Во второй половине дня Пол, Брэд и Кирин закончили упаковывать оборудование. Заброшенный дом, служивший им съемочной площадкой, готов был снова стать заброшенным. В нем оставались только генератор и телевизор, на котором они просматривали черновые материалы. Прежде чем отключить телевизор, они уселись посмотреть повтор утренней пресс-конференции представителя ПМККСК, обнародовавшего новые данные по феномену воздушных дыр. Брэд и Кирин смотрели конференцию утром; Пол знал, о чем на ней говорилось, весь день. Вольтаметр, лицо которого почему-то занимало почти весь экран, говорил:

– Мне кажется, нам всем стоит очень сильно задуматься над этой диспропорциональностью. Я обязан подчеркнуть этот момент: мы все должны немедленно осознать, что она означает.

Обрамленный роговой оправой взгляд Вольтаметра под гладким, высоким из-за облысения лбом был напряженным и одновременно беспокойным и постоянно ускользал в сторону от камеры.

– Меня просили – и не просто просили – не делать никаких «необоснованных» заявлений, но я решил, что в этом случае мой непреложный моральный долг – говорить то, что у меня на уме. Подчеркиваю, что я выступаю не от лица моих коллег по ПМККСК, хоть и знаю, что многие из них втайне со мной согласны и, возможно, признают это публично, когда будут готовы. Итак. Это исключительно мое мнение. Я считаю, что эта невероятная диспропорциональность – свыше трех миллионов против девятнадцати – имеет огромное значение; только глупец может это отрицать. Вопрос состоит в том, какое это значение, и я полагаю, что всем нам совершенно необходимо немедленно это выяснить. И уверяю вас, то, что я скажу, не пойдет на пользу моей профессиональной карьере… – (быстрая, болезненная усмешка), – но, честно говоря, меня сейчас беспокоят куда более пугающие вещи, чем потеря работы.

Кирин кисло усмехнулась.

– А говорить-то ему явно не хочется – вон как время тянет. И только посмотрите на его гладенькое младенческое личико. Почему столько ученых выглядят как дети?

– Они обитают в ином пространственно-временном континууме, – ответил с дивана Пол. – Более чистом. Более упорядоченном.

– Но он явно боится, – сказал Брэд. – До сих пор поверить не могу, что это показали. Представьте, как на них давило правительство! Но телевизионным шишкам никто не указ.

Вольтаметр продолжал говорить:

– Но если мы априори отказываемся рассматривать теории, которые кое-кто может назвать дикими, мы рискуем упустить верную теорию, потому что, давайте уж взглянем правде в глаза, у Вселенной для нас полно сюрпризов, и не исключено, что перед нами именно тот случай, когда «дикая» гипотеза окажется верной.

Вольтаметр умолк и едва заметно нахмурился, словно был недоволен тем, каким запутанным у него получилось предложение. В глазах под очками блеснула затравленность. А потом он взял быка за рога:

– Мое мнение таково. Если представить коммуникационные сети нашего мира как своего рода интеллектуальный слой, окутывающий планету, тогда возможно рассматривать воздушные дыры как пробы, которые некто извлекает из этого слоя. Некто, пришедший извне. Ведь это культурный слой, содержащий в себе данные, которые могут понадобиться лишь тому, кто изучает наш биологический вид. И я, конечно, разделяю модную фантазию о том, что… пришельцы могут быть весьма доброжелательными, э-э, сущностями, но в то же самое время, признаюсь, эта ситуация вызывает у меня некоторое беспокойство.

– Забавно, – вздохнул Брэд, – что когда слышишь, как это говорят официальные лица, у тебя перехватывает дыхание. Мы все думали о том же самом уже несколько недель!

– Вот что мне кажется, – сказала Кирин. В ее голосе слышалось тихое омерзение, заставшее мужчин врасплох. – Реальность – это такой набор частот, совокупность сигналов, которые мы привыкли получать по разным каналам. А все то, что в последнее время происходит, – это что-то вроде движущегося пятна помех, которое прерывает все нормальные сигналы, всячески их искажает; но я чувствую, что у него есть какая-то форма. Это состоящая из помех тень, которая перекидывается с одной частоты на другую, как инфекция, и она начинает приобретать форму, ужасную, нечеловеческую форму, как будто…

И вновь страх Кирин показал Полу глубину его собственного страха – вот только Кирин, вдруг понял он, боролась с ним почти непрерывно. Он поймал взгляд Брэда и между ними проскочил странный разряд понимания.

