Три месяца спустя
Даллас Коста: Так что, Брайар придет на ужин в честь Дня благодарения или мне опять «отложить ей тарелку» в морозилку?
Даллас Коста: И я имею в виду МОЮ морозилку.
Фрэнки Таунсенд: ты прост злишься, птмчт ромео не дал тебе защищать тыквенный пирог ценой своей жизни.
Даллас Коста: Он доставил его прямиком из «Эмпориума»! Клянусь, за каждую минуту ее опоздания я буду откусывать от ее кусочка в качестве компенсации.
Брайар Купер: Прости-прости. Только что приземлилась. Рейс дважды задерживался.
Фэрроу Баллантайн-Сан: Все еще не передумала летать коммерческими рейсами?
Брайар Купер: Я колеблюсь… Напомни, почему планета так важна?
Даллас Коста: Хм, а где еще будут выращивать тыквы для пирога?
Фэрроу Баллантайн-Сан: У нас в чате затесался фермер? Потому что это точно не ты, главный ботаник-неумеха Потомака.
Даллас Коста: Кто-то должен тестировать вкусы. Это называется разделением обязанностей.
Брайар Купер: Меня забрал водитель Олли. Уже еду.
Даллас Коста: Главное, успей, пока собаки все не съели. Они поглядывают на индейку.
Брайар Купер: Я вегетарианка…
Даллас Коста: Не напоминай. Моя душа каждый раз обливается слезами.
Брайар Купер: Буду через двадцать минут. Если окажусь за пустым столом, засужу вас всех за причинение морального вреда.
Я становлюсь похожей на свою мать.
Не в том плане, что попаду за решетку и у меня нет денег, чтобы внести залог. (Судья назначил залог в два миллиона долларов за каждого, учитывая, сколько стран сменили мои родители. С предоставленными Себом и Олли доказательствами в ближайшие десятилетия они увидят солнечный свет разве что из тюремного двора.) Однако за последние несколько месяцев я переняла ее привычку опаздывать и плелась из аэропорта Лос-Анджелеса в Вашингтонский аэропорт имени Даллеса, словно одинокий мячик для бирпонга в переполненном студенческом общежитии.
Машина не успевает даже полностью остановиться, как я распахиваю дверь. Выхожу из «Бентли» в одной туфле и машу водителю на прощание. Запах корицы и начинок окутывает меня, словно теплые объятия. Звонкий смех Даллас доносится в фойе. Меня манит войти в гостиную и посмотреть. Но вместо этого я мчусь наверх, зная, что Оливер ждет меня в крыле своего брата.
Как только я отпираю детский барьер, рука обхватывает меня за талию и притягивает к крепкой груди.
– Я соскучился. – Олли со стоном утыкается мне в шею. – Зря ты не позволила за тобой заехать.
Я опускаю голову ему на плечо.
– Ты впервые устраиваешь ужин в честь Дня благодарения. Тебе нельзя отлучаться. Кто-то же должен стеречь пирог от Даллас.
– Я не встану между этой женщиной и ее тыквенным пирогом со специями, даже если вооружусь бронежилетом, аптечкой и парой кроссовок для бега.
– Ты преувеличиваешь.
– Если бы. – Он поднимает мои волосы и проводит губами вдоль шеи. – Она целый час разглагольствовала о пряничных коржах. Я уже был готов спланировать чрезвычайную ситуацию национального масштаба, лишь бы ее прервать.
Я выпячиваю нижнюю губу.
– Бедняжка.
– Утешь поцелуем.
Оливер неожиданно разворачивает меня лицом к себе и припадает к моим губам, запустив пальцы в мои спутанные волосы. Он высовывает язык, заставляя меня открыть рот, и сплетается им с моим. По спине бегут мурашки. Поцелуй нежный, а его щетина жесткая, и мне больше всего хочется раствориться в нем. На вкус он как ваниль, коричневый сахар и мой мужчина. Ощущение его прикосновений пронизывает меня до нутра. Будто первый глоток горячего шоколада в снежную ночь.
«Вот, – невольно думаю я, – где мое место».
– Если собрались трахаться на моей территории, то хотя бы подстелите одеяло, чтобы не протекли телесные жидкости! – кричит Себ в одной из своих многочисленных комнат. – Здесь нет домработницы.
