Вполне закономерно, что я приземлился в Лос-Анджелесе с компанией друзей.
Ромео, Зак, Даллас и Фэрроу увязались за мной без приглашения ради удовольствия наблюдать, как я оказываюсь в унизительном положении. (По всей видимости, ничто так не сплачивает друзей, как паломничество через всю страну, чтобы посмотреть, как я пресмыкаюсь.) Они устроились в первом ряду в лобби, причем с попкорном в руках.
Я тем временем прислонился к колонне и ждал, когда Брайар меня заметит. Как только я увидел ее – такую восхитительную, что захотелось попробовать ее на вкус, – то почувствовал, что пятичасовой перелет точно того стоил. Я жадно впитывал каждую деталь: небрежный пучок на макушке, облегающие штаны для йоги, недовольно поджатые губы.
А потом она резко подняла голову, посмотрела влево и вправо и наконец остановилась на мне. Мы встретились взглядом. На миг я забыл все реплики, которые репетировал во время перелета. Но вот ее улыбка сменилась хмурым выражением лица. Я оттолкнулся от колонны и пошел через лобби, встречая ее на полпути.
Даже не пытался скрыть улыбку.
– Я тебя осчастливил?
– Если ты приехал, чтобы забрать меня в Потомак, я не могу поехать. – Она прикусила нижнюю губу. – Мой отец здесь.
– Тайм-аут! – Я поднял руку, заставляя ее замолчать. – Нам нужен перерыв на поцелуи, прежде чем мы начнем спорить. Я не видел тебя целых тридцать дней и уже готов упасть на колени и умолять, чтобы ты позволила к тебе прикоснуться. Лично я готов на это, но решил, что ты предпочла бы не попадать в заголовки желтой прессы.
С этими словами я бросился вперед, обхватил ее лицо своими огромными ладонями и прильнул к ее губам. Ее неуверенность развеялась от моего прикосновения. Она обняла меня за шею. Ее тихие вздохи напоминали нежную ласку. Я скользнул языком ей в рот и переплел с ее языком.
Брайар впилась ногтями мне в плечи, да так глубоко, что на них точно останутся следы на несколько дней. Поцелуй выражал все, что я хотел сказать последний месяц. «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя».
Она царапала мою грудь, пытаясь притянуть меня ближе. Наши губы двигались в унисон, голодные, отчаянные и необузданные. Люди вокруг нас свистели и аплодировали. Я уже забыл, где мы находимся. Мы неохотно оторвались, тяжело дыша и продолжая льнуть друг к другу. Мир возвращался сантиметр за неумолимым сантиметром. Мы привлекли зрителей своим публичным проявлением чувств, но они хотя бы оказались настолько воспитанными, что держались в стороне.
Я прижался лбом к ее лбу, наслаждаясь близостью.
– Я скучал.
– Я думала о тебе каждую секунду, пока была на острове. – Брайар прокашлялась и попыталась разрядить обстановку. – Уверена, твоя правая рука устала после тридцатидневной тренировки.
Вот только это не так. Все эти дни я пребывал в таком раздрае, что мог только брюзжать и ныть об отсутствии Брайар.
Я провел пальцем по ее губам и слегка опустил нижнюю, отчего член встрепенулся.
– Ты даже не представляешь, что делаешь со мной.
Кто-то засвистел. Я был готов подхватить ее на руки и показать толпе настоящий урок секса. Но увы, моя репутация джентльмена уже и так висела на волоске.
– Вернемся к делу. – Брайар отступила на шаг, плотнее запахивая кофту. Ее щеки слегка покраснели, пока она пыталась взять себя в руки. – Где мои вещи, Оливер?
– В пентхаусе.
Она вскинула брови, будто я запечатал воздух в бутылки и потребовал, чтобы она за него платила.
– Я не могу позволить себе аренду пентхауса.
– Кстати, да. Сомневаюсь, что у нас получатся отношения на расстоянии.
Она побледнела.
– Что ты сказал?
– Я не гожусь для этого. После твоего отъезда все было… не ахти.
– Он был сам не свой, – пояснила Даллас, жуя попкорн.
Брайар вздрогнула. Она не заметила, что наши друзья расселись на диванах, передавая друг другу закуски, будто взяли VIP-билеты на премьеру фильма.