Они оба были равно бессильны помочь этой женщине, которую так любили.

Они передавали друг другу бутылку «Джека Дэниэлса», а вместе с ней бутылку «Калистоги»[2] для запивки – последний день на съемочной площадке требовал определенной церемониальности, – и теперь Кирин выхватила «Д. Д.» из забывчивой руки Брэда.

– Меня бесит, – выдохнула она после глотка виски, – что они ни на что не способны! Этот Уайерхаузер, под давлением, признает, что на данный момент количество заявлений о пропаже людей на двадцать процентов выше нормы! А у них тем временем даже подозреваемых нет! И какие… какие эти хищники наглые! Старушка перед сном вышла во двор включить поливалку. Ее сестра, которая смотрела телевизор в гостиной, больше никогда ее не видела!

Уже не в первый раз Пол с грустью вспомнил о работе, которой они здесь занимались, о трудных, но преодолимых вызовах искусства. За окном закат золотил колышущуюся под ветром траву на пустых участках.

– Как ты сказала – что-то прерывает сигналы? Это правда. Странности прокрадываются в самые укромные уголки жизни. Вот только на прошлой неделе я собирал здесь…

Пол рассказал им о странной женщине в ночнушке, обитающей в доме без дверей и окон. Говоря, он удивлялся тому, что до сих пор молчал об этой сюрреалистической встрече. Это открыло ему глаза на то, в каком состоянии отрицания он пребывает в последнее время – пьет все больше, отказывается думать о разложившихся трупах и червоточинах в коммуникационной сети… Теперь все трое смотрели в окно, на позолоченное запустение. Безлюдная, заросшая травой земля, казалось, бросает им вызов.

– Кучи земли, – пробормотал Брэд. – Наводит на мысли о могилах, верно?

Свет здесь убывал очень быстро.

– Идемте, – сказал Пол. – Я вам покажу.

У него, бывалого участника экспедиций, в машине всегда лежали два хороших, мощных фонаря.

Но пока что они были не нужны – небо оставалось светлым, на западе переходящим из шафранового в розовое. Трава шептала и похрустывала под ногами.

Подойдя к лестнице, Пол крикнул в лишенный двери проем:

– Мэм? Здравствуйте! Это я, энтомолог!

Даже ему самому это объявление показалось нелепым. Они взошли по фанерному пандусу. Послышался рев самолета, и все трое быстро заскочили внутрь, укрываясь от шума.

В комнатах царило запустение. Разбросанные вешалки, перевернутый труп древнего кресла, белые галактики осыпавшейся штукатурки – и все это поросло слоем мохнатой пыли. Пол обнаружил, что в одном месте следы шин ответвляются от основной линии и уходят к окну, у которого он разговаривал со странной женщиной.

В доме сгущались тени. Теперь фонари им пригодились – они высвечивали не такие заметные места, где была потревожена пыль. Вдоль коридора следов – теперь казалось более вероятным, что он проложен инвалидной коляской, – присутствовали и другие отметины: многочисленные точки, оставленные в пыли чем-то острым.

В кухне обнаружилась распахнутая и подпертая дверь в подвал; поверх ступенек был сооружен еще один фанерный пандус с многочисленными следами колес. Прежде чем они ступили в эту более глубокую тень, их внимание привлекло кое-что еще. Перед самой дверью подвала к стене кухни прислонилось дешевое ростовое зеркало в пластмассовой оправе, а на перевернутом ящике рядом с ним лежали губная помада, пудреница и расческа.

Фанера едва заметно гудела под их шагами. Они спустились в пустоту, оказавшуюся на удивление просторной.

Из бетонных стен подвала стоять остались только три. Четвертую аккуратно устранили и выкопали в открывшейся земле помещение побольше. Поверхность новых земляных стен была такой же гладкой, а углы – такими же ровными, как у бетонных стен, продолжением которых они служили. В получившейся комнате – огромной пустой коробке – не было ничего, если не считать содержимым саму необычность ее устройства.

– Как, черт возьми, она это сделала? – спросил Брэд, вместе с остальными ощупывая гладкую земляную стену.

– А это точно она сделала? – Пол провел ногтем по срезу земли. Та казалась лакированной, покрытой какой-то бесцветной мастикой, которая придала поверхности почти керамическую гладкость, сделав ее одновременно упругой и податливой. Пол достал складной нож и обнаружил, что может вырезать на стене завитки, такие же отчетливые, как надписи на могильных камнях.

