Склад полнился шумом сворачивающейся работы. Передвижные перегородки с грохотом падали на ручные тележки. Двое парней на стремянках трудились под потолком, отдирая от проводов клейкую ленту. В золотом утреннем свете, отвесно льющемся из потолочных окон, кружила потревоженная пыль. Дин и Брэд сидели с чашками кофе за видавшим виды старым столом, за которым в последние недели так часто спорили по поводу сценария.

Брэд и сейчас чувствовал в Дине ту же веселую спорщическую едкость, которую тот демонстрировал во всех тех обсуждениях.

– Ну так что сказал Уайерхаузер по поводу того подвала? – спросил Дин. – Ты вообще сумел пообщаться с этим выдающимся человеком?

– Ты угадал – нет. Я говорил с каким-то другим копом. Но тот, разумеется, все записал.

– Ну да, у него явно дел по горло. Ты читал утреннюю газету? В которой он – как там они выразились? – признаёт, Уайерхаузер теперь признаёт, что количество без вести пропавших на данный момент может быть на сто процентов выше нормы? Господи, как бы мне не хотелось оказаться сейчас на месте этого несчастного неандертальца. Ему, придурку, возможно, и правда некогда к телефону подойти.

Брэд достал бутылку из ящика обшарпанного стола. Дин принял крепкую добавку к кофе, пожав плечами.

– Все вокруг слишком много пьют, ты заметил? – спросил Брэд, плеснув немного и себе. – Почему-то это кажется правильным. Какие у тебя планы на сегодня, Дин?

Дин решительно улыбнулся, как будто ждал именно этого вопроса.

– Да так, собираюсь прояснить один небольшой вопросик. Не кажется ли мне, что у тебя на уме нечто вроде… расследования?

– Вот уж нет! Я просто собираюсь прогуляться и пофотографировать нашу съемочную площадку, и подумал, что ты, возможно, захочешь составить мне компанию. – На самом деле Брэд подумывал еще раз осмотреть подвал. А поскольку Пол тем утром не ответил на его звонок, он решил позвать с собой Дина. – А как насчет тебя? – подстрекнул он. – Ты сам, случайно, расследованием не занимаешься?

Дин осушил свою чашку и встал.

– Давай так: я отвечу тебе на этот вопрос сегодня вечером в «Ковше», хорошо? – Съемочная группа забронировала там столики, чтобы отметить завершение монтажа «„Я“, – сказала муха».

– Ну ладно, господин Загадка. – Брэд улыбнулся и помахал ему рукой, хотя в душе был раздражен.

Он выпил еще чашку кофе по-ирландски, прежде чем направиться к съемочной площадке. В компании это было бы… веселее.

Дин позвонил в градостроительную комиссию со своего автотелефона, пока стоял на складской парковке и проверял сложенное в багажник снаряжение. Два двенадцативольтовых фонаря, сапоги…

– Градостроительная комиссия. Мортон слушает.

– Чак? Это Дин. Ты их нашел?

– Дин? Конечно! Слушай, а зачем они тебе?

Под «ними» подразумевались ксерокопии планов ливневой канализации в западной части города. На мгновение Дин захотел рассказать Чаку о своей экспедиции, настигнутый внезапной мыслью, что спутник ему все-таки пригодится.

– Понимаешь… – начал он.

– Да не парься, Дин. Я не хочу знать! Ха-ха! В мире и так слишком много странной фигни творится, сейчас не время по канализациям ползать. Я буду ждать тебя за столом дежурного.

Этот говнюк, сидящий за своим уютным столиком, вел себя так, словно это игра! Ну ладно, Дин все равно собирался только поискать следы, любые улики, а если что-нибудь найдет – немедленно смотаться оттуда, сделав фотку «Инстаматиком». Часть лежавшего в багажнике снаряжения была, пожалуй, излишней. К примеру, вот эти триста футов полудюймовой нейлоновой веревки; Чак заверил его, что большинство тоннелей достаточно чисты и просторны, чтобы по ним можно было ходить, выпрямившись в полный рост, и идут под уклон постепенно. И не окажется ли ружье скорее помехой, чем подмогой?

Дин захлопнул багажник и поехал за ксерокопиями.

