= Оливер =

Девятнадцать лет

Можно провести целые научные исследования о том, как мое тело умудрялось жить и работать в Нью-Йорке, тогда как разум оставался за тысячи километров в Европе вместе с Брайар Роуз. Она благополучно добралась до Женевы, преодолев несколько трудностей. А именно: путешествие в гостиничном халате и необходимость отбиваться от подонка-таксиста, который пытался к ней клеиться.

Словом, от чувства вины за то, что я оставил ее одну в Париже, мне становилось дурно. С другой стороны, ее родители все же вернулись в Женеву. Планы с сенатором изменились в последнюю минуту. Зато Обнимашка не осталась одна, хотя можно сойтись на том, что даже преуспевающий серийный убийца в поисках следующей жертвы и то составил бы более приятную компанию.

Я тем временем вернулся домой еще до утра, а значит, провел в Европе всего один день. Можно сказать, побывал проездом. Но папа все равно умудрился разозлиться из-за этого. Я сделал вид, будто рассыпался мелким бесом, и следующие две недели был тише воды ниже травы, вел электронные таблицы и всюду бегал хвостом за папой, его исполнительным директором и членами правления, пока они знакомили нас с Себом с управлением компанией.

Я каждый день считал минуты до встречи с Обнимашкой. А между делом проводил расчеты, обучался взаимодействию с клиентами и сдавал отцу экзамен на шестнадцать страниц. Я справился. С трудом. Себ получил пятерку с плюсом. Засранец.

В наш последний день в доме у озера в Саванне отец решил, что достаточно над нами поиздевался, и дал выходной.

– Вы продемонстрировали настоящую преданность делу и выдающиеся знания об организации и управлении гостиничным бизнесом. – Он бесстрастно наблюдал, как мы с Себом вошли в его домашний кабинет. – Вы заслужили небольшой отдых.

Я оживился.

– Отдых в смысле… поездка в Европу?

Папа постучал костяшками по столу из красного дерева.

– Отдых в смысле: идите поиграйте на заднем дворе.

Себ нахмурился.

– Нам не пять лет.

– Все равно я не стану вознаграждать вас всякий раз, когда вы оправдываете мои ожидания. – Отец открыл папку, уже закончив этот разговор. – Чтобы заслужить награду, их нужно превзойти.

Себ слегка улыбнулся, дразня меня.

– Облом.

Папа пожал плечами.

– Можете взять старую понтонную лодку, если, конечно, сумеете оттолкнуть ее от берега и завести.

– Прекрасный день, чтобы наслаждаться жизнью, – проворчал Себ.

– Поживее! – Папа хлопнул в ладоши. – Некоторых еще ждет работа.

Мы с Себом поспешили прочь из отцовского кабинета, пока он не передумал, и захлопнули за собой дверь. Оказавшись по другую сторону тяжелой дубовой двери, мы дали друг другу пять, расплывшись в одинаковых довольных ухмылках.

– Охренеть. Целый день выходной. – Себ пошевелил бровями. – Кое-кто в хорошем настроении.

Отец любил нас. Говоря объективно, он был справедливым, участливым и обожал свою семью. Но еще был строгим. Конечно, мама всегда говорила, что правила – это любовь, обернутая осторожностью.

Себ хлопнул меня по плечу, и мы помчались на задний двор.

– Чем хочешь заняться, герой-любовник?

Своей девушкой. Я хочу заняться своей девушкой. Можешь это устроить?

Я почесал подбородок.

– Можем переплыть на понтонной лодке на тот берег. Там есть гриль-домик, антикварные магазины и всякая туристическая фигня.

– Антикварные магазины? – Себ ахнул в притворном потрясении, и его лицо приобрело бесстрастное выражение. – Думай, кому предлагаешь, братишка.

– Извини, Себ. Бордели в этом штате вне закона.

– Можно подумать, мне нужно платить, чтобы потрахаться. – Он повернулся ко мне, шагая спиной вперед по причалу, и указал на свое лицо. – Посмотри на меня.

– Это обязательно?

– Да я чертов бог.

– Нанюхался за завтраком?

Он расплылся в улыбке.

– Брось. Давай съездим в центр города и потрахаемся.

