Тридцатый день испытательного срока
Меня повергала в ужас мысль о том, чтобы провести без Оливера еще хотя бы секунду.
Но как только мы приземлились в аэропорту Лос-Анджелеса, съемочная группа объявила, что завтра утром пройдет совещание в их главном офисе в Бербанке, чем на корню загубила мои надежды провести выходные в Потомаке.
Я решила, что сама дотащу свою спортивную сумку до отеля «Гранд Риджент» в Беверли-Хиллз, и поплелась в лобби. Автоматические двери бесшумно закрылись. Швейцар Трейс поприветствовал меня кивком.
Меня встретил аромат цитрусов и кожи, хотя едва ли я назвала бы его знакомым. Я провела здесь всего четырнадцать часов тридцать дней назад и едва успела разложить вещи, после чего отправилась на съемки в Карибском море.
От усталости и недосыпа сковало руки и ноги. Я уже собралась поставить сумку на полированный мраморный пол, как вдруг что-то маленькое и твердое врезалось мне в ноги и обхватило их со свирепой решимостью.
Маленькая девочка улыбнулась мне, так и сжимая ручками, будто я улечу, если она отпустит.
– Привет, сестренка. – Она была крохотным созданием с кудрявыми волосами цвета белых песчаных пляжей в ярко-розовом спортивном костюме и массивных кроссовках с огоньками.
Я наклонилась, чтобы разжать ее кулачки, а потом опустила ладонь ей на плечо.
– Ты потерялась? Ищешь свою сестру?
– Ты моя сестра, глупая. Моя старшая сестра.
Я захлопала глазами в легком недоумении.
– Что, прости?
Она окинула меня взглядом с ног до головы.
– Ничего. Нормальное.
– Что нормальное? – Я огляделась в поисках помощи, но в небольшой нише возле лифта больше никого не оказалось.
– Твое лицо.
– Эм-м… Что?
– Мамочка говорит, что люди становятся похожи на своих родственников, когда вырастают. – Она погладила меня по щеке ладошкой. – Я хочу твое лицо.
– Все не так устроено, дурында, – сказал мальчик ее возраста, появившись из-за угла. – У нас разные матери. Какая же ты тупая, Роуз. Не могу поверить, что мы близнецы.
Роуз скрестила руки на груди и наконец отошла от меня, чтобы поспорить с ним.
– Это ты тупой, Брайан. У нас с Брайар один папа. Ну!
Она знала мое имя.
Она. Знала. Мое. Имя.
Меня посетила безумная мысль. Бессмысленная и все же логичная.
Брайан и Роуз.
Брайар Роуз.
С ума сойти.
Брайан встал почти в такую же позу, что и Роуз, и был похож на нее как две капли воды, если не считать короткой стрижки и нахмуренных бровей.
– Но он же не один ее создал.
– Как скажешь. – Роуз перекинула локоны через плечо. – Ты думаешь, что все знаешь, потому что учителя тебя больше любят. А любят они только потому, что ты к ним подлизываешься.
Я выпрямилась и налетела спиной на стену, не обратив внимания на лифт, когда он издал сигнал.
– Вас зовут Брайан и Роуз?
– Да. – Роуз лучезарно улыбнулась мне. – Папа назвал меня в твою честь.
– Он назвал нас в ее честь, – поправил Брайан с таким недовольным видом, которому позавидовала бы звезда реалити-шоу, изголодавшаяся по эфиру. – Каждый день только Роуз, Роуз, Роуз. Черт, надоело уже.
– О-о-ой. Расскажу маме, что ты сказал плохое слово.
– Брайан. Роуз. – Шикарная рыжеволосая женщина зашла в нишу, запыхавшись, и уперлась рукой в дверь лифта, чтобы отдышаться. – Нельзя так убегать. Это опасно. – Когда она увидела меня, ее глаза загорелись. – О, Брайар, милая. Вот и ты. Выглядишь так же прекрасно, как и на фотографиях. Кэм сейчас у стойки администратора, пытается тебя найти.
Кэм.
То есть… Кэмерон Купер?
Мой отец.
– Мам. – Роуз топнула ножкой, отчего на ее кроссовке загорелись розовые и фиолетовые огоньки. – Брайан сказал плохое слово.