Фэрроу кивнула:
– Мы будто наблюдали нервный срыв в реалити-шоу.
Зак сунул руку в ее ведерко с попкорном.
– Только без перерыва на рекламу.
– Никогда не пойму, в чем их прелесть. – Ромео скрестил ноги на журнальном столике. – Слишком много драмы. Слишком мало сюжета.
К слову о незваных гостях: толпа так и не разошлась. Напротив, стала только больше после нашего поцелуя. В какой-то момент за прошедшие десять минут к нам подтянулась группа отмечавших шестнадцатилетие. Целая армия подростков подняла телефоны, будто они застукали Кардашьян в естественной среде обитания.
– Как я и говорил до того, как меня грубо прервали… – Я оставил наш неофициальный фан-клуб без внимания, не желая отрывать взгляд от Брайар. – Я устал с тобой прощаться и делать вид, будто не становлюсь от этого несчастным. Отношения на расстоянии – полная чушь.
– И что теперь? – Она сжала руки в кулаки и прижала их к бокам, явно готовая вышвырнуть меня в ближайшее окно, но легкая дрожь подбородка выдала ее панику. – Ты расстаешься со мной?
– Черта с два. Я переезжаю к тебе, милая.
– Но… – Брайар покосилась на наших друзей. – У тебя есть обязательства.
Конечно же, она имела в виду Себа. Мне нравилось, как естественно для нее было оберегать его. Она станет лучшей матерью. Надеюсь, пятерых детей, которые будут точной ее копией. А может, еще одного, который унаследует мою способность превращать все в катастрофу. Просто чтобы мы не зазнавались.
– Есть. – Я опустил взгляд, силясь превратить хаос в своей голове во что-то осмысленное. – Но я ничего не могу поделать. Ты вновь ворвалась в мою жизнь, как неудержимая и всепоглощающая лавина. Последние пятнадцать лет я провел в страдании, но ты вытащила меня из тьмы и снова научила жить.
По ее телу пробежала дрожь.
– Оливер…
– Подожди. – Я поднял руку. – Мне нужно договорить.
– Иначе опять забудет, – прошептала Даллас себе под нос, подтолкнув Фэрроу локтем, как будто не в этом заключался весь смысл репетиции в самолете.
Я не обратил на выскочек внимания, преисполнившись такой решимости, что не замечал никого, кроме Брайар.
– Последние пятнадцать лет я даже представить не мог, каким может быть счастье. Никогда не осмеливался. Но как только появилась ты, я не мог перестать об этом думать. А потом начал желать этого. Жаждать. Ты пробуждаешь во мне желание быть счастливым, Брайар. Ты даришь чувство, будто… я имею право быть счастливым.
Слова с трудом вырывались из горла, будто ржавые шестеренки, заставлявшие себя вращаться после долгих лет забвения. Потребуется время, чтобы привыкнуть к такому образу мыслей, но чувство неизменно. Я могу снова стать счастливым. Я могу снова стать счастливым, и солнце продолжит всходить, небо не упадет, Себ по-прежнему будет со мной разговаривать, а мир не перестанет существовать.
– Это так. Ты заслуживаешь счастья, Оливер. – Брайар стойко выдержала мой взгляд. – Нормально порой бывать эгоистом. Нельзя только отдавать, отдавать и отдавать без конца. Это неразумно. Иногда нужно проявить эгоизм и сохранить часть себя, чтобы было чем поделиться.
– Я начинаю это понимать. – Я потер затылок, чувствуя, как горят щеки. – Мы все знаем, что я грандиозный раздолбай, но…
Брайар нахмурилась и сказала мягко, но настойчиво:
– Вовсе нет.
Мне нравилось, когда она стояла на своем. Оттого у меня возникало желание заткнуться, прильнуть к ее губам и доказать, что она права. Но это позже. Мне еще предстояло покорить гору низкопоклонства, прежде чем я смогу получить этот поцелуй.
– Да, – настаивал я, твердо решив быть честным. – Но я начинаю осознавать, что это нормально. В жизни все бывает. Вполне нормально совершать ошибки, и не нужно себя за это ненавидеть. Я портачил в прошлом и напортачу снова. Но если я и сделал что-то правильно – так это полюбил тебя.