Лучи фонарей ощупывали невозможно ровные плоскости этой земляной архитектуры.

– Посмотрите. – Фонарь Брэда высветил округлое пятно на одной из земляных стен. Близкий осмотр прояснил его природу. Земля здесь, хоть и была такой же глазурованной и плотной, как в других местах, лежала иначе. Это было засыпанное отверстие.

– Может, заблокированный тоннель? – предположил Пол.

Когда они вышли наружу, уже стемнело. Возвращаясь в город, они долго молчали.

– Все эти странности так трудно переварить, – пожаловался Брэд.

– Как же мы себя обманываем, – выпалил вдруг Пол, неожиданно осознав истинность этого утверждения. – Мы с такой готовностью называем то, что видим, реальностью. Съемки «Мухи» – отличный пример: любая точка зрения, в которую ты погружаешься, может убедить тебя в том, что она единственно реальна. Знаете что, ребята? «Муха» получилась слишком простой, ей нужен дополнительный слой. Каждый рассказчик должен умирать, поведав свою часть истории. Крыса выслушивает для нас телефонный звонок, а потом, сразу после этого, слышит, как торчок, пожирающий шоколадный батончик, бросает на пол обертку. Она выбирается наружу, подкрадывается к обертке и – бац – кошка приканчивает ее со второй попытки. Таракан – сейчас придумаю – мирно лакомится кетчупом на горлышке бутылки, и тут – бац – на него набрасывается паук-волк. Муха, разумеется, одуревает, напившись угероиненной крови – интересно, может ли героин повлиять на муху? – падает, и ее расчленяют живущие за раковиной муравьи. А потом мы видим, как кошка, запертая в доме, обреченная на голодную смерть, подбирается к аквариуму и пытается выловить рыбу, время от времени бросая оценивающие взгляды на своего покойного хозяина, лежащего на диване.

Они планировали встретиться с Дином и выпить, но Кирин взяла самоотвод. Она попросила отвезти ее к складу, где стояла ее собственная машина.

– Я не хочу слышать Диновы новости, – объяснила она. – Пока не хочу.

Утром Дин намекнул им по телефону на нечто жуткое. Вскрытие одной из «мумий» принесло шокирующие результаты.

– Расскажешь мне потом, – сказала она Брэду и уехала.

Они встретились с Дином в «Ковше». Глаза его сияли светом двух кружек пива, и ему явно не терпелось поделиться какой-то горячей информацией. Сперва он слушал их рассказ о странном подвале со снисходительным видом, но потом, похоже, впечатлился.

– А вам не пришло в голову, – проницательно спросил он, – что этот район до сих пор соединен с городской ливневой канализацией? Надо сообщить об этом Уайерхаузеру. Кто знает? Вдруг все это как-то связано!

– Так что там у тебя за новость? – напомнил Брэд.

– Новость? Moi?

– Давай, выкладывай.

– Ну ладно: в вашем жмурике кое-что нашли – в том, у которого ниже пояса ничего нет. Оно металлическое, но рентген его не зафиксировал. Зато на него случайно наткнулся зонд. Это маленький кусочек очень тонкой проволоки, длиной около двух сантиметров. Металл пока еще не опознали. А знаете, где его нашли? В отверстии одного из поясничных позвонков – спинного мозга он, разумеется, лишился.

Какое-то время они молча обдумывали это.

– Знаете, от какой мысли я не могу отделаться? – спросил Брэд. – В связи с этим половинчатым парнем, которого мы нашли, я имею в виду. Я не могу перестать думать о марионетке. Тот фургон был шпионским устройством, а этот кусок человека изображал его водителя.

– Знаешь, – медленно заговорил Дин, как будто протрезвев от этой мысли, – а ведь тут может быть еще один слой имитации. А что, если эта половинка была следящим устройством? Что, если пришелец использовал ее в качестве не только марионетки, но и перископа? Оценивал человеческий мир через сенсорные каналы существ, которые им владеют? Пришелец не обязательно воспринимает сенсорную информацию через те же каналы, что и мы.

– Господи, мы и вправду пользуемся этим словом, – помолчав, сказал Пол. – «Пришелец».