Он войдет в ливневку через сливной шлюз у Ла-Баллона-Крик. Если тоннели проложены так, как он подозревает, то через час он уже будет под землей неподалеку от того дома, который описал ему прошлым вечером Брэд.

Дин лежал на спине и мрачно глядел – сквозь иглы, которыми ощетинилась его голая грудь, – на завесу из простыни, скрывавшую его тело ниже талии. Чуть выше и чуть дальше этой преграды была путаница проводов и трубок, свисавшая с чего-то вроде потолочных карнизов, какие можно увидеть над койками в палатах интенсивной терапии. На нее Дин смотреть мог. Он мог даже разглядеть слабую, безнадежную иронию в том, что теперь она висит над ним, так часто изучавшим чужие тела, лежавшие под подобными штуками.

А еще он мог смотреть на пухлое, дружелюбное лицо Хозяйки. Оно периодически проглядывало среди путаницы проводов, когда, болтая с ним, она хотела подкрепить мимикой какие-то свои слова.

Но он пытался не сводить глаз с простыни, потому что не мог смотреть на оканчивающиеся крючьями конечности, время от времени поправлявшие эту паутину труб и проводов. Их резко очерченные формы, леденящие кровь заключенной в них хрупкой силой! Каждый взгляд на них пронзал Дина, словно они щипали его нервы, как струны лютни. Впрочем, разве они этого не делали?

Дин повернул голову – единственную не парализованную часть его тела. С бесконечной горечью улыбнулся – так мог бы улыбаться Иов – увешанному проводами потолку. Глубоко вздохнул.

– А если я откажусь звонить?

Показалось лицо женщины.

– Не обманывай себя, у нас уже достаточно зигот. Привитки вроде тебя с каждым днем становятся все менее нужными. Ты уже подключен, и я могу перехватить контроль над твоим телом, но тогда твой голос будет звучать не так убедительно. Если ты откажешься сотрудничать, боюсь, мне просто придется тебя съесть.

Дин содрогнулся.

– Давай сюда телефон, – прохрипел он. Она милосердно протянула ему трубку своей человеческой рукой.

– Кирин? – дрожащим голосом спросил он, когда ему ответили. – Хорошо, что я тебя застал…

Брэд сделал несколько фотографий дома, служившего им съемочной площадкой, – сначала с улицы, а потом обойдя его кругом, пробираясь сквозь траву и мусор. Безлюдное окружение придало дому душераздирающий постапокалиптический вид. Такие снимки могли стать отличным атмосферным фоном для титров.

Он уже почти завершил круг, когда его внимание привлекло что-то на другой стороне улицы, на уровне бордюра. В бордюр была встроена низкая решетка слива, и за ней что-то двигалось. Там был ребенок: бледное личико смотрело на Брэда сквозь прутья. Взъерошенные каштановые волосы находились на том же уровне, что и пробивавшиеся из-под асфальта пучки травы на дороге.

Брэд улыбнулся и помахал.

– Смотри не заблудись там! – крикнул он с интонацией старшего брата.

Личико осталось серьезным, но потом показалась маленькая ручка и – озадаченно, как показалось Брэду, – помахала в ответ. Потом ребенок снова скрылся из вида. Брэд улыбнулся, подумав о том, что ливневая канализация остается такой же доступной, как во времена его детства. Столь многие крошечные лазейки, сквозь которые ребенок мог проскользнуть в запретные зоны своего мира, теперь позакрывали. В прошлом году Брэд ездил к холмам, пофотографировать буровые вышки, на которые когда-то забирался с приятелями после школы, – и обнаружил, что все они обнесены заборами в венцах из колючей проволоки.

Интересно, как малец пробрался в ливневку? Скорее всего, у расположенного неподалеку Ла-Баллона-Крик, длинного канала с бетонными берегами, принимавшего воду из западной части города. Стоки, из которых она вытекала, были похожи на огромные пещеры в стенах канала. Судя по всему, тяжелые ворота этих стоков до сих пор запирались так же редко, как и в его детстве, когда Брэд с приятелями подпирали их ветками, чтобы они не захлопнулись, и протаскивали внутрь свои велосипеды.

Мальчишка больше не показывался. Брэд вспомнил о Дине. Прошлым вечером тот упоминал ливневку в связи с необычным подвалом. Быть может, туда он и отправился прояснять свой небольшой вопросик?