Один из подростков простонал:
– Чувак, да поцелуй ты ее уже.
– Терпение, пацан. – Я смерил его сердитым взглядом, но слегка смягчился, потому что наши цели совпадали. – Я пытаюсь заслужить.
Он не отступил.
– Я бы уже успел посмотреть все серии «Внешних отмелей».
Брайар наморщила нос.
– Присутствие подростков – непревзойденный метод контрацепции.
Это спровоцировало недобрую толпу.
– Завязывай, приятель. Тебе за каждое слово платят?
– Кто-нибудь, позвоните в Hallmark. Эти придурки украли у них сценарий.
– Эй, говори громче. У меня нет субтитров.
Я послушался – не из-за этой пиратской копии Зака Эфрона, а потому, что хотел, чтобы мои слова проникли Брайар в душу.
– Я твердил себе, что должен пожертвовать собой ради семьи, чего бы мне это ни стоило, но забыл кое-что важное. Самое важное.
Она затаила дыхание.
– Что же это?
– Что ты тоже моя семья. Всегда ею была. – Я придвинулся ближе, на расстояние вздоха. – Обещаю, я с тобой на все сто. Никаких оправданий. Даже если ради этого придется переехать в город, в котором детокс на соках считается планом питания.
Брайар запрокинула голову и разразилась гортанным смехом, который устремился прямиком к оставшемуся без внимания члену. Ее гладкая шея взывала к моим губам. Мне хотелось утащить Обнимашку в ближайшую комнату и напомнить, почему она умоляла каждый раз, когда я входил в нее. Но нет, я должен открыть ей душу здесь. На людях. Я слишком долго завлекал ее во множество своих секретов. Она заслуживала большего, чем оказаться одним из них.
Брайар покачнулась, оторопев.
– Ты правда переезжаешь сюда?
– Правда.
– А как же… – Она осеклась, приподняв бровь.
– Он знает. И не возражает. Кто, по-твоему, влез в материалы судебного заседания Филомены, чтобы найти контакты Купера?
Брайар приоткрыла рот.
– Ты попросил его это сделать?
– Можно подумать, я поверю, что эта аферистка скажет тебе правду о твоем отце.
Ее улыбка угасла. Она прикусила нижнюю губу, стуча пальцами по бедру.
– Тебе все равно придется управлять «Гранд Риджент».
– Буду летать туда-сюда. – Я остановил ее, выставил руку. – Знаю-знаю. Топливо. Куплю пару углеродных кредитов [57] в качестве компенсации и пожертвую их на спасение выброшенных на берег китов.
Она закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку, которая снова украсила ее лицо.
– Тебе правда не нужно присутствовать там каждый день?
– Папа вылез из пещеры.
Брайар вытаращила глаза, будто я объявил зачистку.
– Да ты что?
– Ага. Мы все уладили вчера вечером. Еще остались нюансы, которые нужно доработать, но в целом я буду летать в Потомак дважды в неделю, чтобы проверить дом и посетить пятничные собрания. Можешь присоединиться ко мне, когда захочешь, но, если нет, я вернусь как можно скорее.
Она никак не могла перестать улыбаться.
– Ты переезжаешь ко мне?
– Да.
– У нас все получится, – заверила она.
– Получится, – подтвердил я.
Брайар сжала лацканы моего пиджака крошечными кулачками и притянула меня к своим губам. Я затаил дыхание, снова почувствовав себя подростком, который вот-вот впервые поцелует привлекательную соседскую девчонку. А потом погас свет. Вот черт.
Дыхание Брайар коснулось моих губ.
– Что происходит?
Я застонал.
– Даллас уговорила меня сделать презентацию.
Над нами вспыхнул прожектор, который полукругом отбросил яркие потоки света на мрамор. В обычное время он проецировал на гладкий пол фирменную эмблему отеля. А сейчас – десятки фотографий, каждая из которых служила свидетельством моих сомнительных навыков в фотошопе.
