Густой черный дым валит от горящих куч мусора, усеивающих развороченную землю, вздымается над серо-зеленой стеной пережеванного тропического леса, устремляется ввысь черными столбами, распадается на клочки и растворяется в белых облаках, верхушки которых срезают ветра тропопаузы, отчего тучи становятся похожи на гигантские наковальни.

Два крупных бульдозера с шинами высотой в одноэтажный дом припаркованы отвал к отвалу неподалеку от стены тропического леса. На бревне возле машин сидят Вик и Генри; в плотном, пропитанным потом полуденном воздухе они перекусывают холодным пивом. На фоне окрашенных в кричаще-оранжевый бульдозеров парочка походит на мираж, трепещущий отблеск волшебного, грозящего вот-вот растаять.

– А вот и Хиваро, – говорит Вик. Он указывает банкой пива в сторону невысокого смуглого мужчины, вышедшего из леса, – он худощав, мускулист и почти не одет. Улыбка Вика меркнет, когда он видит, что мужчина несет в руках нечто крупное и черное, словно бы обгоревшее.

Индеец подходит ближе, и на его смуглой груди, руках, а также на мрачном лице проступают фиолетовые рубцы от татуировок; теперь оба американца понимают, что в руках у него – обугленная туша животного, попавшего в горящую растительность, выкорчеванную техникой.

Генри вскакивает на ноги, допивает пиво и бросает банку.

– Ты еще спрашиваешь, зачем пить, – смеется он. – Пиво до мочевого пузыря не доходит, сразу из кожи сочится.

Генри забирается на свой бульдозер и дает задний ход. Сгоревшее животное – проблема Вика, пусть сам с ней и разбирается; все-таки безмолвный индеец – питомец Вика, а не Генри. Вик прозвал его «Хиваро», присматривал за ним, делился пивом, развлекался, толкая немногословному дикарю монологи, словно они состояли в комическом дуэте, и подшучивал: «„Майти Бургер“ – это прогресс, Хивви! Можешь двинуть в Штаты, к ним устроиться! Кепку на голову и верти котлетки, а?»

Вик наблюдает за приближением Хиваро, отмечает грубую, словно кору, кожу аборигена, и думает, что индеец – часть тропического леса, сделан из того же, из чего состоит сплетение листьев, веточек и побегов за его спиной. Кожа у индейца медного лиственного оттенка, блестит, как жесткая кутикула жука или шкура неспешного питона. Теперь Вик различает и обгоревшую тушу в руках – большая кошка, ягуар; скорченная морда похожа на черную скульптуру, абстрактную и дьявольскую.

Вот Хиваро уже стоит перед ним и кладет тушу на землю. Хоть Вик сидит, а индеец стоит, глаза их почти на одном уровне. Вик видит, как Хиваро слабо улыбается – впервые за все время знакомства. А затем индеец произносит глубоким и мягким голосом на идеальном английском:

– Есть у меня кое-что на продажу. Из чистого золота.

– Так ты говоришь! Еще и по-английски!

Вику вдруг кажется, что ему все снится. А потому он ждет, приоткрыв рот, – безмятежно, уверенно, – веря, что смысл странностей – сгоревшего ягуара, ровного, совершенного голоса – вскоре станет явным.

Хиваро улыбается и протягивает ему крупное золотое кольцо, украшенное симпатичными, замысловатыми туземными письменами.

– Попробуй. Оно дарует прозрение. Примерь.

Индеец кладет кольцо в ладонь Вика.

– Черт, – рассеянно произносит тот. – Раз ты так хорошо говоришь по-английски, чего раньше?..

Кольцо отвлекает его внимание; ладонь Вика слегка вздрагивает от тяжести. Золото настолько чистое, что кажется, будто на коже остается темно-желтая пыльца атомов. Его пальцу не терпится окольцеваться плотной массой. И Вик надевает кольцо.

Тело встряхивает – он оказывается с противоположной стороны от ягуара. Сама кошка больше не обгоревшая туша, а живой зверь – стоит и глядит на него снизу вверх топазовыми вертикалями зрачков.