Это вызвало у Брэда запоздалый приступ тревоги. Нужно было сказать мальчишке, чтобы тот вел себя осторожнее, чтобы выбирался из канализации, потому что… что?

Довольно странно, подумал Брэд, убирая фотоаппарат в рюкзак и закидывая рюкзак на плечо, что пустой земляной подвал наводит его на мысли о неведомой опасности в ливневой канализации. Впрочем, подвал и впрямь был очень странный, хотя, видит бог, домовладелец-фетишист при достаточном количестве свободного времени может выкопать себе какую угодно чудну́ю штуку. Мумии тоже были тем еще источником кошмаров, но всех этих людей, как оказалось, когда полиция установила их личности, похитили из центра города. Брэд достал из кармана сигарету и закурил.

Скорее всего, Дин неправ. Если и существовало место, далекое от чудовищных убийств, оно должно было быть именно таким – местом, где конец света уже наступил и остались только смиренные руины. Это ему здесь и нравилось. Он убедился, что машина заперта, и отправился побродить по округе.

Брэд был опытным пешеходом, любителем прогулок и ценителем пейзажей. У него в рюкзаке лежали фотоаппарат и блокнот, чтобы фиксировать любые виды и приходящие в голову мысли. А еще там лежал маленький «Смит-энд-Вессон» тридцать восьмого калибра, чтобы Брэд чувствовал себя в безопасности, куда бы ни завели его блуждания с дорогим фотоаппаратом. Кроме того, в рюкзаке имелись резервные сигареты и маленькая фляжка с бренди.

Полуденный свет был прекрасным, таким золотым, что даже рев самолетов приобретал благородство, становясь чем-то вроде дикарской музыки. Заросшие участки повсюду пестрели красками: фиалки и бугенвиллеи, растекающиеся от давно истаявших садов, маленькие золотистые галактики полевой горчицы, крупные красные бусины пираканты на фоне выгоревших серых стен.

Он был как раз таким художником, который мог запечатлеть атмосферу подобного места.

Брэд видел брошенные дома с их пустыми оконными и дверными проемами глазами мальчишки: как экзотические руины, полные предметов культуры современных городских кочевников. Боже, как хорошо он сумел бы заснять это место. Он знал, какие ракурсы позволят уловить романтику, которую нашел бы здесь ребенок.

И, если уж на то пошло, в ливневке он тоже смог бы снять что-нибудь особенное; она стала бы отличным местом действия для истории – обязательно с участием компании мальчишек и, скорее всего, полной жути. Ведь у этого парнишки, которого он только что видел, была этакая чарльз-адамсовская аура, верно? Это маленькое, настороженное личико, выглядывающее из-за прутьев решетки… К тому же, разумеется, сами внутренности ливневой канализации были просто-таки созданы для всяких ужастиков. Брэд вспомнил, как стремительно носился на своем велосипеде по этим большим бетонным трубам. Фонарик, примотанный к рулю проволокой, аж дребезжал от такой скорости. Через каждые несколько ярдов были видны замазанные черным гудроном стыки между секциями трубы. Когда ты по-настоящему налегал на педали, эти черные кольца пролетали мимо, как в кино, когда герой проваливается в тоннель, символизирующий сон или транс.

Брэд замедлил шаг и собрался уже снять рюкзак, достать из него блокнот, где-нибудь присесть – может, на ступеньках вон того крыльца – и набросать несколько сцен. Но его рука забыла, чего от нее хотели. Он остановился, пытаясь понять, что именно в раскинувшейся перед ним картине встревожило его.

У дома не было никаких соседей на полквартала вокруг. Гравийная подъездная дорожка, почти утонувшая в сорняках, шла мимо боковой стены к остову гаража, кипарисы в живой изгороди буйно разрослись, утрачивая подстриженное единообразие, меняя форму, точно медленные зеленые облака…

Причиной его беспокойства была дорожка. Вот. Параллельные следы двух узких колес наискось пересекали гравий. И направлялись они, вне всяких сомнений, к наклонному входу в подвал, примыкавшему к боковой стене дома.

Брэд огляделся. Дом, который они осматривали вчера, стоял далеко отсюда. Он осознал, что его тело пришло в движение, опережая мысли; чувство открытия породило в нем ощущение невесомости.

