Вернувшись в «Орчард Корт» на Бейкер-стрит, я почувствовала, что все уже было по-другому. В последний раз я проходила здесь собеседование на работу, не имея ни малейшего представления о том, в чем она будет состоять. Теперь я гораздо лучше знала, чего ожидать, хотя, конечно, полностью нам никогда ничего не раскрывали.

Прежде чем я отправилась на встречу с Морисом Бакмастером и Верой Аткинс, Альберт сообщил, что трое человек, которые работали в районе, куда меня направляли, больше не выполняют свои обязанности и нужен новый радист для выполнения заданий вдоль побережья Нормандии. Значит ли это, что эти люди были убиты? Или они взяты в плен? Я предположила последнее, но уточнять детали не стала.

Сначала Бакмастер и Вера поблагодарили меня за то, что я согласилась взяться за эту задачу. Я почувствовала уважение к ним с первой нашей встречи. Мне казалось, что с тех пор, как я впервые их увидела в самом начале моего путешествия в мир УСО, прошло уже очень много времени, но на самом деле это было лишь несколько месяцев назад. За это время я многому научилась. Мы сразу перешли к делу и стали обсуждать мой предстоящий отъезд. Альберт начал инструктаж.

«Доктор Поль Жанвье – врач из города Бэ. Он руководит местной сетью Сопротивления “Наварра” и сразу же предоставит вам доступ к конспиративной квартире. Также там есть ветеринар и бакалейщик, которым вы можете доверять, – вы будете знать этих людей только по номерам. Именно Поль будет вашим первым и основным контактом на месте, и он поддержит вас и в дальнейшем. По прибытии назовите его по имени».

Вера перечислила ключевую информацию, которую я обязана была знать. Мне нельзя было путать мои кодовые имена – Лампунер в Англии и Плю Фур во Франции. Штаб-квартира УСО на Бейкер-стрит, находившаяся в нескольких кварталах от нас, даст мне новое кодовое имя, которого я не буду знать. Для поддержания оперативной легенды мне выдали фальшивое удостоверение личности на имя Полетт, а также продовольственную карточку и справку о регистрации по месту жительства, которые нужно было всегда носить с собой и предъявлять по требованию немцев.

Вера помолчала, затем продолжила: «Это нестандартная практика, но вы будете сброшены в одиночку».

Во время парашютной подготовки мы всегда действовали в группах – минимум по двое. В одиночку прыжки обычно не совершали. Мне показалось, что Веру это немного тревожит.

Затем Бакмастер пояснил, что я буду работать в Нормандии радистом совместно с недавно сформированной сетью «Сайентист» (англ. scientist – «ученый»). Со мной там будет курьер; вероятно, их даже будет несколько на выбор. Моя роль предполагала постоянные перемещения: нужно будет собирать разведданные и отправлять их (как и любую информацию, полученную от других агентов) на домашнюю базу, а также получать сообщения из Англии. Нормандия теперь была в центре внимания как немцев, так и союзников, поэтому оставаться в одном месте слишком долго считалось небезопасно.

Это была уже вторая агентурная сеть с названием «Сайентист». Предыдущая, в Бордо, провалилась в 1943 году. Опыт участников сети и их готовность вновь работать во Франции вселяли большие надежды на успех операций в этот критический период. Война шла стремительно; ходили слухи, что союзники высадятся на континент уже в ближайшие недели. Меня нужно было отправить как можно скорее, чтобы собирать сведения о том, что происходит вдоль побережья Нормандии. Если я не вылечу в ближайшие дни при полной луне, которая обеспечит достаточную видимость для ночных полетов, в следующий раз такая возможность представится только через месяц – в конце мая. Возможно, будет уже слишком поздно.

Бакмастер закончил свой инструктаж, вручив мне красивую золотую ручку. «Сохрани ее и привези обратно, – улыбнулся он. – Но, если тебе понадобятся наличные, это может послужить надежной валютой».

До отправки нужно было успеть многое организовать: сделать фотографии и фальшивые удостоверения личности, составить планы отъезда и прибытия. Я осталась в «Орчард Корте» на ночь, пока готовили все необходимое. Я должна была вернуться через несколько часов, но до этого могла свободно гулять по Лондону. Когда я уже направлялась к двери, услышала, как Вера снова заговорила:

– И последнее, прежде чем ты уйдешь, Пиппа. Если ты передумаешь браться за эту работу, ты можешь отказаться в любой момент – вплоть до прыжка.