Вик переводит взгляд на руку, но кольца на ней нет, и рука эта не его – маленькая, шишковатая и темная. А напротив, лицом к нему, по другую сторону ягуара, стоит он сам, на пальце – кольцо, которое он только что надел. Вик с ужасом видит, как сам открывает рот и говорит медленным, звучным тембром Хиваро:

– Боюсь, молодой человек, я вас обманул, и вам придется бессрочно побыть в моем теле. Ваше я заимствую и немедленно ухожу по одному важному делу. Я оседлаю ваш землеройный аппарат и устрою невероятно дорогостоящую аварию, которая погубит как машину вашего друга, так и вашу собственную. Из-за чего меня уволят и вернут в Соединенные Штаты. Послушай. В чаще, куда вы направитесь, чтобы выжить, надо научиться преданно заботиться о живых существах, делящих с вами лес. Надеюсь, у вас все получится, ведь я очень привязался к этому телу, а вот ваше нечисто и захудало. Ягуар отведет вас в лес. Она умерла жуткой смертью из-за ваших сожжений. Она примет вас, но защищать не станет, так что будьте начеку. Удачи.

Ягуар касается боком руки аборигена, и темные пальцы цепляются за мех. Зверь направляется к стене джунглей, и жилистое тело шагает следом – скованно, то и дело спотыкаясь, с неуклюжестью, не присущей аборигенам. Вик не способен возразить – даже не может повернуть голову, чтобы оглянуться. Он подходит к краю леса. Кожу обволакивает влажность, а хор запахов и звуков пробуждает тревожное предчувствие и вызывает смутные атавистические воспоминания. Стволы в сотню футов – сочащиеся колонны с навесом из щебетанья птиц – обступают его. Ягуар ведет все дальше, и он слышит далекий гул заведенного двигателя бульдозера. Вскоре раздается грохот, смутный раскат от столкновения стальных гигантов.

В одной из точек «Майти Бургер», в самом конце прилавка, где стоит табличка ТРЕБУЮТСЯ РАБОТНИКИ, «Вик» вручает Фреду Босли заполненное заявление о приеме на работу. Фред – долговязый подросток, серьезный, приветливый, немногословный.

– Водил бульдозер в Бразилии. Ого, интересненько!

Вид у Вика спокойный, дельный – что для парня лет двадцати с небольшим необычно.

– Я непреднамеренно уничтожил две крупнейшие землеройные машины компании.

– В смысле – разбил? Обалдеть!

– Меня уволили и сообщили, что из-за меня им придется повысить страховые взносы более чем на сто тысяч долларов в год. Меня мучает совесть. Я хочу служить «Майти Бургеру», каким бы скромным ни был мой вклад.

– Ага. Круто. Знаешь, а ты это, хорошо говоришь. Для меня английский еще со школы – то еще испытание. Но дай мне в руки «Атари»… – Вик непонимающе смотрит в ответ, и Фред продолжает. – Ну, думаю, менеджер возьмет тебя сразу на смену. Рук не хватает у нас.

– Сразу на смену?

– Да, с трех до полуночи.

– Превосходно! Оптимальное время!

На следующий день, в три часа дня, Вик в рабочей форме, а Фред объясняет ему, как работать на кассе. Вик схватывает все на лету и дословно повторяет каждый шаг, чем удивляет Фреда.

– Итак, – говорит он, – почему бы вам не показать мне отделение с едой, молодой человек?

Фред моргает. Вик лет на пять старше его самого, явно не больше.

– Э-э, конечно. Ладно.

Отделение – это просторная холодильная камера, где на полках лежат завернутые в пластик булочки, котлеты, картофель фри, ломтики сыра.

– Короче, в начале каждой смены, – начинает Фред, – мы пополняем запасы на кухне…

Вик берет пакет с мясными котлетами, его взгляд устремлен вникуда. Затем он выдает пылкое:

– Я был там, ходил по земле, на которой выращивают это мясо! Там, где всего два года назад возвышался могучий лес, – голые пастбища! В зеленеющем лабиринте джунглей сплетались миллионы видов. Все пело, парило, плавало и ползало, карабкалось, подкрадывалось, охотилось, цеплялось, пряталось под каждой живой веточкой и обвивалось вокруг стволов того леса! И что от него осталось? – Он с презрением бросает пакет с котлетами. – Осталась ли какая жизнь на тех пастбищах, на огромных, пустых лужайках? Скот! Тысячи одинаковых скотин! Огромные, вялые, распухшие скопления маслянистой ткани, живущие, чтобы жевать и испражняться! Видеть их там, где раньше были густые джунгли… Страшно! Чем не проделки великого, злого демона…

В холодильной камере повисает тишина. Фред прокашливается.