– А как еще это назвать? – рявкнул Дин. Пол осознал, что тот куда более трезв – или напуган, – чем ему казалось. – Этих мумий? Тридцать пять процентов изначальной человеческой биомассы? Это объедки, как можно этого не понять? Оно на нас охотится и, возможно, заимствует для этого наши глаза.

Не затих ли на мгновение бар? Не слишком ли громко они разговаривают? Троица огляделась. На них никто не смотрел, но озвученная Дином мысль, казалось, заглушала тишину. Быть может, все и так уже об этом думали: что они – добыча, вид-жертва, истребление которого уже началось.

Пол залпом осушил стакан. Сидеть здесь, думать мрачные мысли и бояться – он больше так не мог. Что угодно, только не это. Ему необходимо отвлечься… быть может, в женской компании?

– Я позвоню вам завтра, – пообещал он друзьям. – Ты сообщишь Уайерхаузеру насчет подвала? – спросил он у Брэда.

– Конечно.

Едва выйдя из бара, Пол понял, что принял правильное решение. С тех пор как появились воздушные дыры, вечерние улицы стали куда оживленнее. Из-за странного нарушения каналов коммуникации горожанами овладело непривычное и безудержное желание видеть друг друга. Особенный ренессанс переживали кинотеатры, но очереди сделались длиннее повсюду – в закусочных, в залах с игровыми автоматами, в барах, даже в книжных магазинах.

И точно так же куда больше людей можно было теперь увидеть просто на улице – на перекрестках, в дверях, у припаркованных легковушек и грузовиков, на тропинках парка, через дорогу от которого как раз проходил Пол.

У всей этой суеты чувствовался привкус карнавала – но одновременно и оттенок опасности. Публичное распитие алкоголя сделалось куда более явным, гуляки даже не прятали пивных банок. Водители болтали с прохожими и свистели. Многие мужчины явно искали, с кем бы переспать, и многие женщины тоже.

Даже простая прогулка в этом буйстве человеческих аппетитов опьяняла Пола. В воздухе витали ароматы пятничной ночи в центре города – чизбургеры и бензин, женские духи и табачный дым. Он окончательно убедился в том, что хочет секса. В его крови бурлило предвкушение. В конце квартала, за следующим поворотом, он может кого-то встретить, увидеть пару красивых женских глаз, что ответят ему тем чудесным взглядом, от которого каменеет член, взглядом, в котором читается «да».

Он купил полпинты персикового бренди. Перешел дорогу и ступил на запруженные людьми тропинки парка, на ходу отхлебывая из бутылки. Здесь потоки людей текли сквозь пятна теней и омуты фонарного света; их лица казались таинственными, подводными. Пол поразился тому, как хорошо себя чувствует. На мгновение ему показалось, что он и впрямь реагирует на аромат ночи, что какое-то распыленное в воздухе вещество щелкает выключателями его нервов и зажигает огоньки по всему позвоночнику.

Ведь все глаза вокруг искрились от той же энергии. Выкрики и свист, особенно в компаниях молодых парней и девушек, приобрели отчаянный оттенок, словно были брачным зовом какого-то более примитивного вида приматов.

Пол остановился на светофоре там, где парк пересекала Борегар-стрит. Жадно огляделся – и вдруг его застала врасплох сокрушительная боль, вгрызшаяся в пальцы левой ноги.

– Ох, я страшно извиняюсь! – сказала женщина в инвалидной коляске с электроприводом.

– Вы! – удивился Пол, прихрамывая и стараясь сохранить равновесие. Это была женщина из заброшенного дома. Сейчас она была одета менее странно – в пальто с меховым воротником. Ее аккуратно накрашенное лицо казалось пустым. – Это я, – с идиотским видом напомнил Пол. – Энтомолог.

– Ах, конечно! – просияла женщина. – Какой неожиданный сюрприз!

Пола одолевали те же самые вопросы, что и в прошлую их встречу. Не сумасшедшая ли она? Конечно же, физическое увечье может сделать странным кого угодно. Но кроме неадекватного поведения в этой женщине ощущалась какая-то искусственность, даже в ее улыбке было что-то невыразительное. А еще она оказывала на Пола гипнотическое воздействие, ведь он даже близко не мог представить, что она скажет дальше.

– Знаете, а я сегодня как раз заглядывал к вам домой, – сказал он ей.

– Как мило! Но я ведь на самом-то деле там не живу. Просто храню кое-какие вещи. А настоящий мой дом – это маленький мотельчик, который я держу в этом районе. – Она повернула на Борегар-стрит, и Пол последовал за ней. Она с легкостью управлялась с креслом на людном тротуаре, хоть с виду и казалось, что не уделяет этому особого внимания.