Я задалась вопросом, случалось ли такое когда-нибудь раньше, но она предвосхитила мой вопрос:

– Были случаи, когда отказывались от миссии даже в самолете. Ты не будешь первой.

– И что с ними стало? – спросила я, гадая, конфиденциальная ли это информация.

– Их не отправили обратно в их прежнее подразделение, – сказала Вера, – а предложили административную работу в другом месте.

Она подчеркнула, что это не понижение:

– Там есть возможность получить офицерское звание.

Возможно, мое выражение лица выдавало сомнение в том, что не будет никаких последствий со стороны системы или личной неприязни, потому что Вера поспешила меня успокоить:

– Мы не хотим терять таких людей и очень благодарны им за то, что они приняли это решение до того, как оказались во Франции, где им предстояла тяжелая работа. Передумать – не значит проявить трусость; напротив, это смелый поступок.

Я видела, что Вера внимательно наблюдала за мной, пока говорила. Конечно, никто бы не обрадовался такому решению человека, которого они готовили месяцами, но она должна была разрешить мне отказаться от миссии – пусть и не подталкивая к такому выбору.

– Не волнуйтесь, я не передумаю, – сказала я, выходя из комнаты.

* * *

В наши дни вход в «Орчард Корт» с улицы Сеймур-Мьюс восстановлен и украшен величественными воротами из кованого железа – благодаря их элегантности здание выделяется среди соседних строений. Но тогда ворот не было: их сняли для военных нужд. Кованые перила и другие металлические элементы часто собирали по всему Лондону, чтобы переплавить для производства вооружения, боеприпасов и других надобностей. Штаб-квартира УСО на Бейкер-стрит, 64, выглядела ничем не примечательно. Проходя мимо, я взглянула на здание новыми глазами, зная о том, сколько всего происходит внутри.

Находиться в Лондоне после нескольких месяцев непрерывного обучения было чистым удовольствием, и я буквально впитывала атмосферу этого места, ведь скоро мне придется покинуть матушку Англию на неизвестный срок. Я решила, что как следует вымою волосы шампунем. Природа наградила меня вьющимися волосами, и после мытья они выглядели чудесно. На обратном пути я увидела пару красных туфель и купила их. Не знаю, о чем я думала; возможно, о том, что хотела оставить их в Англии, чтобы потом к ним возвратиться. У меня было прекрасное настроение.

Затем я вернулась в «Орчард Корт». Взглянув на меня, сотрудники Корпуса сестер милосердия сказали, что там, куда я направляюсь, шампуня не бывает. Я просто не могу явиться туда с только что вымытыми волосами, пахнущими шампунем: мою легенду раскроют и меня тут же задержат. Более того, вопрос мытья головы там вообще был открытым; возможно, волосы долго придется не мыть вовсе. Я все это понимала – но они так пахли и были такими приятными на ощупь! Мои волосы снова вымыли, на этот раз над тазиком, с помощью обычного мыла. Такой запах, видимо, был приемлемым.

Конечно, туфли тоже не могли отправиться со мной во Францию. И было еще кое-что – амулет в виде обезьяньей лапки, подаренный мне Ньямой. Он оберегал меня, как и говорил колдун, на всем пути от Бельгийского Конго до Кении, Парижа и теперь Англии с 12 лет – почти половину моей жизни. Я так надеялась, что он продолжит творить свою магию издалека.

К тому моменту через ежедневную передачу на BBC «Радио Лондон» уже было отправлено «личное сообщение», чтобы проинформировать о моем предстоящем прибытии. Программа начала выходить в эфир в 1940 году, полностью на французском языке, и вели ее члены движения «Свободная Франция», которые бежали из страны после оккупации. Ее слушали по ту сторону Ла-Манша, и поэтому передачу использовали для отправки закодированных сообщений французскому Сопротивлению и призывов к восстаниям, а также для того, чтобы вселить надежду и противодействовать пропаганде, которую транслировали оккупационные власти через контролируемое немцами «Радио Париж».