– Вау. Я, знаешь, как-то и не думал о таком.

Несколько дней спустя мама Фреда и его младшая сестренка Вредина, нахальная девятилетка в толстовке с динозавром, заходят в бургерную на ужин, и Фред составляет им компанию во время перерыва. За окном виден семейный минивэн. Фред берет в руки бургер и размахивает им, чтобы подразнить Ральфа – крупного метиса-лабрадора семьи Босли, оставленного в машине. Тот виляет хвостом, пыхтит и лает, но звуки приглушены парой стекол.

– Не дразни его, – говорит мать.

– Вот именно, придурок, – подхватывает Вредина. – Ему же до дома придется терпеть. Сейчас не покормить – фургон весь измажет.

– А ты почему не ешь? – спрашивает мать. – Я и тебе взяла.

– Мам, да я уже устал от этих бургеров!

– Ладно, сама съем. После похода по магазинам у меня всегда просыпается аппетит. Пирожки отцу не забыл?.. Кстати, что за новенький, про которого ты рассказывал? Чудак какой-то?

– Вон там, у второй кассы. Не показывай пальцем, дуреха! – это он адресует Вредине. – Выдает иногда, ну, знаешь, странное что-нибудь. О котлетах, например. Говорил про лес, где разводят скот… – Мать моргает. – Скот и правда в лесу разводят?

Чуть позже, когда мама и Вредина проходят мимо касс, Вик со всей серьезностью отвечает на их робкие улыбки:

– Надеюсь, трапеза вас обогатила и просветила.

В тот же вечер в гостиной Босли отец смотрит телевизор, устроившись с пирожками на раскладывающемся кресле. Ральф, только что умявший бургер с именной миски, лежит у ног отца и тоже смотрит телевизор. Громко топая, в гостиную заходит Вредина, в руках у нее плакат с глянцевыми зелеными змеями.

– Как дела у самого молодого в мире рептилиолога? – спрашивает отец.

– Герпетолога, папочка! – Презрительно отвечает она. – Ты опять ящик смотришь? Уф! Это же такая ерунда!

Отец ласково посмеивается. Почесывая себя между лопатками, Вредина уходит в свою комнату вешать плакат.

Мать присоединяется к отцу, со вздохом опускаясь в собственное раскладывающееся кресло, парное супружескому.

– Я вроде поела несколько часов назад, но все еще не голодная! Надо завязывать с этим быстрым питанием. Но оно такое… быстрое!

– Начинка неплохая, – отзывается отец, почесывая шею.

– У тебя тоже сыпь? У Селии пара мелких шишек на спине.

Селия – настоящее имя Вредины.

– Не знаю. Чешусь, вроде, немного, – признается отец.

В «Майти Бургер» вечерняя смена заканчивает работу. Вик протягивает женщине поднос, устремляя на нее серьезный взгляд.

– Надеюсь, девушка, эта пища обогатит вас и вашу жизнь, – произносит он.

Девушка на деле лет на десять старше Вика – по крайней мере, телесно. Она пристально смотрит на него в ответ.

– Я тоже надеюсь, молодой человек. Но, скорее всего, в моей жизни станет лишь больше глутамата натрия, животных жиров и стероидов.

– И этого, конечно, тоже, – невозмутимо соглашается Вик, – но не только, а много чего еще!

Фред, заметив недоуменное выражение лица женщины, спешит подойти.

– Слушай, Вик, а можешь, ну, доложить немного картошки в третью и четвертую?

Мгновением позже Фред оборачивается и видит, как Вик, забросив картошку во фритюры, делает загадочный жест над кипящим маслом.

Проходит час после закрытия, и входная дверь заперта. Фред протирает столы в зале. Большой грузовой авторефрижератор с логотипом «Майти Бургер» припаркован на стоянке – Вик должен быть за ним, разгружать поставку в холодильную камеру.

