если я признаюсь, что он мне нравится, прикажут ли мне держаться от него подальше?

— Ты чувствовала вину за то, что причинила боль другому живому существу?

— Нет. Не чувствовала. — и я не лгала.

— Как ты думаешь, почему?

— Я должна была остановить их. Они были злыми и убили бы моих друзей.

Она снова выгнула бровь.

— А тебя нет?

— Нет.

— Интересно. — она взяла со стола электронный блокнот и положила его себе на колени. Печатая, она пробормотала: — Это очень интересно.

— Не совсем, — сказала я.

Остановившись, она подняла глаза.

— И почему же?

— Я бы им не позволила.

Медленно ее губы растянулись в улыбке. Эта улыбка осветила все ее лицо и сделала ее… красивой. Каким-то образом даже красивее, чем идеальное лицо. Ее кожа сияла, глаза стали живыми. Они были янтарного цвета. Эта женщина завораживала.

— Хороший ответ.

— Честный ответ.

Энджел напечатала что-то еще в блокноте.

— Давай поговорим о том, как твоя мать отвергла тебя на следующее утро после ссоры.

У меня в животе все сжалось. Ни за что. Я не собиралась говорить об этом.

— Она не отвергала меня, — сумела я вымолвить. Ложь. Она это сделала. Практически вытолкала меня за дверь и не попрощалась. Это знание до сих пор глубоко ранило. Она снова полюбит меня. Как только я чего-нибудь добьюсь.

Энджел нахмурилась, глядя на меня.

— Да, это так, и ты это знаешь. Она вышвырнула тебя из своего дома и из своей жизни.

— И? — я резко села, пригвоздив доктора свирепым взглядом. У меня закружилась голова, и я потерла виски. — Чего ты от меня хочешь? Что я должна сказать? Да, она отвергла меня. Да, она выгнала меня. Довольна?

Она никак не отреагировала на мою ярость.

— Откуда такая злость? Я просто задала тебе вопрос.

— И я тоже задала тебе вопрос. Чего именно ты от меня хочешь?

Энджел скрестила руки на груди, не проявляя милосердия.

— Я хочу услышать о твоей матери и о том, что ты почувствовала, когда она позвонила в лагерь.

Отлично. Она хотела услышать и услышит.

— Дерьмово, ясно? Я чувствовала себя дерьмово. Она знала, как больно мне было из-за того, что меня бросил отец, и все же отнеслась ко мне так же. — слова полились из меня потоком, и я даже не пыталась их остановить. — Я ее дочь, но ей не терпелось избавиться от меня. — слезы наполнили мои глаза, обжигая. Я сердито смахнула их. — Теперь ты счастлива?

— Да, — сказала она, удивив меня. — Гнев — это хорошо, Феникс. Гнев — это очень хорошо.

— Почему? Разве мы не должны отпустить свой гнев?

— Только после того, как ты разберешься с этим. Кроме того, если бы ты ничего не чувствовала, это означало бы, что ты подавляешь свои эмоции. Если бы ты подавляла свои эмоции, у тебя бы однажды случился нервный срыв. А когда у агента случается нервный срыв, с ним и со всеми, кто его окружает, случаются плохие вещи. — Энджел порылась в кармане своего пиджака и бросила что-то на кофейный столик между нами.

Я посмотрела вниз, и у меня отвисла челюсть. Желание и страх пронзили меня. Дрожь пробежала по всему моему позвоночнику.

— Почему ты так поступаешь со мной?

— Что ты чувствуешь, глядя на это? — спросила она, оставаясь на своем месте.

Я попыталась взглянуть на нее, но не мог оторвать взгляда от флакона с Онадином, который так невинно лежал передо мной. Он был маленьким и прозрачным. Соблазнительным. У меня потекли слюнки.

— Я чувствую… жажду, — честно призналась я хрипло.

— И?

— И я ненавижу себя за эту жажду. — слова вырвались прежде, чем я успела подумать.

— Почему?

— Я же говорила. Я знаю, что происходит, когда употребляю наркотик. Мой мозг начинает работать неправильно, и я не могу ясно мыслить. Я совершаю глупые, ужасные поступки. — боже, я действительно совершала глупости. К сожалению, тот день на ступенях школы не был единичным случаем. Я унижала свою мать на глазах у стольких людей, снова и снова.

Более того, однажды я проснулась в постели с незнакомым парнем. На самом деле, я не хотела этого знать. И я не могла вспомнить, что мы делали. Однажды я украла из магазина флакон ароматизированного энзимного тумана, и меня арестовали через несколько минут.

Этот список можно было бы продолжать и дальше.

— Убери его, — слабым голосом попросила я. — Пожалуйста.

— Нет. Я хочу, чтобы ты его подняла.