– Если и поедем в центр, то ты потрахаешься, а мне придется сидеть в холле паршивого мотеля и ждать, пока ты помоешь член в кухонной раковине, потому что мне потом везти тебя домой. – Опыт доказывал, что я прав.

Себастиан усмехнулся.

– Зак и Ром приедут этим летом?

Я покачал головой.

– Нет. У них хватает своих забот.

Мы забрались на понтонную лодку, пришвартованную рядом с папиной мини-яхтой. И хотя лодка не шла ни в какое сравнение со своей соседкой за двадцать миллионов долларов, все равно была классным судном: серебристый и черный винил, современная стереосистема и огни для освещения причала. В ней даже был складной обеденный стол.

При всей той работе, которую мы с Себом делали, мы уже вечность не развлекались вместе. Я был рад провести время с младшим братом. Себ умудрился создать излишнюю напряженность во время нашей стажировки, то и дело пытаясь меня превзойти, тогда как мне было наплевать.

Да и вообще я вернулся только потому, что знал: с деньгами фон Бисмарков создать семью с Брайар Роуз будет намного проще.

Все, кто не был знаком с Себом, считали меня очень умным и утонченным парнем, который хорошо умел управляться с цифрами. А как только знакомились с ним, сразу списывали меня как тупого брата. В конце концов, он ведь умнее, красивее и амбициознее. Безжалостный в достижении своих целей.

Он разделял свою личную жизнь, работу, учебу и занятия спортом так, как мне никогда бы не удалось. Это давало ему преимущество передо мной. Но меня не беспокоило, что я не самый успешный из братьев. Я просто хотел, чтобы мы ладили.

Я запрыгнул в лодку вслед за Себом, вставил ключ в замок зажигания и завел мотор, сдвинув рычаг вперед. Лодка тронулась с места, рассекая прозрачную бирюзовую воду, словно нож.

Себ закатал рукава и достал нам пиво из небольшого холодильника под скамейкой. Снял крышки большим пальцем и передал одно мне. Я медленно отпил, с прищуром глядя на горизонт, пока мы плыли к острову, прилегавшему к территории нашего дома.

– Неужели не скучно постоянно трахать одну и ту же девчонку? – Себастиан облокотился на перила. – Разве тебе не хочется разнообразия?

– Не особо. Жизнь не сводится к тому, чтобы кому-то присунуть, Себ.

Мы с Брайар Роуз занимались этим всего лишь раз, но я уже давным-давно знал, что она для меня та самая. Мне больше никто не нужен. Да и зачем? У меня только две руки, и обе нужны для того, чтобы обнимать ее.

– Ага, знаю. – Он сделал еще глоток пива, пока лодка неспешно плыла по озеру. – Еще в ней есть гребля и барбекю.

Я хмыкнул и покачал головой.

– Жуть.

– К слову о жути… – Себ похлопал меня по спине и с ухмылкой сжал плечо. – У меня плохие новости.

Ой-ой. Мне знакомо это выражение лица. Это лицо придурка, которому доставляло удовольствие портить мне день. Себу была свойственна жестокость. Он немного напоминал мне Ромео. Портил людям настроение забавы ради. В качестве приятного бонуса.

Я застонал.

– В чем дело?

– В общем, пока ты был в Европе, мне захотелось последить в Instagram за одной из девчонок, с которыми я встречаюсь…

Девчонок. Во множественном числе. Господи.

Я не предвзятый человек, но, черт возьми, мой брат – настоящий кобель.

Я почувствовал, как на скулах заиграли желваки.

– Ясно.

– В итоге я всегда случайно лайкаю одну из их полутора с лишним тысяч фоток. – Он посмеялся и сделал еще глоток пива. – Поверь, нет большего унижения, чем знать, что кто-то получил уведомление о том, что ты лайкнул ее фотку еще с тех времен, когда она не достигла половой зрелости.

Я не сводил с него глаз, даже не глядя на путь до острова.

– Точно. И что? – Мне что-то подсказывало, что я знаю, к чему он ведет.

– Короче, ты оставил свой iPad в общем зале, и я решил, ты переживешь, если я загляну в ее профиль с твоего аккаунта. И заглянул.