– Мотельчик. – Пол кивнул. – Это здорово. Надеюсь, бизнес процветает?

– О да! От клиентов просто отбоя нет. Я рада, что вы об этом заговорили, потому что это очень милый мотельчик, с двенадцатью прекрасными, чистыми комнатушками. Я уверена, что, если вы его увидите, он вам очень понравится!

Она посмотрела на Пола с таким значением, что он испугался, не врежется ли она в компанию стоящих у винного магазина бездельников, но женщина в последний момент обогнула их. Пол догнал ее. Этот взгляд. Он явно замышлялся как соблазнительный! Неужели эта невозможная женщина и вправду с ним кокетничает? Он снова пошел рядом с ней.

– Уверен, что понравится, – сказал он. – Но что именно должно мне в нем понравиться больше всего?

Женщина проницательно посмотрела на него и поманила пальцем к недалекой двери. Пол последовал за ней – его охватывало любопытство, приятное ощущение полной непредсказуемости. Как будто он собирался поднять доску, под которой только что исчезло какое-то неизвестное насекомое.

– Как я уже сказала, молодой человек, в моем мотеле двенадцать уютных, чистых комнатушек. И в каждой из этих комнатушек проживает хорошо сложенная юная девушка, которая рада будет лечь с вами в постель.

Пол задумчиво кивнул. Задумчиво и чуть заторможенно. Наконец он заставил себя открыть рот – быть может, из него вылетит какой-нибудь ответ.

– Понятно. Это очень интересно. Вы имеете в виду, гм, за деньги?

– А как же! Разумеется за деньги. Мы же, в конце концов, говорили о бизнесе, а в моем случае это проституция. С другой стороны, цена покажется вам невероятно низкой, потому что у каждой моей девушки изящные груди и округлые упругие ягодицы, и я слежу за тем, чтобы и мои работницы, и весь мотель были чистенькими и приятно пахли.

Пол обнаружил, что снова кивает. Возможно, в этом и крылась причина той необычной отстраненности, которую он ощущал в этой женщине даже сейчас, когда она так оживленно его соблазняла? Профессиональное равнодушие хозяйки борделя к клиенту, безразличие любого сутенера к своей добыче? Но – парализованная женщина? Он ответил почти ошарашенно, как будто продолжал исследовать странную находку в надежде, что ему откроется ее внутреннее устройство:

– Гм. И какова же цена?

– Двадцать долларов.

– Так вы говорите, это недалеко?

– В трех кварталах по следующей улице.

– А у клиента есть возможность… взглянуть на пару девушек, прежде чем заплатить?

Они снова двигались. Женщина твердо кивнула.

– Ну разумеется! Клиент должен знать, что покупает, иначе я дела не веду.

Пол шел рядом с ней, кивающий, улыбающийся, ошеломленный. В нем расцветала странная радость. Им владела необъяснимая уверенность в том, что очень скоро он будет трахаться, пока у него мозги из ушей не потекут, – что у этой невозможной, чудаковатой женщины припасено для него нечто по-настоящему удивительное.

Никогда в жизни он не был так готов к сексу. Желание спариваться пело в его крови. Он пребывал – господи! – в состоянии гона! Это было возмутительно, это было восхитительно. Если в последнее время миром владело безумие, нынешнее состояние Пола доказывало, что в нем есть еще и магия. Он заметил, что его бутылка бренди опустела. Не отсюда ли этот жар? Может, он просто пьян? Но он не пьян! А если и так, дело не только в этом.

Основная толпа и ее шум остались позади. Они шли в относительной тишине, мимо темных витрин. Просто чтобы что-нибудь сказать – ткнуть в женщину пальцем и проверить, не исчезнет ли она, словно мыльный пузырь, – Пол спросил:

– Не возражаете, если я поинтересуюсь, что вы храните в своем старом доме?

– Мебель для моих заведений – у меня ведь не только мотель есть. И, кстати говоря, в каждом из них я настаиваю, чтобы мои клиенты соблюдали одно строгое правило. Для меня это очень важно, молодой человек… – Почему она его так называет? Не может быть, чтобы их разделяло больше пятнадцати лет. Женщина говорила, глядя вперед, и в буроватом свете фонарей с выгнутыми шеями ее профиль сделался суровым, неодобрительным. – …Я не допускаю, чтобы клиенты занимались с моими девушками всяческой изощренной акробатикой. В моих заведениях допускается лишь одна позиция для сексуальных контактов, единственно правильная, и от своих работниц я требую этого так же строго, как и от клиентов.

