Только не это.
Я бросила спортивную сумку на ковер и вытерла ключ-карту о край рубашки.
У меня вырвался зевок. Мы с Купером рассказывали друг другу истории до захода солнца и прервались, только когда близнецы захотели ужинать.
Как бы мне ни хотелось присоединиться, я едва держала глаза открытыми. Марси, режиссер, убьет меня, если опоздаю на собрание завтра утром.
К тому же стараниями Олли моя семья все лето будет жить в апартаментах в «Гранд Риджент».
Я снова провела карточкой и стала ждать, когда загорится зеленая лампочка.
Ничего.
Нахмурившись, я провела снова, на этот раз медленнее. Замок так и горел красным. Глухой резкий сигнал подтвердил мои подозрения.
У меня подскочило давление. Быстрый стук сердца отдавался в ушах.
– Нет, нет, нет. Только не снова. – Я прижалась лбом к холодной двери. – Чертов Оливер.
Я убью его.
Но сначала поблагодарю.
Из соседнего номера вышла горничная с тележкой, доверху нагруженной стопками полотенец.
– Здравствуйте. – Я махнула ей, стараясь говорить спокойно, хотя чувствовала себя так, будто только что босиком наступила на лего. – Прошу прощения, но не могли бы вы впустить меня в мой номер? Похоже, моя ключ-карта сломалась во время рабочей поездки.
– Мне не разреш… – Горничная склонила голову набок, а через миг ее глаза просияли. – О, разумеется, миссис фон Бисмарк. С возвращением.
Миссис фон Бисмарк?
Мне хотелось застонать. Что Оливер наговорил своим сотрудникам?
Она провела универсальным ключом, пока я взвешивала все за и против, размышляя, придушить Оливера или расцеловать.
Расслабься, Брайар. Ты не знаешь, сделал ли он то, в чем ты его обвиняешь.
Вот только сделал.
Горничная подтвердила это, как только открыла мою дверь, за которой показался пустой номер.
У меня отвисла челюсть. Все – то есть абсолютно все – пропало. Не только мои нераспакованные коробки, гора одежды и разные безделушки, но и диван, кровать, телевизор и журнальный столик. Все то, что мне не принадлежало.
Даже мои свечки, наполовину сгоревшие на кухонной стойке, исчезли. Кто-то устранил все следы моего четырнадцатичасового пребывания, убрав все с пола и покрыв стены свежим слоем краски, который все еще источал химический запах.
– Оливер, да ты сумасшедший.
Я едва сдержалась и не бросила карточку на пол. Он опять это сделал. Наверняка он. Только ему хватило бы наглости внезапно расторгнуть мой очередной договор аренды.
Горничная похлопала меня по предплечью.
– Все хорошо, миссис фон Бисмарк?
– Просто прекрасно. – Я нацепила самую спокойную улыбку, на какую оказалась способна, и припрятала имя, которым она ко мне обратилась, в огромную папку с экзистенциальными кризисами, с коими мне предстоит разобраться. – Спасибо.
Она слегка поклонилась мне на прощание и оставила наедине с моей впечатляющей коллекцией пустого пространства. Наверное, подумала, что я разделяю передовой подход к минимализму.
Что Оливер хотел этим сказать? Он же не рассчитывал, что я вернусь в Потомак просто потому, что ему нравится играть в «Монополию» с моими договорами аренды. Прошло всего тридцать дней от нашей попытки состоять в отношениях на расстоянии, а он уже выкинул такой номер.
Я пинком закинула спортивную сумку в прихожую, захлопнула дверь и, взяв в руки телефон, позвонила своему самозваному домовладельцу, пока воинственно шагала к лифтам.
Он ответил после первого гудка возмутительно веселым голосом:
– Обнимашка. Чем обязан такому удовольствию?
Три секунды.
Я позволила себе закрыть глаза ровно на три секунды и насладиться звуком его голоса.
Я скучаю по тебе.
Спасибо, спасибо, спасибо.
Я никогда не смогу отплатить тебе за то, что воссоединил меня с отцом.
А потом я пришла в себя, готовая разобраться в этом бардаке.
– Удовольствию? Скорее кошмару. – Я старалась, чтобы голос звучал сурово, но на самом деле хотела броситься в его объятия (и, возможно, между делом придушить). – Объяснись, Оливер.
– Не представляю, о чем ты.
Терпение лопнуло, как дешевый шнурок.
– Почему мои апартаменты выглядят так, будто в них произошло вооруженное ограбление?
– Тебе понравилось, что я сделал с интерьером? – Его довольная ухмылка разве что не клубилась из трубки, словно дым.
Двери лифта распахнулись.
– Очень. – Я вошла в кабину и нажала на кнопку лобби. – Всегда мечтала жить на складе.
– Я знал, что ты оценишь открытую планировку. – Он заговорил громче, чтобы его было слышно среди шума окружавшей толпы. – Появилось дополнительное место, чтобы ты могла дать волю своему нраву. Считай это терапией без доплаты. Не благодари.
Двери лифта разъехались. Я пулей выскочила из ниши и направилась к ближайшему администратору.
Мой кошелек будет рыдать горючими слезами от стоимости самого дешевого номера в «Гранд Риджент», но у меня уже слипались глаза.
С полудня в отеле проходило одно мероприятие за другим. Я застала приветственную группу, встречавшую новых сотрудников, праздник в честь шестнадцатилетия какой-то блогерши, свадебный прием, с которого то и дело туда-сюда сновали поздравляющие, и юридическую конференцию, которая только что закончилась.
Гости собрались маленькими группами по всему лобби. В нем звучали классическая музыка, неформальные беседы и неловкие смешки людей, угодивших в ад бессодержательных светских разговоров.
Я едва заметила, что персонал заменил тюльпаны (этим утром расставили нежно-розовые) на яркие розы цвета индиго.
– Единственный, кому здесь нужна терапия, это ты. От твоего хронического пристрастия расторгать договоры аренды. – Я пробралась сквозь толпу и встала в очередь за пожилой дамой в скромном брючном костюме от Chanel. – Серьезно, Оливер, что за чертовщина?
Женщина отпрянула в возмущении, явно шокированная моей красочной речью.
– Ты поверишь, если скажу, что у меня были благие намерения?
– Ну, конечно. – Я заняла очередь, размышляя, где же он сам, раз на фоне такой шум. – Как и в то, что ты занялся вязанием и йогой.
– Вообще-то я и правда увлекся вязанием, – ответил Оливер, не растерявшись и не утратив жизнерадостности. – По-твоему, мой утеплитель на член размера 2XL сам себя связал?
– Ты отвратителен, – сообщила я, и в тот же миг в трубке раздался женский визг.
Я нахмурилась, гадая, как он так громко прозвучал в динамике телефона. Возле входа в отель женщина отскочила назад, но не сумела увернуться от кофе, который на нее пролили.
Она смахнула как можно больше жидкости со своего вечернего платья, пока виновник происшествия вытирал пятно краем своего рукава.
Женщина топнула острой шпилькой по мраморному полу.
– Вы испортили мое платье.
Я не сразу поняла, что услышала ее слова еще и в телефоне. А когда поняла, то чуть не выронила его.
Я резко обернулась.
Оглядела толпу в поисках источника моей головной боли.
Вот и он.
Оливер фон Бисмарк. Его пристальный взгляд встретился с моим, а на губах, которые так и хотелось расцеловать, расцвела характерная ухмылка, сводящая с ума.