Интересный факт о музыке, которой BBC открывала свои выпуски «Радио Лондон». Это начальные такты Пятой симфонии Бетховена, которые звучат примерно так: «Ди-ди-ди-да». Вы сразу узнáете мотив, если поищете по названию. Код Морзе для буквы V – это три коротких и один длинный сигнал (точка, точка, точка, тире… Ди, ди, ди, да-а-а), вот почему эту мелодию можно считать музыкальной версией буквы V на азбуке Морзе. Буквы, которая к тому времени означала победу: V for Victory, «V – значит победа». Символ, который прославил Уинстон Черчилль, поднявший указательный и средний пальцы в форме буквы V, и его звуковой аналог стали во время войны частью повседневной жизни. Это был ритм стука в дверь; это был звук, с которым хлопали учителя, чтобы привлечь внимание класса; его можно было услышать даже в звоне церковных колоколов.

«Радио Лондон» обычно начинало передачу со слов: Ici Londres! Les Français parlent aux Français («Это Лондон! Французы говорят с французами»). А затем: «Прежде чем мы начнем, пожалуйста, прослушайте несколько личных сообщений», после чего следовала цепочка таких посланий. Иногда они были кодом и что-то значили, иногда – полнейшей бессмыслицей. Например, сообщение Le chat a neuf vies («У кошки девять жизней») означало высадку агента, в то время как Je n’aime pas les crêpes Suzette («Я не люблю блинчики Сюзетт») не имело никакого смысла. Поток посланий должен был создать у противника впечатление, что готовится какая-то операция, хотя ее могло и не быть. Для непосвященных было совершенно невозможно отделить бессмысленные сообщения от настоящих сигналов. Осмысленные фразы предупреждали определенные группы, что, скажем, в их районе в ближайшие дни будет высажен агент. После того как отправлялось первое сообщение, за ним следовало еще одно – в день, когда планировалось появление агента на месте. В моем случае считалось, что это произойдет завтра. Сегодня же я проводила в Англии свой последний полный день.

На следующее утро после нескольких финальных приготовлений Вера повела меня на обед. Я заказала фиш-энд-чипс, рыбу с жареным картофелем, – самое английское блюдо, которое можно представить. На обратном пути я смотрела на деревья, пробуждающиеся к жизни на Портман-сквер, прямо напротив «Орчард Корта», и поняла: сегодня первый день мая. Лето уже не за горами. Лондонская погода, впрочем, оставалась равнодушной к этим календарным тонкостям, и мой последний день в Англии оказался серым, ветреным и промозглым.

* * *

«Орчард Корт» был словно оазис – изящная, уютная, теплая обстановка, источающая нотку роскоши. Я знала: совсем скоро моя жизнь будет какой угодно, но точно не роскошной. Чуть позже в тот день нас с Верой должна была забрать машина, чтобы отвезти на авиабазу, расположенную примерно в двух часах пути к северу. Я пыталась отдохнуть, но мысли в голове не давали покоя.

Когда мы выехали из Лондона, погода заметно ухудшилась. На мгновение я задумалась: если на земле так, то что же тогда творится в воздухе? Вера поймала мой отсутствующий взгляд, пока я смотрела на унылую погоду за окном.

– Может, стоит поспать, пока есть возможность, – предложила она.

Я кивнула. Она попросила меня закрыть шторы на окнах в задней части машины и сказала, что мне лучше прилечь. Вероятно, именно поэтому она села впереди, рядом с водителем.

Обычно в дороге я засыпаю плохо, но последние дни были слишком бурными, и я очень устала. Не знаю, сколько я проспала, но проснулась оттого, что машина замедлила ход, а Вера мягко коснулась моего плеча.

– Мы на месте, – объявила она.

Тогда я еще не знала этого названия, но «место» оказалось базой Королевских ВВС в Темпсфорде, также известной как «Гибралтарская ферма», – одной из самых секретных авиабаз в Англии. Говорят, что даже местные фермеры не имели понятия, что происходит по соседству. Они знали, что в конце дороги с табличкой «Эта дорога закрыта для общего пользования» находится база Королевских ВВС, и в лунные ночи слышали, как взлетают и приземляются самолеты, но не более того. Целей этой деятельности никто из них не знал. Именно отсюда, из этой болотистой (и часто туманной) местности, агенты УСО покидали Англию и сюда же возвращались домой. Помимо драгоценного человеческого груза, самолеты, летевшие с базы в Темпсфорде, доставляли оружие, боеприпасы, радиостанции, еду и другие ресурсы бойцам Сопротивления в Европе.

Я хотела раздвинуть шторы на окне машины, чтобы посмотреть, где мы находимся, но Вера покачала головой. На улице все еще было светло, и, пока мы не окажемся в безопасности внутри самой базы, я была секретным грузом.