Олли отстраняется, чтобы прокричать:
– Обсуди это со своим домовладельцем. Ой, погоди. Это же я. В просьбе отказано.
Я стараюсь не рассмеяться, чувствуя, как горят щеки.
– И тебе привет, Себ.
– Привет, Би Ар. – Себ выглядывает и приветствует меня. – Я бы сказал, что соскучился, но у меня наконец-то вернулись нормальные рекомендации на Netflix.
У меня отвисает челюсть.
– Это мой аккаунт!
Он пожимает плечами и возвращается в свою комнату, не сказав ни слова. О Себе по-прежнему никто не знает. Да и вообще, он дал согласие устроить ужин в доме только при условии, что мы принесем ему остатки еды и купим гоночную лодку за семьдесят тысяч долларов в качестве компенсации.
Олли целует меня в нос.
– Мы могли бы быстренько заняться сексом на парковке аэропорта, если бы ты позволила мне тебя забрать.
– Охрана аэропорта вмиг превратила бы его в тюремную ролевую игру.
– Напомни, почему ты летаешь коммерческими рейсами? – Он прижимается лбом к моему. – Ах, точно. Из-за полярных медведей.
В последнее время я живу в Потомаке и в Лос-Анджелесе почти поровну, а Оливер почти каждую неделю летает за мной. Однажды я уговорила его лететь коммерческим рейсом, что он в итоге назвал жутчайшим посягательством на его личное пространство и достоинство.
– Ах да. – Олли достает из заднего кармана голубую розу, заправляет ее в мои волосы и ведет меня к горе коробок. – Выбирай.
Оказывается, коробки, которые я увидела в коридоре, ведущем в крыло Себастиана, не проявление проблем Оливера с накопительством. Все эти годы Олли не переставал покупать мне подарки, когда путешествовал. Теперь он позволяет мне открывать по одной каждый раз, когда я возвращаюсь домой.
– Хм-м-м… – Я стучу по нижней губе, делая вид, будто раздумываю. – Все?
Напряжение после утреннего бурного чтения сценария развеивается. Если честно, я не могу расстраиваться, ведь «Переписывая нас» станет моим первым проектом, в котором я буду отмечена под своим новым именем – Брайар Купер. Обычно на смену имени уходят месяцы, но Оливер подключил связи, чтобы ускорить оформление документов, и я смогла несколько месяцев с удовольствием побыть Купер, прежде чем стану фон Бисмарк.
– Так не пойдет, Обнимашка. – Оливер перебирает коробки и составляет стопкой те, которые ему больше всего не терпится подарить. – Как иначе мне гарантировать, что ты вернешься?
Я провожу пальцами по его спине.
– Могу придумать варианты получше.
Он резко смотрит на меня, а когда заговаривает, его голос звучит низко и хрипло:
– У тебя десять секунд, чтобы открыть подарок, иначе мы не дойдем до ужина в честь Дня благодарения.
– Ладно, ладно. – Я беру ближайший и открываю. Внутри оказывается потертая винтажная книга. «Женщина в белом». Я подношу ее к носу и вдыхаю. – Мне очень нравится, Оливер. Спасибо.
– Детективный роман, который я нашел в небольшом магазинчике в Лондоне. – Он наблюдает, как я веду пальцами по названию с золотым тиснением. Судорожно сглотнув, он выпаливает почти невпопад: – Но читать эротику я тоже люблю.
Я приподнимаю бровь.
– Эм. Ладно? – Вышло неожиданно. А потом я вспоминаю, что наговорила, когда мы устроили ужин во дворе. Нелепую ложь о том, что мой бывший обожал читать порнушку. – Боже. Мой. – Я не могу сдержаться – на губах расцветает безумнейшая, довольная улыбка. – Оливер фон Бисмарк, ты что, ревнуешь?
У него краснеют уши.
– Ревную? – Он быстро приходит в себя, вынимает розу из моих волос за стебель и проводит лепестками по моей груди. – Исключено. Просто напоминаю, какой хаос ты создаешь, когда оставляешь меня слишком надолго.
Я отступаю к стене, замечая, как он судорожно сглатывает. Олли подцепляет пальцем ворот моей футболки прямо над декольте и тянет его вниз. Целует мой подбородок, шею и грудь. Он ведет пальцем по внутренней стороне моего бедра, просовывает его в трусики и вводит меня.