Но когда Фред заканчивает с половиной столов и поднимает голову, то понимает, что грузовик все еще на месте. Он кричит:

– Вик? Как там у тебя дела? – Ответа нет.

Фред проходит через кухню в зону отгрузки товара рядом с холодильной камерой. Упаковки полуфабрикатов сложены стопкой у двери в ожидании момента, когда их заберут и разложат по полкам. Фред выходит через заднюю дверь. В кабине за рулем сидит водитель. В салоне горит тусклая лампочка, но, похоже, мужчина дремлет.

Задние двери прицепа с грохотом захлопываются, и из-за грузовика появляется Вик. Он подходит к кабине, взбирается на подножку и что-то говорит. Водитель пробуждается. Вик снова что-то ему говорит, и водитель кивает. Вик подходит к Фреду, а грузовик заводится и выезжает со стоянки.

Вик улыбается от уха до уха.

– Вам известно, что завод, производящий и поставляющий продукцию для всех ресторанов «Майти Бургер» в регионе, находится менее чем в часе езды от нас? Я должен посетить его!

– Зачем?

– Чтобы стать более полноценным членом этой замечательной компании! И предложить внести свой вклад!

Вик заканчивает смену и уходит, а Фред продолжает работать губкой и распылителем. Он беспокоится о Вике. Парень с таким… жаром говорит о компании. Это ненормально. Что если ему нужно лечиться или вроде того? Разве Фред, как его наставник, не должен…

Что это за звук только что был? Странный, похожий на рычание большой кошки, нет? А это что такое? Черт, будто огромный жужжащий жук пролетел! Откуда-то сзади. Из холодильника…

Медленно, осторожно Фред направляется к служебным помещениям. Когда он подходит к холодильной камере и дотрагивается до дверной ручки, звуки становятся громче, отчетливее до жути. Звуки животных. Болтовня обезьян. Кваканье лягушек. Плеск некоего массивного, водного существа. Охваченный благоговейным страхом, зачарованный, Фред хватается за ручку и рывком распахивает тяжелую дверь.

Но внутри – лишь знакомые полки, булочки, котлеты, картошка фри, холод и мертвая тишина.

Когда Фред возвращается домой, отец смотрит телевизор, рассеянно почесывая явно припухший затылок. Вес отца все время скакал, и сейчас он определенно в толстой фазе. Ральф тоже пялится в экран – он лежит на спине, задрав лапы кверху и склонив голову набок. Лабрадор тоже какой-то непривычно тучный.

– Привет, сынок.

– У тебя шея чешется, пап?

– Должно быть, подхватил то же, что и Селия. У нее на спине.

Фред застает мать на кухне за поеданием громадного сэндвича – Фред как раз решил приготовить себе такой же. Он заглядывает в холодильник.

– Боже, мам! Ни салями, ни ливерной колбасы уже нет!

– Ну, простите! Я ведь тоже здесь живу! И вообще закупаю продукты я. Ты же работаешь в ресторане, мог бы иногда и ужинать перед уходом, так в чем дело?

– Так-то да, но бургеры уже достали.

Фред заливает хлопья молоком.

– Я потолстела, теперь совсем как свинка, – говорит мать, откусывая сэндвич. Она касается живота – тот действительно раздулся до внушительных размеров. – Но никак не могу перестать есть. А у Селии и отца вылезли шишки. У Ральфа, кстати, тоже! Завтра схожу к врачу, а Ральфа отведу к ветеринару.

Пит Катц, директор завода-поставщика «Майти Бургер», возмущенно отлипает от экрана компьютера, когда Вик входит в кабинет.

– Парень, я секретаршу не просто так нанял, – огрызается он. – Контактное лицо – она. Если решит, что разговор дельный, то вступаю уже я…

– Я пришел лишь для того, – начал Вик, безмятежно улыбаясь, – чтобы преподнести вам этот подарок.

Он снимает с пальца кольцо и протягивает его Катцу – мужчина согласно раскрывает ладонь.

