– Рад, что мы пользуемся разными туалетами. У тебя всегда было паршиво с меткостью, и этого не изменишь. – Себастиан, прищурившись, посмотрел на небо, наведя ружье на круглый глиняный диск, и выстрелил.
Он разорвался в воздухе и посыпался на траву, как конфетти.
В висках пульсировало от похмелья. Если бы не увидел сообщения в телефоне, когда проснулся, то поверил бы, что мне привиделась Брайар в моей постели. А еще я точно клялся, что заставлю ее снова влюбиться в меня.
Действие алкоголя прошло.
А чувства нет.
Я по-прежнему хотел ее, но мне не хватало смелости поговорить об этом с Себом.
Мы решили пострелять по тарелочкам в лесу, будто вчера вечером ничего не произошло. Будто он вовсе не пытался меня утопить, а я не высказал ему парочку суровых истин, которые он отказывался принимать.
Себ стал выходить из дома в дневное время только по четвергам раз в две недели. Знал, как это важно для меня. Я бы силком вытащил его через черный ход, если бы пришлось.
Все складывалось удачно.
Его никто не увидит. Я всегда об этом заботился.
Мой управляющий домом составил распорядок так, чтобы не было никого из персонала, а охрана обходила территорию по широкому периметру. Зак и Фэрроу занимались фехтованием до самого вечера, Ромео был на работе, а Даллас и Лука ходили на занятия по плаванию для младенцев «Мамочка и я».
Горизонт чист.
Себ заставил меня выстроить целый алгоритм действий. Я должен был ехать в лес на гольф-каре на восемь мест, пока Себастиан, с ног до головы одетый в темную одежду, лежал на полу возле задней скамейки.
В итоге оно того стоило.
Я хотел, чтобы он побыл на солнце и подышал свежим воздухом.
Метательная машина выпустила в воздух еще несколько оранжевых дисков. Они кружились и вращались на голубом небе.
– У меня прекрасная меткость, и ты это знаешь. – Я поправил наушники с шумоподавлением, прицелился и промахнулся как минимум на семь сантиметров.
Себастиан фыркнул, качая головой. Мы оба надели классическое охотничье снаряжение разных оттенков дерьмово-коричневого цвета.
– Докажи, – с вызовом велел он. – Ты ни разу за утро не попал в яблочко.
На самом деле я не солгал.
Я стрелял не хуже него, а он никогда не промахивался.
Но сегодняшним утром я был мыслями не в игре. А с Брайар, дома.
В голове кружили вопросы, которые я не имел права задавать: чем она занята, как обустраивается, как мне заставить ее остаться.
Она по-прежнему ненавидела меня – или, по крайней мере, убеждала себя в этом, – но я был полон решимости это исправить.
В воздух взлетел еще один оранжевый диск. Настал черед Себа. Точное попадание. Диск раскололся надвое и со стуком упал на землю. За ним вылетел еще один, на сей раз для меня.
Я снова промазал.
– Так, ладно. В чем дело? – Себ повернулся ко мне. – Ты погано стреляешь, но не настолько. Измотал себя мастурбацией? Все знают, что нужно время от времени менять руки. Тупая ошибка.
Хм-м… Я не рассматривал такую теорию. Вполне возможно. Я сбросил напряжение после переписки с Брайар. А потом еще несколько раз. По сути, я не спал всю ночь.
– Брайар вернулась и поживет здесь еще три месяца. – Я перезарядил ружье. – Надеюсь, ты не возражаешь.
– С чего мне возражать? Все равно я никогда не покидаю свое крыло, – категорично ответил он. Слишком уж быстро. Себастиан всегда возражал. Он даже с родителями отказывался видеться. – Что заставило ее вернуться?
– Наверное, то, что я расторг ее договор аренды и продал машину, и она нашла способ попытаться свести меня с ума. – Я обхватил затылок, все еще пребывая в недоумении, но не настолько, чтобы развивать тему. Я хотел ее присутствия. Оно дарило мне странное чувство покоя. – Она мне нравится, Себ.
Я затаил дыхание, ожидая, что он напомнит о клятве пятнадцатилетней давности.
– Так завоюй ее снова.
Я подался вперед и прислонился к стволу дерева.
– Она не хочет, чтобы ее завоевывали.
– Оттого завоевание станет гораздо приятнее.
Но все не так просто.
Я сменил тему:
– Слушай, ты говорил с мамой и папой?
Мама звонила Себастиану каждый день. Папа – каждую неделю. Они присылали еду и угощения. Мечтали увидеть, как он покинет это крыло и снова выйдет из дома. Это лишь усиливало и без того изнуряющее чувство вины, которое я испытывал, как только думал об этом.
– Ага. – Себ зевнул. – Мама сказала, что завезет сегодня булочки с черникой.
Я не знал, смеяться мне или плакать. Черничные – любимые булочки Себа. Я не мог вспомнить, когда она в последний раз готовила мою любимую выпечку. Родители утверждали, что не держат на меня зла за случившееся, но их поведение говорило об обратном.
– Хорошо. На следующей неделе поеду к ним на ужин. Хочешь со мной? – Я, посмеиваясь, ткнул его локтем под ребра. – Можешь спрятаться в багажнике «Эскалейда». Там, наверное, еще трое поместятся.
Дело не в том, что мои родители не видели лицо Себа в его нынешнем состоянии. Видели. Просто Себу это не нравилось.
Мама в итоге всегда рыдала из-за обезображенного лица своего любимого сына, а папа не мог смотреть ему в глаза. Я ненавидел их за это. Ненавидел, что они не могли быть такими же сильными ради него, каким был я.
Себастиан подошел к метательной машине для дисков.
– Пожалуй, в этот раз пропущу.
– Ты всегда все пропускаешь, – проворчал я.
– Ну да. – Он присел на корточки и зарядил в машину еще дюжину глиняных дисков. – Кардионагрузки – тот еще отстой, а я люблю отдыхать.
Я сжал челюсти.
– Однажды тебе придется встретиться с миром.
Себ только рассмеялся в ответ. А это, считай, хуже. Даже не отреагировал на мое утверждение словами.
– Сосредоточься на игре, старший братец. – Он снова запустил метательную машину. – И заткнись.