– Ох, милая. Должно быть, ты потрясена. – Женщина не ответила Роуз и взяла мои дрожащие руки. – Может, пройдем в библиотеку? Мистер фон Бисмарк забронировал ее для нас на весь день. Я отправлю Кэмерону сообщение, что мы ждем его там.
«Ты копия своего отца».
Слова Филомены звенели в голове. Я помнила их ясно и четко, как и все, что она сказала в кафе. Особенно, что Кэмерон умер.
Но вот он смотрел на меня с дивана напротив, поправляя стильные очки на остром носу. И нет, он совсем на меня не похож. Ни большими зелеными глазами, ни гладкими каштановыми волосами, ни конопатыми щеками.
Все эти годы он неизменно был плодом моего воображения. Как огромное облако, которое не в состоянии принять четкую форму. Я не могла определиться ни с ростом, ни с комплекцией, ни с цветом волос. Только представляла его образ. Того, кто будет любить меня безусловно, какие бы испытания ни подкидывала ему жизнь.
Живот свело, пока я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он не отводил спокойного, уверенного взгляда, позволяя мне впитывать его, словно губка.
Наконец я сумела нарушить молчание.
– Ты жив.
Он расплылся в улыбке.
– К счастью.
– Филомена сказала мне, что ты умер. Покончил с собой.
– Ей бы очень этого хотелось. – Кэмерон расположился на изящном кожаном диване, положив руку на подлокотник с поразительно расслабленным видом. – Фил всегда была свойственна жестокость. Вижу, она никуда не делась.
Мы сидели одни в огромной библиотеке. Жена Купера, Мелинда, повела детей – близняшек? – в океанариум. Последние полчаса я в основном молча глазела на него, запоминая каждую черту своего отца на случай, если больше никогда его не увижу.
Татуировку, выглядывавшую над воротом темно-синей хенли. Морщинки от смеха на его щеках. Спокойствие и силу, которые он источал волнами. Если бы я не подсчитала заранее, то не поверила бы, что ему пятьдесят два или пятьдесят три года.
Я трубочкой перемешивала шарики боба в чае с молоком.
– Мне кажется, она так сказала, чтобы выбить меня из колеи. В отместку за то, что не стала подыгрывать ее махинациям. Теперь я понимаю, что было глупо верить ей на слово.
– Вовсе не глупо, Брайар. Она твоя мать, и ты ей поверила.
Когда он сказал это так уверенно и категорично, я почти согласилась.
– Что ж, не стоило. – Я взялась за выпечку и заняла руки печеньем с матча, которое крошилось от прикосновения. – Как ты меня нашел?
– Вчера вечером со мной связался частный детектив. – Купер отмахнулся, когда официанты поспешили к нам с меню. – Сказал, что меня разыскивает его клиент, а как только он упомянул твое имя, мы сели на ближайший рейс.
– Его клиент?
– Некий Оливер фон Бисмарк. – Его глаза снова заблестели, и я удивилась, как он мог оставаться таким расслабленным в этой ситуации. – Я погуглил его, пока мы сюда летели.
Я поморщилась, потирая затылок.
– В статьях по большей части вранье.
Само собой, мне не нужно одобрение Купера, чтобы встречаться с Оливером, но я хотела его. Он так смотрел на меня – с настоящей, искренней любовью, – что во мне вспыхнули чувства, которые, как мне казалось, я похоронила давным-давно.
А Оливер. Он так и не ответил на сообщение, которое я отправила, когда приземлилась в Лос-Анджелесе, но как только ответит, я сделаю для него в награду все, что захочет. Он постарался. Здорово постарался.
Купер махнул рукой.
– Даже если правда, я совершал поступки похуже.
Я улыбнулась ему в ответ.
– Например?
– Например, спал с замужней женщиной. – Он почесал висок и пожал плечами в подкрепление своих слов. – К тому времени Фил прошлась уже по всем постояльцам, и, видимо, у нее остался единственный вариант – я. Скромный швейцар.
Мои глаза стали круглые, как блюдца.
– Ты был не единственным ее любовником?