Через несколько минут мы въехали в ворота, и теперь мне разрешили открыть шторы. Фиш-энд-чипс, которые я с таким удовольствием ела чуть раньше, теперь отдавались тяжестью в животе. Может, сказался сон в дороге, а может, просто нервы – так или иначе, мне стало нехорошо. Я повернулась к Вере:

– Извините, но мне кажется, что меня сейчас стошнит.

– Свежий воздух должен помочь, – сказала она, – и мы почти приехали.

Я уставилась в окно, чтобы отвлечься от бурления в животе.

Вдалеке виднелись армейские бараки – авиационные ангары – с рулежными дорожками, ведущими к взлетно-посадочным полосам. Это была не тихая уединенная ферма в конце проселочной дороги, а действующий аэродром, готовый в любую секунду прийти в движение. Позже я узнала, что на базе ВВС в Темпсфорде размещалось около тысячи человек, обслуживающих две эскадрильи специального назначения. С 1942 по 1945 год «Галифаксы» и «Стирлинги» (и те и другие – тяжелые бомбардировщики), а также «Хадсоны» и «Лайсендеры» прилетали на базу и покидали ее с грузами для секретных операций в Европе. «Хадсоны» и «Лайсендеры» использовались для перевозки агентов во Францию и обратно – по сути, это была служба такси. «Хадсон» мог перевозить около 10 пассажиров, но требовал вдвое большего пространства для посадки. «Лайсендеру» хватало менее чем 200 метров, но он вмещал всего двух агентов.

Вместо того чтобы направиться к ангарам, мы поехали к лесистой местности в отдалении, где находились несколько хозяйственных построек, включая, как мне показалось, фермерский дом. Я задавалась вопросом, не туда ли мы держим путь, но машина остановилась у старого деревянного амбара, который выглядел так, будто простоял там уже много лет. С одной стороны был проем, достаточно широкий для автомобиля, и мы проехали внутрь. При деревянном фасаде, внутри все было сделано из кирпича. Похоже, мы прибыли в зону предполетной подготовки: несколько человек в отдельных отсеках проверяли снаряжение и просматривали документы. Я догадалась, что именно здесь меня и будут экипировать.

– Только одного, мэм? – спросил мужчина, к которому Вера обратилась, когда вышла из машины.

– Да, все верно. Необычно, я знаю, но только одного.

Очевидно, они оба знали, что агентов сбрасывали не поодиночке, а группами по два-три человека. Нестандартным было не только то, что меня отправляли одну: я знала, что и на месте буду работать в одиночку, а это тоже исключение из правил. Слушая этот краткий диалог, я подумала, что мне пора привыкать к одиночеству, поскольку в обозримом будущем придется вести именно такое существование.

Выйдя из машины, я увидела, как мужчина, не скрываясь, быстро и деловито осмотрел меня с ног до головы. Я задалась вопросом, оценивает ли он меня, чтобы понять, насколько я справлюсь с задачами в одиночку. Я чувствовала себя уже лучше и надеялась, что не выгляжу слишком вялой. Вспомнился разговор двухдневной давности: изменить свое решение можно вплоть до момента, когда прыгаешь из самолета, и на мгновение я задумалась, сколько людей сделали свой выбор именно здесь, в этом амбаре. Испытующий взгляд мужчины только укрепил мою решимость. Я подавила тревогу, готовую вспыхнуть, стоит мне только к себе прислушаться, и заставила замолчать бурлящие мысли. Я была готова.

– Пойду узнаю прогноз погоды, – сказала Вера, жестом приглашая меня сесть в углу амбара. Через несколько минут пришел ответ: ненастье, что сопровождало нас всю дорогу на север от Лондона, продержится еще как минимум несколько часов. Этот фронт накрыл и север Франции, так что в назначенной зоне высадки, скорее всего, было мокро и ветрено. Влажность не была большой проблемой, а вот ветер, безусловно, заключал в себе опасность. Совершить прыжок с парашютом в темноте в точно обозначенный район, где ждала группа приема, представлялось задачей достаточно сложной даже без ветра, сдувающего парашютиста с курса. Кроме того, он грозил утащить меня в деревья при посадке. Вера предложила воспользоваться заминкой, чтобы поспать, и указала на раскладушку в конце амбара.