– Я… – Полу пришлось прочистить горло. – Я правильно понимаю, что вы имеете в виду так называемую миссионерскую позицию?

– Именно. Вы попали в самую точку.

– А разве это, ну, не довольно необычное условие?

Она поджала губы – жестко, упрямо.

– Мне так не раз говорили, но у меня, так уж получилось, есть принципы. Я считаю, что секс – замечательное, здоровое времяпрепровождение для молодых людей, но при этом настаиваю, чтобы в моем заведении им занимались подобающим образом. Так все сразу понимают, на что соглашаются.

Впереди из промежутка между двумя зданиями выглянул краешек неоновой вывески. Пол не мог ее прочитать, пока они не остановились прямо перед ней. Вывеска украшала собой плоскую крышу здания, которое провозглашала – паутинно-тонкими красно-зелеными буквами – мотелем «Отдохни». Вот это местечко! Хозяйка, похоже, купила его за бесценок. Пол подумал, что она обосновалась здесь совсем недавно, так как здание щеголяло свежей краской странно сочетавшихся желтого и розового цветов. Оно расположилось – весьма жизнерадостно – меж двух кирпичных стен: приземистая оштукатуренная коробка с двенадцатью дверьми без крылец, с трех сторон ограничивавшая асфальтовый квадрат. На нем, меж рыбьих костей стояночной разметки, тоже недавно нарисованной, были припаркованы три машины.

– У меня сегодня трое клиентов, – доверительно поведала женщина, – поэтому у вас будет выбор из девяти прелестных созданий. Думаю, первой я представлю вам Эйко, потому что она просто очаровательна.

Она отперла ключом дверь шестого номера и отворила ее, с легкостью перекатившись через символический порожек. Эйко читала в постели журнал. Стоявший в изножье телевизор показывал новости с приглушенным звуком. Когда дверь открылась, Эйко села, одеяло соскользнуло с ее конических упругих грудей, и их коричневые ореолы взглянули прямо на Пола. Он закрыл за собой дверь, и девушка улыбнулась ему – теплой, широкой улыбкой, от которой в ее глазах заплясали искорки. Он услышал, как ее длинные и блестящие черные волосы шуршат о страницы журнала.

– Этот молодой человек хочет с тобой познакомиться, Эйко, – сообщила хозяйка.

– Привет, – сказала Эйко Полу. Даже мельчайшие ее движения намекали на энергичность и сладчайшую гибкость. От нее исходил чистый запах духов.

– Привет. – Пол улыбнулся.

– Итак? – спросила у него хозяйка.

– Да, да, спасибо. Думаю, я сделал выбор.

– Превосходно. Просто вручите мне деньги, и я оставлю вас наедине.

Пол расстался с двадцаткой, и хозяйка поблагодарила его улыбкой и жестом. Она подъехала к двери – но не входной, а расположенной в стене, возле которой стояла кровать Эйко. Выехала из комнаты и затворила дверь за собой. Коридор? Необычно для таких мест. Взгляд Пола возвратился к Эйко и повлек за собой его мысли.

– Что ж, – сказал он, снова улыбнувшись. – И снова привет. Я очень рад с тобой познакомиться. Мне сразу лечь рядом?

– О да! Забирайся ко мне. Я тоже рада с тобой познакомиться.

И вновь ее обезоруживающая улыбка, в которой настолько сосредоточилась вся живость Эйко, что это заставило Пола засомневаться, одновременно возбудив его.

«Она кажется… нетипичной для проститутки», – сказал он себе, усевшись на единственное в комнате кресло и снимая ботинки. Эйко потянулась и выключила звук телевизора. Но он продолжал работать, и его свет тепло пульсировал на постели после того, как Эйко щелкнула выключателем и погасила потолочную лампу.

Одежда Пола словно сама собой спала с него. Он смотрел, как Эйко откидывается на спину и с улыбкой отбрасывает одеяло. В ее рассыпавшихся по подушке волосах вихрились и струились порождаемые телевизором тени. Пол вдохнул острый, приятный аромат женской готовности и уложил на ее постель свое долговязое тело, уже отяжелевшее посередине от балласта вожделения.