При всей той шумихе, которую Филомена устроила из постоянных интрижек Джейсона, она ни разу не упомянула о своих. Но оно и ясно. В кафе у меня сложилось впечатление, что моя мать призналась в том, что намеренно забеременела от другого. Джейсон не мог иметь детей, поэтому она нашла способ зачать ребенка иначе. Может, чтобы удержать его в ловушке несчастливого брака.
Купер допил чай с молоком и поставил блюдце на журнальный столик.
– Отнюдь нет.
– Поэтому… – Я осеклась, не зная, как задать этот вопрос.
Он улыбнулся мне в изумлении.
– Поэтому мы с тобой непохожи?
Я кивнула, но хотела спросить о другом.
– Ты моя родная дочь, если ты об этом. – Взгляд Купера стал мягче, а голос ласковее. – Даже если я не воспитывал тебя, даже если у нас разные фамилии, даже если ты решишь уйти и больше не возвращаться, ты всегда будешь моей дочерью.
Его слова заполнили пустоту в моей душе, словно дождь, пропитавший иссохшуюся землю. Я даже не осознавала, как сильно мне нужно их услышать. Как за прошедшие годы убедила себя больше не ждать, когда меня увидят, примут и полюбят. И тогда, посреди пустой огромной библиотеки, меня осенило, что сердце ребенка велико настолько, насколько велика любовь, которой его наполнили родители.
Я прокашлялась, проглотив ком, вставший в горле.
– Как ты можешь быть так уверен, что ты мой отец, если у нее были другие любовники? Мы даже непохожи внешне.
– Я знал, что Филомена ходила налево, но когда она сказала мне, что ты моя дочь, я ей поверил. – Кэмерон посмотрел мне в глаза, давая невысказанное обещание. – Я хотел тебя. С самого начала. Я всегда хотел быть твоим отцом. Понимаешь?
– Но…
– Мне нужно, чтобы ты подтвердила, что понимаешь, Брайар.
У меня в голове не укладывалось, что незнакомец, которому тогда было всего девятнадцать лет, мог любить меня так сильно, что перевернул свою жизнь с ног на голову и искал меня по всему земному шару. Меня. Почему? Все равно что пытаться убедить меня, что солнце любит тень.
Но все же я сказала то, что он хотел услышать, пускай эти слова прозвучали слишком громко.
– Я верю тебе.
А он мне явно не поверил. Его взгляд обещал, что мы еще вернемся к этой теме, но он протянул мне руку помощи и продолжил:
– После судебного процесса я понял, что Фил придерживала меня как запасной план на случай, если с Джейсоном ничего не выйдет.
– Она использовала тебя.
– Использовала. – Он кивнул в молчаливом смирении. Его теплоту не омрачило ни капли неприязни. – Сначала чтобы поддержать семейный имидж Джейсона рождением ребенка. А потом в качестве запасного варианта, если совершенные им преступления их настигнут.
– Ты не злишься?
– Поначалу злился. Филомена – патологическая лгунья. После нее я еще много лет не мог доверять людям. Но я всегда буду благодарен ей за единственную правду, которую она мне открыла.
– За какую же?
– Что у меня есть дочь.
Я судорожно сглотнула, чувствуя, как сердце подскочило к горлу.
– Расскажи мне о судебном процессе, пожалуйста.
– Он состоялся после того, как я отыскал Фил в восьмой раз. – Кэмерон говорил так непринужденно, будто люди постоянно посвящали свою жизнь поискам давно потерянных дочерей. – Они с Джейсоном жили в квартире в Буэнос-Айресе. Я следил за ней, ожидая, когда ты войдешь в дом.
– Я была в школе-интернате.
– Тогда понятно, почему ты так и не пришла. – Он улыбнулся, явно поражаясь собственной настойчивости. – В итоге мне надоело ждать, и я подошел к ним.
– Что они сказали тебе?
– Что ты не хочешь меня видеть.
– Это неправда. – Во мне вспыхнула раскаленная добела ярость, будто в огонь подлили бензина. – Они даже не рассказывали мне о тебе, пока я не вызвала их на откровенный разговор.