– Спасибо, – сказала я, – я так и сделаю. Думаю, это поможет мне прийти в себя.

Я очень надеялась, что так и будет.

* * *

Сон действительно пошел мне на пользу. Когда, проснувшись, я снова ощутила руку Веры на своем плече, я чувствовала себя гораздо лучше, что было большим облегчением. «Пора собираться», – произнесла она.

По дороге в другой конец амбара, проходя мимо открытой двери, я увидела, что на улице совсем стемнело и погода, похоже, улучшилась. Я посмотрела на часы: было чуть больше половины 11 вечера. Отсчет времени до моего вылета начался.

В первом кирпичном отсеке мужчина вручил мне полный комплект французской одежды, чтобы я переоделась за ширмой. На всем были французские этикетки, даже на нижнем белье. Горчичного цвета юбка, простая спереди, но плиссированная сзади, немного походила на шотландский килт. Под пиджак того же цвета я надела серо-зеленую блузку. Отдернув занавеску, я передала снятую одежду мужчине, ожидавшему рядом.

– Прекрасно. Значит, все подошло?

Я кивнула: вещи сидели хорошо.

– Во Франции вам выдадут шляпу, перчатки и сумочку. Ваши часы, пожалуйста.

Конечно, мои английские часы должны были остаться в Англии. Затем он взял пару удобных на вид ботинок со скамейки рядом с моей старой одеждой.

– Ваши карманы осмотрят, когда вы будете готовы. – Он подозвал Веру. – Но сначала давайте убедимся, что на вас нет никаких признаков матушки Англии.

Это казалось странным, учитывая, что одежду мне выдали только что, но, по-видимому, это была стандартная процедура – проверить все карманы, чтобы убедиться, что там нет расписаний английских автобусов, железнодорожных билетов, денег, носовых платков и тому подобного. Конечно, это сразу бы меня выдало при обыске в гестапо. Вера осмотрела меня молча, дважды проверив мои карманы и этикетки на всей одежде.

– У вас есть коды, которые мы дали в Лондоне? – спросила она.

– Конечно, – ответила я, доставая кусок шелка, который должен был стать моим шифровальным помощником.

Она слегка кивнула мне, показывая, что все в порядке, и жестом пригласила сделать несколько шагов вперед к следующему отсеку.

Здесь проверили документы. Продуктовую карточку, удостоверение личности и свидетельство о регистрации мне выдали в «Орчард Корте», но мы все понимали, что делалось это в спешке, если учесть, как быстро принималось решение о моей отправке. Вера еще раз просмотрела все бумаги вместе со мной.

– Никогда и никуда не ходите без них. Немцы всегда будут их проверять.

Хотя я и раньше видела свое удостоверение личности, в суете подготовки к отъезду я не обратила на него внимания. Теперь я осмотрела его пристальнее. Большинству людей, которым делали удостоверения личности, было 30–40 лет, и я поняла, что власти сочли, что я буду выглядеть как 29-летняя, хотя мне совсем недавно исполнилось 23. Они даже не знали, насколько молодо я выгляжу: просто решили, что 29 лет – подходящий возраст.

– Кто вы? – спросила Вера.

– Для вас я Лампунер, для Сопротивления я Плю Фур. Для всех остальных – Полетт Жаннин Латур, родилась в Париже в XVI округе 8 апреля 1915 года.

У меня не было проблем с запоминанием месяца и дня, так как это был мой настоящий день рождения, хотя на самом деле я родилась в 1921 году.

– Мне только что исполнилось 29, и последние пару лет я жила в районе Гийотьер в Лионе – на левом берегу Роны, в доме 14 по улице Жабуле. До недавнего времени работала секретаршей, пока не переехала на север.

– Отлично, – быстро ответила она. – Остальную часть истории, почему вы там оказались, вы сможете обсудить с людьми уже во Франции, они помогут ассимилироваться. Готовьтесь к полету, а затем мы отправимся к взлетной полосе. Сегодня вечером, похоже, наша обычная транспортная бригада не работает, но скоро нам всё расскажут.

Человек, который выдал мне французскую одежду, теперь принес более узнаваемую военную форму. «Костюм УСО для стриптиза» – так называли парашютный комбинезон. Спереди на нем были две молнии, идущие параллельно по всей длине комбинезона от щиколоток до шеи, что позволяло быстро, одним рывком сбросить его, потянув за кожаную застежку. Он был одноразовым, из прочной ветрозащитной ткани с камуфляжным рисунком, с различными внутренними и внешними карманами для всего необходимого: от пистолета, лопаты и ножа до документов и карт. Также сзади красовался большой карман для посылки, чемодана или дипломата.