– Себ… – предостерег я.

– Я случайно лайкнул ее фотку в бикини на пляже – говорил же, что моим пальцам нет доверия, когда рядом сексуальные девушки, – и она тут же написала мне в личку. То есть тебе. – Он фыкнул. – Вот только я забыл, что сижу с твоего профиля, и стал с ней переписываться.

– Себастиан Леопольд фон Бисмарк.

– Мы быстро поладили. – Он отпил еще пива, не обращая внимания на мою нарастающую злость. – Внезапно мне посыпалось с десяток уведомлений. Она лайкала твои фотографии. Только я-то думал, что мои. Поэтому тоже начал лайкать ее фотки в ответ. И оставлять комментарии.

– Комментарии? – Я до того напряг челюсти, что едва шевелил ими. – Какие еще комментарии? – Мы с Брайар Роуз каждый день проверяли соцсети друг друга. Она неизбежно это заметит.

– Все в пределах разумного. Сделал ей комплименты по поводу тренировок и природных данных. Типа того.

– Ты сказал, что она была сексуальная, – прояснил я.

– Знойная, аж дымила. – Он вздохнул. – То есть она правда дымит.

– Вот же гаденыш. – Я заглушил двигатель, поставил пиво и схватил Себа за воротник. – У меня есть девушка. И она, скорее всего, увидит это, если еще не увидела. Как можно быть таким безалаберным?

Я прижал его к штурвалу. Металл вонзился ему в спину. Мне было наплевать.

– Господи, да успокойся. Просто расскажи Брайар Роуз, в чем дело. Она поймет. – Себ попытался вырваться, но я был выше, больше, сильнее. – Или я расскажу. Неважно. Она знает, что ты никогда не изменишь.

– Это вторжение в мою личную жизнь. – Я вплотную приблизился к его лицу. – Можешь забрать чертово ранчо. Можешь манипуляциями заставить отца отдать тебе «Ламборгини». Вытворяй всю эту мелочную ерунду. Мне все равно. Но не смей лезть в мои отношения, Себастиан.

– Зануда. – Он оттолкнул меня, изобразив храп. – Считаешь, что ты такой крутой, потому что у тебя есть постоянная подружка?

Я отшатнулся и уперся ногами в скамью позади.

Себ замолчал, чтобы допить пиво.

– Спустись с небес на землю, чувак. Половина очарования состоит в том, что тебе не нужно терпеть ее каждый день. Она живет на другом конце света. – Себ показал мне средний палец и встал за штурвал. – Я уже извинился.

Я размял шею, хрустя пальцами.

– Можно подумать, ты правда раскаиваешься.

Он снова завел мотор и направил лодку обратно к дому у озера.

– Пусть тебя утешает кто-нибудь другой. Мелкий ныти…

Едва он снова завел двигатель, я дернул его за край рубашки, оттащил назад и бросил на палубу. Он извернулся и попытался схватить меня за шею. Я ударил его в левую щеку, попав еще и в челюсть.

Себ плюнул в меня кровью, хохоча как безумный.

– Боже, какой же ты неудачник.

Он запрокинул голову.

– Какого черта, Себ? Почему ты ведешь себя как мудак?

– Потому что ты меня таким сделал! – взревел он. – Ты всегда такой пай-мальчик, Оливер. Постоянная девушка. Хорошие оценки. Ответственный. Дурашливый. Со всеми дружишь. Знаешь, чего стоит, чтобы тебя заметили, когда ты второй ребенок?

Я снова врезал ему по лицу, но он уклонился, сдвинул голову в сторону и перехватил мой кулак. Он с силой вывернул мое запястье, перевернул нас и оказался сверху.

– Я должен быть лучше в спорте, в учебе, во всем! – выпалил Себастиан, прижав мои локти к палубе. – Мне нужно постоянно затмевать тебя, просто чтобы напомнить им, что я жив.

Лодка бесцельно неслась по озеру на большой скорости. Никто из нас не бросился к штурвалу. Себ сомкнул пальцы на моей шее. Он не сжимал так сильно, чтобы убить, но все же изо всех сил старался напугать меня до чертиков.