– Я знаю. И тогда тоже знал. Поэтому, когда они пригрозили, что вызовут полицию, я подал исковое заявление в Аргентине на предоставление полной опеки.
– Почему я ничего об этом не знала?
– Что ж, для начала – я проиграл. – Он почесал шею, поморщившись, как игрок, который лишился последнего доллара. – Мой адвокат неправильно оформил какие-то документы, и к тому времени, когда суд сообщил нам об этом, до твоего восемнадцатилетия оставалось две недели. Судья посоветовал просто дождаться твоего дня рождения, потому что еще одно судебное разбирательство заняло бы гораздо больше времени.
– Не могу поверить, что я так и не узнала об этом.
– Но от этой тяжбы все же был толк. – Купер сел прямее, вновь оживившись. – Фил утверждала в суде, что ты не моя дочь, поэтому я потребовал провести тест на отцовство.
Я нахмурила брови. Искоса посмотрела в пространство позади него, будто ответ мог летать в воздухе.
– Но я не помню, чтобы участвовала в генетической экспертизе.
– Это случилось примерно за четыре месяца до твоего восемнадцатилетия.
– Я не… Ох. – Я откинулась на спинку кожаного дивана, потрясенная наглостью своей матери. – Я сдавала кровь на анализ. Филомена отправила меня в клинику сдать кровь. Сказала, что это нужно для нашей новой страховки. Видимо, тогда все и случилось.
– Результаты теста показали совпадение на девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.
– А как же запрет на приближение? Филомена сказала, что установила его против тебя.
– Нет никакого запрета на приближение. – Он пожал плечами, спокойно восприняв очередную ложь Филомены. – Через несколько недель после суда я сам уехал из Аргентины, а мой адвокат нашел твой адрес в Женеве. К тому времени, как я туда прибыл, ты уже уехала.
– Я перебралась в другой город в поисках работы. Мне нужно было копить на учебу в колледже.
– После этого я не знал, где тебя искать. Поэтому вернулся в исходную точку. – Кэмерон подмигнул мне. – Зато мне удалось пригласить на свидание адвоката, которая защищала меня на безвозмездной основе.
Я не смогла сдержать улыбку.
– Мелинду?
Я знакома с этой женщиной – моей мачехой? – всего пять минут, но уже обожала ее. Весь путь до библиотеки она шутила, с привычной легкостью отвечала на бесконечные любопытные вопросы близнецов и даже не устала. Эта женщина – профессиональный борец с хаосом в режиме матери.
– Да. – Купер улыбнулся в ответ с очевидным обожанием. – На тот момент она только закончила университет и была готова заявить о себе. Но у нее не было опыта. Даже в должности судебного секретаря или помощника юриста. Но не волнуйся. Теперь она настоящая акула.
Я в этом не сомневалась.
– Как давно вы женаты?
– Одиннадцать лет. Близнецам по девять, и они сущее наказание. – Каждый раз, когда он говорил о детях, то сиял так, будто они лично вручили ему Нобелевскую премию. И я поняла, что эта энергия заразительна. – Вскоре после судебного разбирательства мы переехали в Коннектикут, но я продолжал тебя искать. Летал в Токио, Париж, Монреаль, Цюрих, Эр-Рияд, Будапешт. Всюду, где, насколько я знал, ты бывала. Даже заглядывал в Сюрваль Монтрё, но ты к тому времени уже окончила учебу.
– И сменила имя, – добавила я, восполняя последние недостающие фрагменты. – Теперь я просто Брайар и в титрах к фильмам, над которыми я работала, тоже отмечена просто как Брайар. Я отказываюсь ставить фамилию Джейсона на то, чем горжусь.
– И ты удалила все аккаунты в социальных сетях, сменила старые номера и адреса электронной почты.
– Я не хотела, чтобы родители со мной связались. Впрочем, они и не пытались.
– Каждый год в сезон отпусков мы с Мелиндой берем детей на поиски их сестры. Им очень нравится. – Кэмерон рассмеялся, а его взгляд устремился куда-то вдаль, оказавшись в плену невидимых для меня воспоминаний. – Роуз будто отправляется на поиски сокровищ. Брайан тоже так к этому относился, но он сейчас на том этапе, когда само существование в тягость.