– Надо признать, необычное начало, – озадаченно произносит Кац. Его кожа покалывает от плотного тепла гравированного золота. – Ладно. Излагай свой бизнес-план ровно одним предложением. – Он поднимает указательный палец. – Только попробуешь начать второе, – он поднимает еще один, уравнивая цифры и пальцы, – то сразу попрощаемся.

– Хочу, чтобы вы примерили кольцо. Наденьте. Чистое золото.

Бездушная улыбка Катца едва ли способна скрыть возбуждение.

– Если ты мне его и правда даришь, парень, то причины у тебя может быть всего две. Первая – ты хочешь от меня что-то еще более ценное взамен. Вторая – ты хочешь от меня что-то еще более ценное взамен. Но если существует третья, я готов выслушать.

Вик с серьезным видом наклоняется ближе.

– Мистер Катц, я преисполнен восхищением и преданностью к компании «Майти Бургер», щедрому гиганту, кормящему сотни людей за скромные деньги! Вы и я – мы служим одному хозяину. Примерьте же кольцо, посмотрите, как сидит. Примите его в знак моей верности.

Катц катает кольцо по кончикам пальцев, невольно разглядывая руны, оплетающие поверхность.

– Хочу прояснить два момента, прежде чем двинемся дальше. Точнее, три. Три момента, которые нам стоит прояснить, прежде…

Он надевает кольцо. В эту же секунду лицо Вика обвисает, челюсть расслабляется, и изо рта вырывается голос Катца.

– Куда я?.. Что ты?.. Как ты?..

Его голос срывается на визг, когда «Катц» встает из-за стола и успокаивает его мягким прикосновением, отвечая голосом Хиваро.

– Мы с вами ненадолго обменяемся должностями, мистер Катц. Ваше новое тело – вас теперь зовут Вик, – так вот, ваше новое тело знает, как работать во франшизе. Позвольте ему взять на себя общение с клиентами и рутинные рабочие обязанности. Если воспротивитесь, тело все равно возьмет верх. Что же. У меня еще много дел. Глубоко ценю ваше содействие. – «Катц» улыбается. – Хорошего дня.

– Хорошего дня! – радостно отвечает «Вик». В его глазах на мгновение проскальзывает удивление – а также ужас и растерянность, свойственная директору завода, заключенному в чужое тело. Но потом он весело машет рукой, прощаясь, и уходит.

Бригадиров цехов и начальников этажей завода в Линда Виста вызвали во время обеденного перерыва в столовую для персонала на внезапное внеурочное собрание. Все переговариваются, голоса настороженные.

– Катц все утро как-то странно себя вел, – говорит один бригадир другому. – Он же безбожник до мозга костей.

– Я было подумал, ты рехнулся, но когда услышал его… Раз – и он заговорил совершенно другим голосом…

– Как эти, у которых раздвоение личности, да? Так и подумал. Говорю вам, он благословлял их. Глаза прикрыл, руками знаки какие-то выписывал и бормотал под нос чепуху.

– Мне, конечно, всякое в голову приходило за годы, что я за мясорубками сидел и смотрел, как со скоростью две тонны в минуту котлеты из нее вылетают, но чтобы благословлять… Никогда!

Катц входит в столовую, и все выпрямляются. Он расплывается в блаженной улыбке.

– Друзья мои, наши отношения в рамках этого великого предприятия были слишком обезличенными, – объявляет он. – Но мы должны причащаться. Вновь посвятить себя нашей благородной цели, и цель эта состоит в том, чтобы бескорыстно оделять всех. Поэтому я организовал нам совместную дегустацию собственного прекрасного продукта. Своего рода таинство.

В столовую входят женщины из производственного отдела с подносами гамбургеров в руках. Все обмениваются изумленными взглядами, пока раздается угощение, в глазах каждого – вопросы и ни одного ответа.

– Мы собрались здесь всем производством, – провозглашает Катц новым, мягким голосом. – Итак! Налетай!

В ресторане «Вик» с гарнитурой на ухе работает у окна выдачи автозаказов. Коллеги то и дело кидают на него косые взгляды – они встревожены его странным голосом.