— Нет. — я яростно замотала головой. Пряди волос хлестали меня по щекам, но не отвлекали от чар Онадина.

— Подними это, — приказала она. Это был первый раз, когда Энджел говорила со мной таким строгим, непреклонным тоном.

— Нет!

— Подними его, Феникс, или я порекомендую, чтобы тебя выгнали из лагеря.

Единственное, что могло заставить меня подчиниться. Мне нравился этот лагерь. Я пока не хотела уезжать. И все же я колебалась.

— Подними. Его.

— Я ненавижу тебя, — прошипела я, наконец, протягивая руку. Мои пальцы сомкнулись вокруг пузырька. — Что ты за психиатр, если так мучаешь меня?

Она проигнорировала мой вопрос.

— Понюхай его.

Мои руки без колебаний повиновались. Не задумываясь, я поднесла флакон к носу и вдохнула, наслаждаясь ароматом дождя, покрытого росой. Хммм, как вкусно. Так вкусно.

«Яд», — подсказал мой разум.

«Такой сладкий», — ответило мое тело. Один вкус. Один маленький глоток. Чему это может повредить?

В конце концов, я бросил его Энджел. Пластиковый флакон врезался ей в плечо.

— Держи его, — рявкнула я.

Долгое время она не двигалась и ничего не говорила. Наконец, она зажала флакон между пальцами и сунула его обратно в карман. Энджел одарила меня еще одной из своих очаровательных улыбок.

— Испытывая стресс, ты все равно отказалась от этого.

Я вздернула подбородок.

— Именно.

— Хорошо.

— Сука, — прорычала я.

Она не переставала улыбаться.

— Я хочу, чтобы ты знала, Феникс, что твоя мать оттолкнула тебя не потому, что перестала любить. Она сделала это, потому что любит тебя.

Смена темы разговора была резкой, но я была рада этому. Онадин исчез, исчез из поля моего зрения, из зоны досягаемости. Я с трудом справлялась со всеми преградами на своем пути.

— Я не понимаю.

— Я встречалась с ней сегодня утром, просто чтобы ты знала. Она в ужасе от того, что видит, как ты чахнешь, как ты умираешь, и попрощаться с тобой было выше ее сил. Особенно после того, как она увидела, как уходит твой отец.

Упоминание о моем отце заставило мой желудок болезненно сжаться.

— Твоя мать хочет, чтобы у тебя была такая жизнь, какой не смогла бы жить она сама, — сказала Энджел.

— Почему ты в этом так уверена? — спросила я, с трудом проглотив внезапно образовавшийся в горле ком. В голове я прокручивала последние минуты, проведенные с мамой, вспоминая ее лицо, глаза. Я поняла, что они были полны муки. Ее тело было напряжено, словно готовясь к удару. Глаза были влажными, будто она сдерживала слезы. Я сглотнула. Слезы были готовы пролиться.

— В тебе есть железный стержень, — сказала Энджел, — стержень, который пугает и устрашает тех, кто им не обладает. Они знают, что не могут тебя контролировать, и теряются в догадках, как с тобой поступить

Я не ответила. Не могла. Множество эмоций бушевало во мне: шок, сомнение, надежда, радость, облегчение и гнев.

— Подумай о том, что я сказала, ладно?

Я медленно кивнула.

— Хорошо. — Энджел махнула на дверь. — Убирайся давай. У тебя есть дела, и этот сеанс окончен.

Я не двинулась с места.

— Значит… я могу остаться в лагере?

— Пока что, — ответила она, словно это никогда не вызывало сомнений. — Просто знай, что ты, больше чем кто-либо другой не можешь расслабляться. Ты должна быть на два шага впереди, иначе всегда будешь считаться второй.

Нахмурившись, я встала и направилась к двери. Однако ее следующие слова остановили меня.

— Просто чтобы ты знала, в воде, которую ты пила, была сыворотка правды. Тот факт, что ты все еще смогла сопротивляться наркотику, поразителен, и тебе есть чем гордиться.

Что? Я обернулась.

— Сыворотка правды?

— Вот, выпей это. — она подняла стакан с голубоватой жидкостью, стоявшую рядом, встала и сократила расстояние между нами. — Это снимет эффект от того, что я тебе дала, так что ты не раскроешь никаких секретов своим новым друзьям.

Она могла лгать, но мне было все равно. Я не хотела рисковать. Я осушила содержимое. Улыбнувшись, Энджел обхватила меня руками и крепко прижала к себе.

Меня так много лет никто не обнимал, что я почти не знала, что делать. Почти. Мои руки тоже неуверенно обняли ее. Я не была уверена, что она мне нравится, но я не смогла бы удержаться и не обнять ее, даже если бы мне в голову направили бластер.

— В любое время, когда ты захочешь поговорить, — сказала она, — я всегда рядом.