Я присоединилась к его заразительному смеху, вспомнив недовольную гримасу Брайана.
– Скорее уж – существование окружающих.
Я вдруг поняла, что угодила в шутку для своих.
«Вот, – поняла я, – каково быть семьей. Говорить на тайном языке, сотканном из миллиона крошечных моментов, который понимаем только мы».
В какой-то момент Оливер и Себастиан утратили свободное владение этим языком, позволив ему пылиться в самых темных уголках их сердец. Я задумалась, как сильно Олли этого не хватало. Принятия себя в роли брата и сына. Испытав это всего лишь раз, я уже пристрастилась к тому, чтобы быть частью своей семьи.
Я потерла затылок, опустив взгляд на свои кроссовки.
– Почему ты продолжил меня искать даже после того, как тебе сказали, что я не твоя дочь?
– Вот сволочи.
Я резко повернулась к нему.
– Не поняла.
– Джейсон и Филомена. – Их имена сорвались с его языка, словно яд. Он крепче сжал край дивана. – Если бы эти двое проявляли к тебе хоть каплю той любви, которую ты заслуживаешь, ты бы не задавала этот вопрос.
Я заерзала на подушке, разрываясь между желанием принять его утешение и инстинктивным порывом защитить свое сердце.
– О чем ты?
– Ты поймешь, если решишь родить ребенка. – Купер одарил меня печальной улыбкой человека, который примирился со своими демонами. – Как только ты стала моей дочерью, то запечатлела себя в моей душе. Не на день, не на год, даже не на десять лет. Навсегда. Вот что значит быть родителем. Пожизненное обязательство. А тот тест на отцовство? Просто красивая бумажка. Она не поведает настоящую историю.
– О чем?
– О том, что семья – не про кровные узы. А про людей, что приходят в твою жизнь и заполняют пустоты, о которых даже не подозревал, а потом ты уже не можешь представить без них жизни.
Я вскинула бровь, не в силах скрыть неверие.
– И я сделала это для тебя?
Помимо скучных успехов в учебе, мои величайшие достижения в детстве сводились к тому, что я прожила целых три учебных года, не съев ни одного овоща (из-за безразличия родителей), прятала книги под подушкой, чтобы читать их по ночам (хотя родителям было настолько плевать, что они бы мне не помешали), и придумывала себе воображаемых друзей, чтобы они скрашивали мое одиночество (Филомена быстро положила этому конец, когда на меня стали бросать странные взгляды, потому что я разговаривала сама с собой).
– Безусловно. – Он затрясся от раскатистого смеха. – Каждый раз, когда я находил следы твоего присутствия, они давали мне силы. Я даже не расстраивался, когда разминулся с тобой на пару недель, потому что ты всегда всюду оставляла частичку себя. Библиотечную книгу с дурацкими стикерами, которую ты забыла в Токио. Или как ты заснула во время «Щелкунчика» в третьем классе. Наверное, все пятнадцать тысяч просмотров на YouTube – мои. Или роза, которую ты нарисовала на стене перед отъездом из Будапешта. Я думал, не художником ли ты станешь, когда вырастешь.
– Ты видел ее?
– Видел. Она много лет стояла на заставке моего телефона, пока Роуз не поставила вместо нее селфи с крупным планом своих ноздрей. – Его губы тронула легкая улыбка. – Я видел все частички тебя, которые ты оставляла, и обожал каждую.
– Ты так и не сдался.
Мне по-прежнему не верилось. Всю жизнь прожив на второстепенных ролях, я чувствовала, будто слушаю про чью-то чужую жизнь, а не свою. Не может быть, чтобы Купер чем-то отличался от Джейсона и Филомены. А эти двое превратили отсутствие родительского внимания в разновидность искусства.
Но Купер посмотрел мне в глаза с неистовой нежностью, которая успокаивала, а его голос ни разу не дрогнул.
– Я всегда буду искать тебя, Брайар. Даже если бы я так и не нашел тебя, то продолжил обыскивать каждый уголок земли в надежде, что ты обо всем узнаешь и осознаешь правду. Ты всегда была желанна. В твой жизни не было ни одного мгновения, когда тебя не любили.