Он подошел к двери подвала, наклонился и ухватился за ручку. Дверь распахнулась легко. На ступеньках, начинавшихся у его ног, лежал лист фанеры.

Вот теперь Брэд снял рюкзак. Достал из него пистолет, снова надел и начал спускаться по пандусу.

Этот подвал забетонирован не был, но его точно так же расширили, и неровность изначальных земляных стен сменялась той же пугающей гладкостью, которая была знакома Брэду со вчерашнего вечера. Но здесь виднелись две особенности, заставшие его врасплох: по одной из стен шли четыре ряда глиняных ячеек, похожих на гнезда гигантских пилюльных ос, только эти ячейки оказались шестиугольными, аккуратно прилегающими друг к другу, и их входы были запечатаны гладкими керамическими плевами. А в стене напротив зиял большой тоннель, футов пяти в диаметре. Брэд приблизился к нему.

Тоннель представлял собой идеально ровный цилиндр с гладкими стенами. Солнечных лучей, стекавших по пандусу за спиной Брэда, хватало, чтобы осветить первые несколько ярдов, и он не разглядел ничего, кроме голой земли. Но его лицо едва заметно обдувал непрерывный поток прохлады, намекая, что в глубине скрыты влажные и доступные воздуху пространства. Быть может, подвал соединялся с ливневкой? Не так ли пробрался туда тот мальчишка? Не имея определенного плана действий, Брэд снова огляделся, припомнив, что зацепился взглядом за какую-то аномалию в оставшихся позади рядах глиняных ячеек.

Точно. Одна из ячеек, в нижнем правом углу, была взломана, распахнула маленькую темную угловатую пасть. Брэд направился к ней, заметив на полу осколки глиняной мембраны. Он шагал со странной легкостью, охваченный замешательством, настолько полным, что оно, казалось, даровало ему абсолютную свободу движения, как во сне. До ноздрей Брэда долетел кисловатый запах – такой чувствуешь, перевернув в лесу гниющее бревно. Внутри ячейки что-то было – что-то некрупное. Это что-то… тянулось из глубины к краю своего саркофага, но – да, точно – чуть-чуть до него не доставало. Оно не двигалось. Оно не двигалось уже… сколько? Это была черная, сморщенная рука. Кожа на ней была сухой, как пергамент, однако ногти покрывал свежий с виду слой перламутрового лака. Брэд присел – его ноги были словно лишенные нервов гидравлические подъемники – и заглянул внутрь.

За похожей на мертвую ветку рукой он увидел оскаленные зубы и пустые глазницы чудовищно иссохшего лица, на котором навсегда запечатлелась карикатура на последнюю отчаянную попытку обрести свободу. Эту угольно-черную окаменелость охватывало светлое пламя уложенных в модную прическу волос. Брэд почувствовал, как его собственные волосы встают дыбом на затылке. Такое пышное оперение на таком крошечном трупе! Женщина лежала, прижимаясь к стене своего гроба, как будто пыталась освободить как можно больше места для… чего-то еще. Да. Разве не очевидно, что запечатывавшая ячейку мембрана была разбита изнутри? Откуда-то сзади до Брэда донесся слабый скрежет, как будто что-то твердое терлось о бетон.

Сперва этот далекий звук дезориентировал его – так явно он ощущал вокруг себя тесное пространство подвала. Потом Брэд развернулся и посмотрел на тоннель. Тот зашептал второй раз – тот же самый неясный, торопливый звук, но теперь гораздо ближе. Скорость, о которой это говорило, потрясла Брэда. Он сжал пистолет обеими руками и расставил ноги в полуприседе.

Шум слышался уже непрерывно – стремительный скрежет, тяжелый и одновременно деликатный. И вдруг к Брэду рванулся ребенок, личико которого он видел за решеткой слива. Но это была лишь половина ребенка, венчавшая собой темный многолапый водоворот движения. Брэд с идеальной кучностью выпустил три пули, увидел, как вздрагивает изорванное выстрелами детское тело. А потом мельтешащие черные лапы взметнулись и заключили его в шипастые объятия. Две полированные сабли, каждая в несколько миль длиной, начали свое бесконечное падение к средоточию его жизни.