И тогда все стало ясно. Напряжение, витавшее между нами все лето. Себастиан был сыт мной по горло, как и я им. Да, он затмевал меня выдающимися способностями. Но папа души во мне не чаял. Не из-за оценок, успехов или спортивных достижений. А из-за того, какой я человек.

Потому что я верен одной девушке, как и он маме. Потому что я любил играть в дженгу и уно с семьей, а не отрываться на вечеринках.

Потому что я… это я.

Милый, надежный Оливер.

– Отпусти меня. – Я закашлялся, давясь воздухом, который еще остался в легких.

Себ не отпустил. Только смотрел на меня потухшим взглядом, свирепо раздув ноздри и сжав губы. И тут я понял. Понял, что к этому давно все шло.

Я сделал глубокий вдох, подтянул колени к груди и оттолкнул его от себя со всей силы. Себ пролетел через палубу и ударился о перила. Его лицо исказилось от удивления, когда он перелетел через ограду и с громким плеском упал в воду.

Я поднялся на ноги, едва не рассмеявшись. Нет лучшей расплаты, чем мысль о том, что этому засранцу придется добираться до берега вплавь. Он справится. Все в его команде по гребле показывали отличные результаты в заплыве вольным стилем, а до причала плыть всего несколько минут.

Но то было, пока я не услышал это. Узнаваемый звук рассекаемой плоти. Что-то намоталось на винт мощного мотора. Лодка остановилась. Я дернулся вперед, когда она сбросила скорость, по инерции скользя по воде.

Я подбежал к транцу и глянул через край. Вот черт. Красная. Вода вся красная. Я не мог разглядеть брата. Видимо, он ушел под воду.

– Черт, – процедил я, бросаясь к штурвалу.

Я заглушил мотор. Он со скрежетом остановился. Дождавшись, когда лодка полностью встанет, я бросился в воду прямо в одежде. Пульс стучал в ушах. Я не знал, справлюсь ли. Можно ли еще спасти моего брата.

Я нырнул с открытыми глазами, руками разгоняя потоки крови. Как только она растворилась в воде, я заметил Себастиана. Он висел на пропеллере, чуть ли не приклеившись к нему.

Сперва меня чуть не стошнило от облегчения. Я осмотрел его руки и ноги – все на месте. Себ вцепился в винт, чтобы не упасть, а значит, он жив. Я поплыл к нему, обхватил под мышками и подтянул вверх.

Я запаниковал под его весом, но адреналин придал мне сил.

– Господи, какой же ты тяжелый. – Я затащил его на корму, словно огромную мертвую рыбину. – Чем мама с папой тебя кормят?

Он не ответил. Я перевернул его на спину. И тогда все увидел. Его лицо. Или, вернее, его отсутствие.

Черт, черт, черт.

Винт здорово его покалечил. Лицо сильно посекло. Ровно надвое. Щеку. Местами лоб. Все было красным от крови, но я все равно видел, что его лицо – теперь вовсе не его лицо. Линия роста волос начиналась где-то посередине черепа.

И он не отвечал.

Вряд ли мог. Из верхней губы текла кровь.

– Себ, Себ, Себ. – Я прижал ладони к его груди, стараясь не расплакаться из-за его затрудненного дыхания. – Прости, что толкнул. Я сейчас же все исправлю. Держись.

Нужно как можно скорее вернуться на берег. Я бросился к штурвалу, завел мотор и поплыл к причалу. Между делом достал телефон и вызвал скорую помощь, после чего позвонил родителям и умолял их встретить меня на причале.

Все это время в голове царил сумбур.

Это моих рук дело.

Я столкнул Себастиана в воду из-за такой глупости. Из-за дурацкого недоразумения в соцсети.

Он не издал ни звука.

Пока я вел лодку к берегу, мне приходилось постоянно на него поглядывать. Он так и лежал, тяжело дыша. Мне на ум пришло, что он только что лишился того, чем славился, – своей привлекательной внешности, – и уже никогда не сможет ее вернуть.

Себ никогда меня не простит. То, что началось с соперничества между братьями, теперь перерастет в чистую, искреннюю ненависть.

Я разрушил жизнь своего младшего брата.

И никак не мог это изменить.