Я опускаю его голову ниже и издаю стон, когда он прикусывает сосок через лифчик.
– У нас ужин.
Оливер тихо чертыхается, убирает пальцы, а затем обхватывает их губами и пробует мой вкус, не разрывая зрительного контакта.
– Это и есть ужин.
– Одеяла! – напоминает Себ из своей комнаты, несомненно, подслушивая весь наш разговор.
Я не обращаю внимания.
– Оливер.
Олли выжидает мгновение, его глаза все еще темны от страсти.
– Ладно.
Я веду его в столовую, пока все снова не вышло из-под контроля.
– Чем ты занимался последние несколько дней?
Он поправляет возбужденное достоинство, пока мы спускаемся по лестнице.
– Объявил миру о том, что я новый генеральный директор «Гранд Риджент», вызвал обвал акций перед праздниками и сделал пожертвование ради спасания тюленей, угодивших в нефть в Ньюпорт-Бич.
– Раз ты перестал каждую неделю попадать на первые полосы желтой прессы, твой имидж восстановится, а вместе с ним и акции. Погоди. Ты сказал, тюленей? – Я припоминаю все, что наговорила за тем ужином много месяцев назад, и у меня отвисает челюсть. – Оливер. И как давно ты зациклился на том, чтобы превзойти Гранта?
Он берет меня за руку на нижней ступени.
– Так давно, что успел отменить строительство лыжных курортов в Палм-Спрингс и Дубае, познакомиться с местными экоактивистами и разработать экологически безопасное меню для обслуживания номеров во всех шести тысячах отелей «Гранд Риджент».
– Грант Дуайер не бросал колледж, чтобы спасать планету. Он даже не читал эротические книжки. – Я изо всех сил стараюсь не расхохотаться, и мне почти это удается. Почти. – Я просто издевалась над тобой, Оливер.
– Что тут скажешь? Обратного пути нет. – Он подносит мое обручальное кольцо к губам и целует костяшку пальца, глядя мне прямо в глаза. – Я на все согласен, Брайар. Лос-Анджелес, наряды из «Барби», дуэт из клятого «Холодного сердца». Черт, даже если ты попросишь меня забраться на Эверест и в одиночку перетаскать вниз весь разбросанный на нем мусор, я это сделаю. Я пойду на все, лишь бы ты улыбалась.
– У нас нет любимчиков. – Агнес хмуро смотрит на Олли поверх бокала с вином.
Он макает индейку в подливку.
– Безусловно, есть.
Я вжимаюсь в кресло, слупив две порции картофельного пюре во время первого семейного торжества со своей новой семьей. А вообще, это в принципе мой первый праздник с какой бы то ни было семьей. Видимо, они подразумевают нездоровое количество спиртного и бессмысленных споров. Я и не думала, что «семейное сборище» – кодовое обозначение для «кто умеет кричать громче всех».
Мама Зака только закончила читать им с Фэрроу нотации о том, каких успехов во внеклассных занятиях ждет от своих внуков, которых нет и в помине, как вдруг между Оливером и его матерью вспыхнула очередная перепалка.
Агнес вытирает уголки губ льняной салфеткой.
– Доказательства?
– Без проблем. – Олли указывает на своих родителей нанизанной на вилку морковкой. – Вы назвали меня Оливером в честь сети ресторанов «Олив Гарден», а Себастиана – в честь какой-то римской скульптуры с рельефным телом.
– Это была не скульптура, а флорентийская картина, а «Олив Гарден» – американская классика.
– А еще… – Феликс облизывает губы. – Мы назвали тебя Оливером в честь фрукта.
От этих слов Агнес заливается смехом.
– Фу. – Олли делает вид, будто его тошнит в тарелку. – Гадость.
Его мама вращает вино в бокале.
– Ты даже не знаешь, почему я смеюсь.
– Не желаю знать. – Он отодвигает тарелку, презрительно скривив губы. – Лично я считаю, что появился в результате непорочного зачатия.
Они все спорят, пока я накладываю угощения для Себастиана на подогретую тарелку. Индейка по-каджунски [58], колбаса андуй, кукурузный хлеб и буден [59].
– Брайар. – Даллас выглядывает из-за Ромео и Фрэнки, чтобы подсмотреть, что я делаю. – Ты откладываешь еду на потом?
