Андрей

– А вы что тут делаете? – смотрю на испуганные глаза детей, замерших в дверях моего кабинета.

Сегодня снова пасмурно и солнце не может пробиться сквозь толщу туч, чтобы осветить мой кабинет. Но даже при таком освещении я вижу испуганные глаза детей.

После тяжелого разговора с Полей я в полном раздрае. И ехать в таком состоянии в офис совсем не хочется. Тем более оставлять жену, когда она, кажется, как и я, не в себе.

Нам надо наладить контакт. И я не хочу поддаваться на уговоры о переезде.

– Мы? – растерянно хлопает глазами дочь.

– Да мы это… – начинает что-то бормотать сын, и я понимаю, что они слышали нашу перепалку.

– Мы завтракать шли… – растерянно отвечает Нелли.

– И не дошли?

– Ну… нет, – отводит она взгляд в сторону.

Перевожу глаза на сына, но и он не решается посмотреть мне в лицо.

Чёрт.

Дети не должны были знать о наших проблемах. И ведь я налажал по всем фронтам. Сначала с женой, а теперь еще и сдетьми.

– Что помешало? – пусть лучше выскажут мне, чем пойдут сейчас к Поле.

Она же тогда совсем загонится. А мне надо показать, что я люблю их маму и, несмотря на то, что они услышали, мы по-прежнему семья.

– Вы! – дерзко бросает мне в лицо Сава.

– Вот как? Может, тогда расскажешь, что именно? – я ни хрена не знаю, как начать этот разговор.

Дети все еще мнутся.

– Присядем. Вы скажете мне все, что думаете, а я отвечу на ваши вопросы, если они у вас есть. Идет? – перевожу взор по очереди с сына на дочь и обратно.

– Идет, – хмурится Савелий.

Указываю им в сторону диванчика и прохожу к креслу, занимая место напротив.

– Вперед, – киваю сыну, чтобы начинал.

Нелли садится, забравшись с ногами на диван. А Сава мнется несколько секунд, прежду чем рухнуть на противоположном конце.

– Ну, – начинаю я, чувствуя, как напряжение в комнате нарастает. – Вы слышали наш разговор с мамой?

Савелий кивает, не отрывая взгляда от пола. Нелли, напротив, смотрит на меня своими большими глазами, полными вопросов и страха. Я вздыхаю, понимая, что теперь мне придется объяснять то, что они, возможно, не до конца поняли.

– Вы знаете, что взрослые иногда ссорятся? – начинаю я осторожно. – Но это не значит, что мы перестаем любить друг друга. Мы просто… пытаемся разобраться в некоторых вещах.

– Но мама плакала, – тихо говорит Нелли, и её голос дрожит. – Она никогда не плачет.

Я чувствую, как сердце сжимается от её слов. Полина действительно редко показывает свои слабости, особенно перед детьми. И то, что они застали ее в таком состоянии, только добавляет мне чувства вины.

– Мама расстроилась, – говорю я, стараясь звучать как можно мягче. – Но это не значит, что всё кончено. Мы просто переживаем сложный момент, и нам нужно время, чтобы всё обдумать.

– А почему вы ссоритесь? – спрашивает Савелий, наконец поднимая глаза на меня. – Вы же любите друг друга… – в последней фразе слышится надежда.

Я чувствую, как его слова бьют прямо в цель. Мы действительно всегда старались быть примером для детей, показывать, что семья – это что-то крепкое и нерушимое. И теперь, когда они стали свидетелями нашей первой крупной ссоры, я понимаю, что для них мир пошатнулся. Сейчас передо мной стоит задача не дать ему пойти трещинами.

– Иногда даже у идеальных пар бывают проблемы, – отвечаю я, стараясь не уходить в подробности. – Но это не значит, что мы перестаем быть семьёй. Мы просто… пытаемся найти выход из сложной ситуации.

– А что за ситуация? – настаивает Савелий, и я вижу, что он не собирается отступать.

Шумно вздыхаю, понимая, что теперь придется объяснять больше, чем я хотел бы.

– Видите ли, – начинаю я, выбирая слова, – иногда взрослые могут ошибаться. И я… допустил ошибку. Которая очень расстроила маму.

– Какую ошибку? – спрашивает Нелли, и её глаза становятся ещё больше.

В комнате мгновенно становится сложно дышать. Как объяснить детям, что их отец чуть не разрушил семью из-за мимолетного увлечения?

– Я… – начинаю я, но слова застревают в горле. – Я допустил ошибку, которая заставила маму усомниться во мне. Но я люблю её. И я люблю вас. И я сделаю всё, чтобы исправить то, что натворил.

– А мама простит тебя? – прикусывает нижнюю губу Нелли, и её голос звучит так тихо, что я едва слышу.

– Я надеюсь, – отвечаю я, чувствуя, как сердце сжимается от её вопроса. – Но для этого мне нужно время. И ваша поддержка.

– Мы всегда будем с тобой, пап, – твердо произносит Савелий, и его слова звучат так искренне, что я чувствую, как глаза начинают наполняться слезами.

– Спасибо, – говорю я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. – Это значит для меня очень много.

– А что мы можем сделать? – спрашивает Нелли, и я вижу, как она старается быть сильной.

– Просто будьте рядом с мамой, – говорю я, чувствуя, как голос дрожит. – И помните, что мы всё ещё семья. И что я люблю вас больше всего на свете.

Дети кивают, и я чувствую, как напряжение в комнате немного спадает. Но я знаю, что это только начало. Что мне предстоит долгий путь, чтобы вернуть доверие Полины. И что дети будут наблюдать за каждым моим шагом.

– А теперь, – говорю я, стараясь звучать бодрее, – давайте пойдём завтракать. И постараемся сделать этот день лучше, хорошо?

Дети кивают, и мы все вместе идём на кухню. Но даже за столом, среди привычных звуков и запахов, я чувствую, что тяжесть случившегося не отпускает никого из нас.

– А мама?

– Мы позовем ее позже, – подмигиваю, рассчитывая использовать этот момент для сближения с женой. – Приготовим омлет? – предлагаю. И наблюдая за тем, как бодро кивают дети, думаю, что я даже рад тому, что поговорил с ребятами.

– Главное, в школу не опоздать, – произносит дочь.

Сава на нее шикает, а я усмехаюсь, глядя на часы.

Рановато они соскочили. Похоже, даже им сложно спать, когда между родителями столько вопросов.

– У нас еще есть время, – приступаю к приготовлению завтрака, надеясь увидеть улыбку на лице жены.