Как только я застегнула молнии комбинезона поверх своего женственного французского костюма, мужчина протянул мне предметы, которые предстояло положить в карманы. Некоторые были безобидными, например мои французские туфли. Другие больше соответствовали новой жизни, в которую я собиралась вступить: фонарик, компас, стилет, револьвер, пистолет STEN с патронами. Отметив галочками большинство предметов в списке, он повернулся и сказал:

– Думаю, мы почти готовы, но мне нужно кое-что уточнить.

Я поймала его серьезный взгляд.

– Я так понимаю, вам не нужно помогать с самоубийством?

– Верно, – ответила я. На какой-то миг я задумалась, понимая, что это стандартное предложение для агентов с высоким риском быть пойманными, таких как я. И решила, что мне не понадобятся их средства, и не стала обременять себя лишними заботами. Это было бы просто еще одной причиной для беспокойства, а мне следовало сосредоточиться на выживании, выполнять свою работу и избегать неприятностей.

– Как пожелаете, – продолжил он. – А вот и психостимулятор.

Это было стандартное средство для оперативников, которое принимали, чтобы не заснуть, когда это было необходимо. И я не видела ничего плохого в том, чтобы иметь его под рукой.

Он обратил мое внимание на карту, развернутую перед ним на скамейке.

– Как вам сообщили в Лондоне, вас высадят в Майенне, в регионе Луары, на западе Франции. Координаты у экипажа есть. Когда вы приземлитесь, вас встретит команда, которая позаботится о парашюте и быстро доставит вас в подходящее укрытие.

В конце концов я надела ботинки на шнуровке военного образца. Они казались очень тяжелыми, но вскоре стало понятно почему: «Вы легкая, и для быстрого спуска на малой высоте, а также чтобы ветер не снес вас с курса, нам пришлось их утяжелить».

На этот раз мы с Верой вместе сидели в задней части служебной машины, направляясь к ожидающему меня самолету. Но впереди меня ждал еще один, последний, прощальный сюрприз.

– Дамы, просто для информации: на сегодняшний вечер нам не удалось заполучить самолет Королевских ВВС. В Харрингтоне нам пришло на помощь Управление стратегических служб, так что на взлетно-посадочной полосе вас ждут наши американские друзья.

Самолет Королевских ВВС, который должен был доставить меня на место, сбили над Голландией. База ВВС в Харрингтоне, примерно в часе езды, была недавно построена армией США для тяжелых бомбардировщиков, и в конце марта 1944 года там разместили несколько бомбардировочных эскадрилий ВВС США. В рамках операции Carpetbagger («Саквояжник») они занимались доставкой грузов группам Сопротивления в оккупированных странах; при этом они сотрудничали с Управлением стратегических служб (УСС) – разведывательным агентством Соединенных Штатов, действовавшим во время Второй мировой войны.

– Сегодня вечером вас перебросят во Францию с экипажем Крэнса из 406-й бомбардировочной эскадрильи на самолете B–24 «Либерейтор». Для них это будет первый раз.

И для меня тоже: я была не только первой женщиной, которую американцы сбросили в одиночку, но и первым агентом УСО, сброшенным экипажем Крэнса.

Дверь закрылась, водитель завел двигатель, и мы медленно выехали из амбара.

– Я рада, что вам лучше и вы немного поспали, – улыбнулась Вера.

– Ну, – ответила я, – фиш-энд-чипс было самым дешевым блюдом, которое я могла заказать, и я думала, что делаю правильно. Может, на наш последний совместный обед стоило выбрать что-то подороже, и тогда мне не стало бы так плохо.

И добавила с усмешкой:

– Во Франции я хотя бы изменю свой рацион.

Так я робко попыталась пошутить, и улыбка Веры превратилась в легкий смех; мы обе знали, что высокой французской кухни мне не видать. Все время я буду в пути, компанию мне составит разве что курьер, и есть мы будем то, что сможем раздобыть. И если я сейчас была худенькая, то по возвращении буду весить еще меньше.

– Ручка Бакмастера же при вас?