– Итого вам два «Майти-чизкейка», – говорит он в микрофон, – и два вишневых слаша. Не хотели бы вы…

Его тело сводит судорогой. Мотая головой из стороны в сторону, он хрипло кричит:

– Я Пит Катц! Управляющий заводом в Линда Виста! Это не я! – Мгновением позже он резко успокаивается и вежливо спрашивает: – Не хотите добавить к заказу картошку фри? Тогда с вас двенадцать семьдесят пять, оплата у окошка.

К нему подходит Рита, в руках у нее заказ в зал.

– Ты в порядке, Вик? Может, больничный возьмешь? Домой поедешь, отдохнешь?

– Я не Вик! – вырывается из него; спазм сковывает шею, губы открываются, чтобы произнести следующую фразу, но тут его рука хватает картошку фри с подноса Риты и затыкает ею свой рот. Прожевав картофель, он снова успокаивается. Жестом извинившись перед Ритой, он начинает собирать собственный заказ.

Клиент – дюжий угрюмый парень – подъезжает к окну выдачи и с подозрением наблюдает за работой Вика. Тот берет деньги, дает сдачу и упаковывает заказ в пакет, излучая любезность. Парень сначала настороженно пересчитывает сдачу, а затем тщательно проверяет заказ и долго, пытливо рассматривает Вика.

Взгляд этот неким образом помогает заключенному в чужое тело Питу снова пробиться на свободу. Он высовывается из окна выдачи.

– Это не я! – кричит он. – И работа не моя! На самом деле я…

Тут он отбирает у мужчины пакет, достает оттуда бургер и пихает его в рот, чтобы заткнуться.

Вечером кроме Фреда и отца в доме никого, и они готовят бутерброды на кухне, когда слышат, как мать заезжает в гараж. Она входит на кухню, а следом за ней – Вредина и Ральф. Вся троица молча пялится на мужчин. Отец сглатывает.

– Ну что? Что сказали доктор и ветеринар?

– Ветеринар сказал, что Ральф в положении.

– Что? Но ведь он пес!

– Да ну? И правда. Мы ведь поэтому его Ральфом и назвали!

– Милая, успокойся. Ральф правда беременный?

– Скоро у него будет выводок. И у меня тоже.

– Что?!

– У меня тройня. Доктор не знает, какая конкретно. Не в том смысле, что не знает, мальчики они или девочки. Доктор не смог сказать, что они за существа. А что касается шишек на спине Селии – внутри что-то живое. Так что, считай, она тоже беременна. Как и ты, скорее всего, раз уж на то пошло.

Отец встревоженно касается заметно увеличившихся шишек на шее.

– Но нам не стоит расстраиваться из-за напасти, – продолжает мать все тем же саркастичным, пугающе невозмутимым тоном. – У половины наших друзей и их семей точно такая же проблема.

– Когда… когда тебе…

– Когда роды? Что ж, доктор затруднялся назвать срок. И его, в общем-то, можно понять, да? Но он предположил, что все мы разрешимся в течение недели.

^– Да ты не волнуйся, – успокаивает Фред Вика в приемном покое больницы пять дней спустя. С виду Вик и не взволнован. Просто сидит и молчит. Фред привез его прямо из ресторана, когда заметил огромные шишки у него на шее. Фред не прочь остаться в больнице – со вчерашнего вечера тут лежит вся его семья.

– Сейчас со всеми такое, и никто не умер, – говорит он Вику. – Да и глянь, что творится!

Больницу наводнили люди. Три разные компании репортеров с лампами и камерами окружают врачей и пациентов в просторном помещении приемного покоя. Несколько частных журналистов закидывают любого проходящего мимо человека в медицинском костюме быстрым, нечленораздельным потоком вопросов.

Внезапно по толпе прокатывается волна воодушевления. До них доносятся крики. Затем – невероятно! – полдюжины птиц яркой окраски вылетают из коридора и проносятся через приемную строем, изящно входят в поворот и снова пересекают комнату, в то время как люди пригибаются и наблюдают за пернатыми, восхищенно охая. Визжа от восторга, через толпу пробирается Вредина в больничном халате.

– Фред! Иди сюда! Иди посмотри!

– Ты как? Как твои?..

– Они все разом вылезли, и все зажило как по волшебству! – Она оттягивает со спины халат. На молодой коже – ни следа.