– Возможно. – Я уже готовлю оправдания, почему в моей тарелке лежит мясо, но Даллас только улыбается.
Начинает обмахивается, оттягивая воротник платья.
– Ты еще никогда меня так не возбуждала.
К тому времени, как я возвращаюсь, отнеся еду Себу, персонал уже убрал тарелки после основного блюда. На подносе лежат остатки тыквенного пирога и лимонного печенья. Оливер исчезает в кладовке в поисках настольных игр, а Ромео возвращается с коробкой размером с футбольное поле. Огромный подарок с громким стуком падает на стол из красного дерева и занимает почти все пространство. А стол здесь большой. Он сам по себе зрелище. Завернутый в глянцевую бумагу изумрудного цвета, которая переливается под теплым светом ламп.
– Открывай. – Даллас машет концом шелковистой золотой ленты, которая опоясывает коробку безупречными петлями. – Это от Ромео. Я вручу свой свадебный подарок в день самой свадьбы.
– Я думал, что он не пройдет таможню, – поясняет Ромео, ничего толком не объяснив.
– Кстати об этом. – Олли входит в столовую и бросает Фэрроу колоду карт. – Место проведения свадьбы изменилось.
Фэй открывает коробку и начинает тасовать карты для рамми.
– Она пройдет не в Науру?
Я невольно вспоминаю, какое желание загадала девятнадцать лет назад. Жизнь, которую в то время считала невероятной. Преданных друзей. Домашнюю еду. Игру в рамми ленивыми праздничными вечерами.
Такая жизнь существует, она прекрасна, и она твоя. Навсегда.
Фрэнки хмурится.
– Но я купила милейшую тропическую одежду.
– А я купил милейший тропический остров. – Олли садится рядом со мной и обнимает меня за спину. – Он в Карибском море. Там хорошая взлетно-посадочная полоса, так что сможем лететь на частном самолете.
– О-ох. – Даллас хватается за сердце, едва не обмякнув на стуле. – Это свадебный подарок для Брайар?
На самом деле это ради Себастиана. Если мы хотим, чтобы он присутствовал на свадьбе, нам нужно привезти его к месту проведения, а если хотим сделать это незаметно, то необходимо обойти таможню. Единственный способ – покупка стоимостью в сорок пять миллионов долларов недалеко от Виргинских островов.
Пока никто не успел задать еще вопросов, я берусь за золотой бант и тяну.
– Я все равно открою подарок раньше времени.
Как только лента развязывается, стенки коробки падают на стол, открывая нечто гладкое и металлическое. Понятия не имею, что это. Наверное, какое-то оборудование. С длинным свернутым шлангом, который тянется от бака к брандспойту. Оно блестит, будто его только что отполировали.
– Это… – Я почесываю висок. – Это…
– Огнемет, – подсказывает Ромео, вскинув бровь. – Для твоих кустов. Помнишь?
– Точно. – Я смотрю на эту громадину, уверенная, что заслуживаю визит от ФБР, ATF и всех прочих агентств из трех букв. – Спасибо.
Оливер наклоняется, чтобы рассмотреть его.
– Я не это имел в виду, когда сказал, что поддержу твои увлечения.
– Хочешь, устроим демонстрацию? – Ромео добавляет в виски круглый кусочек льда. – К рассвету спалим весь утес в угли.
К счастью, Агнес заходит на кухню, тем самым спасая утес. Она удерживает на обеих ладонях подносы, полные сладостей.
– Милая, хочешь десерт?
– Нет, спасибо. – Я помогаю ей расставить подносы и останавливаюсь, когда она берет небольшую тарелку. – Мне кажется, я больше не осилю. Завтра мы с Оливером поедем к Куперу на второе празднование Дня благодарения.
– О, в Коннектикуте хорошо в это время года. – Агнес ставит тарелку, которую отложила, перед Оливером и сжимает его плечо. – Я приготовила это специально для тебя.
И она убегает в вихре мерцающих жемчугов и винтажного аромата Jean Patou. Оливер молча смотрит на тарелку, пока Фэрроу сдает карты. На ней лежат кексы с бататом. Его любимые. Ох. Ох! Я тянусь к нему, а он бормочет что-то почти неразборчиво.