Я кивнула. Золотая ручка, стандартный личный прощальный подарок от Бакмастера своим агентам УСО, действительно лежала в одном из моих карманов. Я знала, что должна отдать ее надежному человеку во Франции, чтобы он сохранил ее на случай, если мне придется ее продать.

– У меня есть еще кое-что для вас, – продолжила она. – Это только для женщин, и это мой подарок.

Она протянула мне маленькую золотую пудреницу. Я открыла ее и увидела внутри нежную пуховку и свое лицо, отражающееся в маленьком зеркальце.

– Если возникнут проблемы, она тоже будет хорошей валютой, так что найдите для нее надежное место. А если она не пригодится – заберите домой.

Мне показалось, что идея сесть перед зеркалом и припудрить лицо – нечто совершенно для меня далекое. Эта красивая женственная вещь была связана с довоенной жизнью, которую я тайно надеялась перенести в будущую, послевоенную реальность. Я всегда буду помнить, как получила этот драгоценный сувенир от Веры. Она была высококлассным специалистом, и я очень ее уважала. В этот момент она казалась мне настоящим другом – человеком, на которого можно положиться.

Должно быть, она заметила на моем лице сложную смесь чувств.

– Вы же знаете, что можно изменить свое решение, не так ли? Даже сейчас. Даже когда вы на полпути над Ла-Маншем. В любой момент, пока не прыгнете из самолета.

– Да, я знаю, – быстро успокоила я ее, – и не буду.

– Если это сделать, в этом не будет ничего постыдного. Но открою секрет. До сих пор все, кто когда-либо менял свое решение в вашем положении, были мужчины.

Мы обе тихонько усмехнулись. Это разрядило обстановку и одновременно придало мне мужества.

– Но есть одна вещь, в отношении которой я передумала, – рискнула я. – Я отказалась от таблетки L.

Вера всегда была на шаг впереди и спокойно ответила:

– Я предполагала, что такое возможно. И взяла таблетку с собой, на всякий случай.

Получив ее, я быстро сунула в верхнюю часть своего внешнего нагрудного кармана, где был спрятан стилет.

– Смогу использовать ее против врага, если придется бежать, – сказала я в свое оправдание. Это был мой единственный шанс. В отличие от психостимуляторов, которые доставляли вместе с другими припасами и которые всегда можно было получить еще, если понадобится, таблетка L – если ты от нее отказывался – оставалась в Англии.

Вскоре мы вышли из служебной машины и оказались рядом с «Либерейтором». Это был бомбардировщик внушительных размеров; рядом с ним я чувствовала себя крошечной. Кто-то здесь же нес мой парашют, шлем для прыжков и очки – последние вещи, которые мне понадобятся. К нам подошел высокий мужчина и протянул руку.

– Мэм, рад с вами познакомиться. Я Джером Крэнс, командир воздушного судна на сегодняшний вечер, – сказал он с мягким американским акцентом.

– Мне тоже приятно познакомиться, – автоматически ответила я.

Крэнс повернулся к Вере и быстро кивнул ей: «Мэм», прежде чем продолжить.

– У нас большая команда – вы не встретитесь со всеми лично, но, пожалуйста, позвольте мне представить вас обеих нашему инженеру Хосе Моралесу, который также будет вашим диспетчером.

Еще одна протянутая рука; еще одно рукопожатие.

Сформировалась группа: я, Вера, пара британцев, которые готовили меня и самолет, и несколько американцев. Мы просмотрели карты, обсудили зоны высадки и поиск приемной группы на земле.

– Будем надеяться, что погода улучшится, пока мы летим на юг. – Это было последнее заявление капитана Крэнса, прежде чем он повернулся ко мне. – Похоже, вы готовы к полету, мисс Лампунер.

Видимо, я действительно была готова.

К этому времени все члены экипажа уже собрались у задней двери бомбардировщика; я присоединилась к ним, когда они начали подниматься на борт. Повернувшись к Вере, я молча встретилась с ней взглядом. Это был тяжелый момент, и сказать что-либо было выше моих сил.

Вера нарушила тишину:

– Удачи, Пиппа.

Я видела, как ее глаза наполнились слезами, и прикусила язык, когда к горлу поднялся ком. Вера положила руки мне на плечи и произнесла традиционное прощальное напутствие, которым она провожала всех девушек:

– Merde! («Дерьмо» по-французски.)

Мы улыбнулись, обнялись, и я повернулась к самолету. Мое время пришло.