– Идем! Идем смотреть! – повторяет Фред, таща за собой Вика.

Толпа вокруг палаты плотная, но люди прибывают, движутся по кругу, жаждут лично все увидеть, и Вредине удается подвести их к стеклянной стене палаты.

– Вон они! Это мои! – Она указывает на маленький инкубатор, в котором среди осколков яичной скорлупы извиваются семь детенышей аллигаторов. – Милые, правда? Пойдем смотреть, что у мамы и Ральфа!

Мать весьма отвлеченно машет им рукой, лежа на кровати. Она кормит с бутылочек – с долей смущенной нежности – трех детенышей ревунов. Ральфа расположили в коробке на полу рядом с ней. Он лежит, стыдливо прижав уши; рядом с животом ему поставили плашку с имитацией сосков – три детеныша ягуара сосут из них молоко.

– У папы оказались яйца анаконды, – увлеченно делится Вредина, – но к нему пока лучше не ходить, он еще дуется.

Они пробираются сквозь суматоху в коридорах. Птиц прибавилось; над толпой теперь кружат мотыльки и разные насекомые. Множество параллельных разговоров сливаются в оглушительный шум, но общее настроение, как ни странно, радостное, бодрое. В глазах мелькает изумление, а где-то и, возможно, скрытая радость. Троица останавливается, чтобы послушать интервью врача съемочной группе.

– Нам сообщают, – говорит журналистка, – что в данный момент по всему штату, а также в других штатах, происходит то же самое. Тысячи людей обоих полов без каких-либо последействий производят на свет, если так можно выразиться, различных животных.

– Нам сообщили то же самое, – отвечает доктор. – На текущий момент отмечено уже более тысячи видов. Объяснения данному феномену нет. Но в целом, мы сходимся во мнении, что у всех существ есть одна общая черта. По-видимому, коренная область распространения всех видов – тропические леса Южной Америки, что большая удача для наших зоопарков и заповедников. К сожалению, встает вопрос выживания всех особей здесь, в совершенно чужой среде. Шансы у них…

– Осторожно! – вопит Вредина, от чего все в радиусе тридцати футов пугаются до смерти. Она увидела, как навстречу крошечной новорожденной змейке, скользящей по полу коридора сквозь лес ног, ничего не подозревающий санитар толкает каталку с толстой беременной дамой. Все устремляют взгляд в сторону, куда Вредина указывает пальцем, – но слишком поздно. Каталка, подскочив, переезжает крошечную рептилию. Та, как ни в чем ни бывало, ползет дальше. Вредина поднимает змейку, и та оплетается вокруг предплечья.

– Это маленький удав, – удивленно произносит Вредина.

Когда доктор забирает змею, чтобы осмотреть, не пострадала ли она, Фред замечает, как Вик поднимается со стула, на котором все это рвемя сидел, и торопливо направляется к выходу. Он разговаривает сам с собой, отчаянно расчесывая шею. Фред бросается следом.

– Постой, Вик!

Фред переходит на бег.

– Это не я! – визжит Вик – Все это неправда!

Он несется вперед, не глядя – продолжая яростно царапать шею, – и выскакивает прямо на улицу, по которой со свистом проносится транспорт. Фред догоняет его на обочине как раз в тот момент, когда Вик испускает раздраженный вопль и с новой силой чешет шею. Кожа вдруг расцветает – и из нее вырастает пышная листва.

Нет. Из загривка начинают вылезать бабочки, их крылья – словно витражи, преломляющие солнечный свет. Вик, как и Фред, потрясен зрелищем. Вдвоем они завороженно наблюдают, как бабочки взмахивают крыльями и разлетаются в воздухе подобно рассеивающейся радуге.

– Нет! – восклицает Фред.

Одна из бабочек выпархивает на улицу, прямо под колеса приближающейся машины. Водитель замечает яркое насекомое, но не замедляется. Происходит мощное столкновение.

Автомобиль разом замирает с покореженной решеткой радиатора. Водитель поднимает ошарашенный взгляд на паутину трещин на лобовом стекле. А бабочка, грациозно высвободившись из погнутого радиатора, снова взмахивает крыльями и, петляя, взлетает навстречу утреннему солнцу.