Мы с Брайар смотрим на облака с Эйфелевой башни. Я кружу ее под цветущей сакурой в Японии. Мы стоим в одинаковых парках под северным сиянием. Марракеш, бухта Халонг, Патагония. Места, которые мы когда-то обещали посетить. Места, в которые мне не терпелось ее отвезти.
– Это… шрифт Comic sans? – Брайар сдавленно захихикала. – Он должен быть запрещен законом.
– Я не хотел ошеломлять тебя с Helvetica.
– Ты ошеломил меня… – Она прищурилась, рассматривая очень реалистичный фотомонтаж, на котором она загорает на замерзшем Байкале. – Тем, что у меня три головы?
– Что тут скажешь? Одной было не выразить твое великолепие.
– Я оказалась не готова в такой жуткой степени обожания. – Брайар кружилась, неспешно рассматривая каждую фотографию. – Что это?
– Все воспоминания, которые мы должны были создать, – все воспоминания, которые еще создадим. – Я подал Даллас знак сменить слайд, и появились отфотошопленные фотографии, на которых запечатлена Брайар с нашими друзьями. – Рождество, весенние каникулы, вечеринка для будущей матери. – Я указал на снимок, на котором мы едим индейку в доме моих родителей, а потом снова у Ромео. – В этом году мы спорим, где поужинать по случаю Дня благодарения. Не беспокойся. Я загладил свою вину, накормив тебя самой знойной начинкой в твоей жизни.
Она покраснела как помидор, подыгрывая мне.
– Так вот почему это называется пиршеством.
– Теперь это наша ежегодная традиция. – Я замолчал, давая ей проникнуться уродливыми рождественскими свитерами, отвратительными гирляндами и собаками в дурацких шляпах лепреконов. – Вместе мы создадим еще больше праздничных традиций. Ты никогда не будешь встречать их одна. Ты часть этой семьи, Брайар. Мы тебя не отпустим.
Даллас кивнула, сложив сердце обеими руками.
– Мы любим тебя.
Ромео сумел не скорчить гримасу.
– Если мне приходится страдать от печально известных новогодних блинчиков Даллас, то и тебе тоже.
– У нас есть традиции на все мыслимые праздники. – Зак содрогнулся. – Ты устанешь уже к июлю.
Фэй поморщилась.
– Неполные дни рождения мы тоже празднуем. Считай, я тебя предупредила.
Я рассматривал Брайар, наслаждаясь тем, как она вглядывалась в наши лица. Пыталась сдержать слезы, но ее грудь дрожала от смеха, который норовил стать для нее последней каплей. На ее лице проносился калейдоскоп эмоций: благодарность, удивление и легкое неверие.
Ее взгляд смягчился, утратив настороженность, как бывало, когда она смотрела на меня в детстве. Будто отдала нам свое сердце и верила, что мы не разобьем его.
– Спасибо. Кажется, я лишилась дара речи. – У Брайар сорвался голос, и я уловил тот момент, когда она проиграла в битве за самообладание. – Вы правда хотите, чтобы я осталась с вами?
– Брось. – Фэй отмахнулась. – Даллас уже придумала нам костюмы на Хэллоуин.
Даллас указала на нас шестерых по очереди.
– Нарядимся Мстителями. Тебе придется принять удар на себя и пойти в костюме Черной вдовы. Моей промежности после родов еще год не видать латекса.
Ромео пожал плечами.
– Как только вступишь в групповой чат, оттуда уже не выйти.
Зак вздохнул.
– Мы пытались.
Брайар опустилась на колени и дотронулась дрожащей рукой до фотографии, на которой мы разрезаем торт.
– У меня никогда этого не было. – Она снова посмотрела на меня. – Я загадала это в тот вечер на балу в замке. Счастье. Свободу. Друзей – таких близких, что они станут семьей. Я наконец-то это обрела.
– Привыкай. – Я помог ей подняться и поцеловал в лоб. – Мы упрямые и никуда не уйдем.
Где-то посреди толпы раздались рыдания.
– У кого-нибудь есть салфетки?
Брайар рассмеялась сквозь слезы, сияя, как никогда прежде. Ай, к черту. Я набрался смелости отойти от сценария и достал обручальное кольцо, которое она мне вернула. То самое, которое так и носил в кармане.