«Она пятнадцать лет не пекла мой любимый десерт».
Его слова разбивают мне сердце, но кексы собирают его воедино.
– Все меняется, Олли. Ты не один. На этот раз… – Я сжимаю его руку под столом, придвинувшись, чтобы услышал только он. – Если небо упадет, я подержу его ради тебя.
Мой брат – мудак. Мелочный, склонный к садизму тролль во всех смыслах этого слова. Винтажный вельветовый костюм, который он мне купил, врезается в задницу, и в нем так жарко, что пот сочится даже из тех пор, о существовании которых я не подозревал. Себастиану удалось уговорить мою невесту не отказываться от костюмов Барби, что и стало причиной моего дискомфорта. Сейчас разгар декабря, но на частном острове тридцать градусов жары и запредельная влажность.
Я стою на песке и чувствую, что Себ не сводит с меня глаз, наблюдая за всем с ближайшего маяка. Брайар предложила перенести медовый месяц. Вместо того чтобы мчаться на мыс Сагреш, мы проведем всю неделю здесь, чтобы Себастиан мог насладиться островом по ночам, пока все спят. Она всегда учитывает моего брата в наших планах, и в этом кроется еще одна причина жениться на ней как можно скорее.
Помимо свиты молодоженов, скромный список наших гостей состоит из четырех человек: мамы, Мелинды, миссис Сан и тети Селесты. Оно и к лучшему, учитывая, как сильно завирусилось мое предложение руки и сердца. Зато теперь все, у кого есть доступ в интернет, знают, что Брайар занята. Маленькие радости.
Скрипачка начинает играть «Красавицу и чудовище», подавая сигнал свадебному шествию. Фрэнки шагает вместе с Хейзел и останавливается у дальней отметки возле алтаря со стороны невесты. Затем Ромео сопровождает Фэрроу, потому что Брайар выбрала Даллас подружкой невесты. Композиция достигает пика, после чего выходят Зак и Даллас.
Они идут по проходу и занимают места ближе ко мне. Заку выпала честь быть моим шафером, но только ради того, чтобы он перестал ныть, как я чуть не убил его в криосауне. Это правильное решение, потому что его огромная голова закрывает мне вид на Брайар, которая спряталась за аркой из роз. Не угадаешь, что я сделаю, как только увижу ее.
Музыка стихает. Моей невесте пора идти к алтарю, а я так взволнован, что рискую упасть и задыхаться, пока не заработаю сердечный приступ. Это не попадет даже в десяток самых позорных поступков, которые я совершил перед Брайар, но уверен, что наша семья мне потом все уши прожужжит.
Зак подталкивает мой ботинок носком своего.
– Ты когда-нибудь дашь название этому острову?
Наверное, он пытается меня отвлечь. Ничего не выходит, но я все равно потакаю ему.
– Мы подумываем назвать его Науруа.
Ромео фыркает, отвернувшись, чтобы оператор этого не заснял.
– Наверняка это нарушение авторских прав.
Я вытягиваю шею, пытаясь хотя бы мельком увидеть свою будущую жену.
– Мне по карману судебное разбирательство.
Зак хмурится, борясь с неверием.
– Это тот самый парень, который называл брак обдираловкой?
Скрипачка заставляет нас замолчать, расположив инструмент возле шеи. По пляжу разносятся первые ноты What Have I Done Дермота Кеннеди. Роуз мчится к алтарю вместе со Стариканом, разбрасывая за собой охапки лепестков голубых роз. Они кружатся на ветру и падают на белый песок. Дойдя до меня в конце импровизированного алтаря, она разворачивается и залезает на колени к Мелинде.
Следующим по проходу плетется Брайан, а Трио прыгает рядом с ним. Они оба щеголяют одинаковыми галстуками-бабочками, элегантными короткими стрижками и таким уровнем волнения, который более уместен для покерной партии с высокими ставками. Когда проходит добрых тридцать секунд, а Брайан проделывает всего шесть шагов, Трио выхватывает у него коробочку с кольцами, берет ее в пасть и мчится к нам, утопая тремя лапами в песке.
Брайан несется за псом, сжав крошечные кулаки.
– Эта собака ненормальная! – Раз всю работу сделали за него, он бежит к своей матери, где, наверное, будет дуться до конца вечера.