– Я носил его с собой с тех пор, как ты ушла, в надежде, что ты позволишь мне вернуть его на место. – Я опустился на одно колено. – Когда мы расстались, еще будучи детьми, я пытался убедить себя, что переживу. Я лгал себе. Черт, вся моя жизнь – одна сплошная ложь. Что ж, с меня хватит. Мне надоело притворяться, будто я могу жить без тебя. Ты не глава в моей жизни. Ты, черт возьми, вся ее история.
Толпа оживилась, энергия в лобби изменилась. Какая-то женщина со вздохом взяла мужа за руку. Пожилая пара показала мне два больших пальца, а стоявший рядом с ними мужчина вытер слезы с глаз своей жены.
– В последнее время я понял, что я жадный мерзавец, и меня это устраивает. – Поддержка толпы придала мне сил. – Я хочу засыпать рядом с тобой и просыпаться от твоих поцелуев. Хочу смотреть, как ты ешь овощные бургеры, устраиваешь вечеринки у бассейна, на которые я буду заявляться, безуспешно пытаешься научиться ездить на Аль Капони и даже занимаешься своей жестокой йогой голышом. Особенно как занимаешься йогой голышом.
Стук сердца отдавался в ушах, заглушая шум толпы. Остались только мы. Я и моя девочка, на фоне которой все прочие мечты казались незначительными. Она – начало, середина и конец.
– Я хочу спасать тюленей, подбирать вымирающих морских черепах от твоего имени и маршировать по столице, когда тебя разозлит какой-нибудь нефтяной магнат. Я прикую себя цепями к чертовой секвойе, лишь бы быть с тобой рядом. Я безнадежно одержим тобой, Брайар. Я не просто втрескался в тебя, Брайар. Я влетел без парашюта.
Она с придыханием произнесла мое имя, и ничто не могло с этим сравниться.
– Я тоже тебя люблю.
– И я очень горжусь, каким человеком ты стала. Я всегда знал, что ты можешь быть такой крутой, но, когда увидел это воочию, у меня захватило дух. Ты была права, когда сказала, что шипам место на розе. Ты живое тому доказательство. Мне нравится, что ты настолько сильная, что можешь защитить себя. Хотя невыносимо оттого, что тебе пришлось это делать. Если ты дашь мне шанс, я буду твоей тихой гаванью.
– Ты уже ею стал, Оливер. – А поскольку она – милая, любящая Брайар, то опустилась на колени рядом со мной и взяла за плечи. – Ты был моей тихой гаванью со дня нашей первой встречи.
– А ты – моей. – Я поцеловал ее в лоб и на миг нарушил правила, не сдержавшись. Иначе взорвусь. – Если минувшие тридцать дней чему-то меня научили, так это тому, что я не хочу больше ни дня прожить в разлуке. Брайар Аврора Ауэр, ты выйдешь за меня?
– Да. – Она протянула мне руку, наблюдая, как я надеваю кольцо. – Да, да, да. Миллион раз да.
Толпа разразилась аплодисментами. Лепестки голубых роз посыпались, как конфетти, когда гости стали вынимать их из ваз и бросать нам. Мы одновременно потянулись друг к другу и осели на мрамор, сплетясь руками и ногами.
– Вы взорвали интернет, – сообщила именинница, наведя телефон на кольцо Брайар. – Скажите «чао-какао» в прямом эфире.
А это явно карма дала о себе знать. Я дразнил Зака за то, как он позорно пресмыкался на людях, а в итоге сам его переплюнул.
Я со стоном прижался лбом ко лбу Брайар.
– Кажется, мы все же попадем в заголовки желтой прессы.
Даллас захлопала, подпрыгивая на диване.
– Поцелуй ее, поцелуй ее, поцелуй ее. – Наконец-то кто-то здравомыслящий.
Пианист начал играть композицию. Нашу композицию. Я смахнул лепесток розы с ресниц Брайар, а потом поцеловал ее так, как она того заслуживала, – страстно, бесконечно, благоговейно.
Мир вокруг растворился и перестал существовать. Брайар запустила пальцы мне в волосы и притянула ближе. На вкус она была как розы, солнечный свет и моя женщина.
На этот раз я принял правильное решение.
Предпочел ее всему миру.