Песня замедляется, снова дойдя до припева. Где-то вдалеке в поле моего зрения попадает Брайар, и все вокруг перестает существовать. Волны больше не бьются о берег, мои друзья не дразнят меня за то, как сильно я втрескался в эту девушку, а папа не дышит мне в затылок в костюме ведущего бракосочетания.
Купер подает Брайар руку и ведет ее к алтарю. Она просто мечта в этом нежном платье с открытыми плечами. Объемный силуэт колышется с каждым ее шагом. Легкий ветерок доносит ее запах к алтарю. Аромат чистого льна, роз и приятных летних воспоминаний.
Пока она идет, винтажное розовое кружево и жемчуга ловят солнечный свет. За ней тянется шлейф, вышитый темно-розовыми розами, которые поднимаются до ее талии и опоясывают лиф. Это платье прямиком из сказки – для девушки, явившейся из мечты.
Мы встречаемся взглядом. Я рискую упасть в обморок. Даже покачиваюсь. Зак помогает мне устоять, схватив сзади за пиджак и пригрозив устроить мне взбучку, если у меня подкосятся колени. Ничего не могу с собой поделать. Я два десятилетия представлял, как женюсь на этой девушке. И наконец это случилось.
– Красавица, – говорю я своей невесте одними губами, пока она идет к алтарю.
Я самый счастливый говнюк на свете.
Купер останавливается возле меня, все еще держа Брайар под руку.
– Я всю жизнь надеялся, что моей дочери хватит сил преодолеть трудности, но теперь верю, что ты станешь для нее опорой.
Я с трудом сглатываю, в горле першит, как от дыма.
– Стану.
– Папа. – Брайар впервые так его называет. Ее голос срывается. Она быстро моргает, борясь с эмоциями, которые норовят вырваться. – Спасибо, что искал меня.
Купер заключает ее в крепкие объятия.
– Ты стоишь каждой потраченной секунды. – Это извинение, клятва и признание в любви разом. Он снова смотрит на меня и сжимает мое плечо до чертиков. – Обещай мне, что, взяв ее за руку, ты будешь держать ее нежно и всегда.
Я киваю, глядя ему в глаза.
– Обещаю.
Услышав это, он кладет ладонь Брайар в мою и сжимает наши соединенные руки. А потом отходит в сторону.
Она лукаво улыбается.
– Еще не поздно сбежать.
– Сбежать? – Я приподнимаю бровь. – Малышка, если я и побегу, то только за тобой. Ты со мной навсегда.
Даллас стонет.
– Вы совершенно не умеете говорить комплименты. Это невыносимо.
Мы с невестой не обращаем на нее внимания. Оба не можем оторвать друг от друга глаз. Папа начинает церемонию, но я не слушаю, пока не наступает пора принести клятвы. Мы с Брайар договорились не готовить их заранее. Почему-то я знал, что она скажет. Мне кажется, она тоже знала, что скажу я, потому что, услышав мою клятву, она не удивляется. Брайар не ждет, когда папа объявит нас мужем и женой.
Безо всякой указки она встает на цыпочки, обнимает меня за шею и рывком притягивает для поцелуя. Наши губы сливаются, и я уже не знаю, где начинаюсь я и заканчивается она. Семья разражается аплодисментами и радостными возгласами, осыпая алтарь лепестками роз.
Ночь проносится как в тумане. Мы исполняем дурацкий дуэт «Любовь – это открытая дверь» (я отлично справился), делаем парные временные татуировки с лицами друг друга (Брайар выглядит на моей потрясно, так что я, может, ее оставлю), и разрезаем пятиярусный торт с нашими фигурками в позе «шестьдесят девять» (мама спросила, как убрать ее в фотошопе, и моя болтливая жена велела ей отойти от меня подальше).
В конце вечера мы дарим нашим гостям акции «Гранд Риджент», и я радуюсь, что мы не поскакали к алтарю на коне, потому что Брайар все еще очень плохо сидит в седле, а она нужна мне здоровой для того, что я планирую сделать с ней, как только мы доберемся до номера для новобрачных.
Пока наши гости продолжают развлекаться в шатре, я отношу Брайар в спальню и укладываю на кровать, где мы еще раз нашептываем друг другу наши клятвы.
– Небо не падает, – заверяет меня жена.
– Мы держим его вместе.