Полотно шоссе серебрилось в утреннем свете, и у сновавших по нему разноцветных машин был праздничный вид. Собравшись к дюнам для утреннего сбора образцов, Пол настроился на XXIW, где брали интервью у доктора Золтана Вольтаметра. Потом глотнул виски из полупинтовой бутылки, стоявшей у него между ног. Он не одобрял утреннее пьянство, но какого черта, лекций у него сегодня нет, а в мире, полном воздушных дыр, можно позволить себе парочку послаблений. Были обнародованы результаты исследований ПМККСК. Пола начинала раздражать неторопливость говорившей с Вольтаметром журналистки, потому что, если он правильно помнил, совсем неподалеку на этом шоссе XXIW исчезала в воздушной дыре. Полу хотелось услышать самое главное, прежде чем трансляция пропадет.

– Так вы говорите, что картина наконец прояснилась, доктор? – спросила журналистка.

– Карта, схема всех воздушных дыр, о которых нам сообщили, готова, да. Но, пожалуйста, не забывайте о том, какой это огромный труд – собирать данные о незаселенных участках земного шара. У нас до сих пор нет информации о более чем половине территории океанов.

– И что же предпринимается в отношении этих участков? Как вы собираете информацию? – Пол фыркнул. У журналистки был приветливый, доверительный тон. К черту научную абракадабру, профессор, объясните нам простым английским языком: каковы ваши выводы? Несколькими сотнями миллионов квадратных миль больше или меньше – какая, к черту, разница? Пол свернул на правую полосу. Если он будет ехать чуть медленнее, быть может, ученый успеет перейти к сути дела прежде, чем машина достигнет дыры.

– Как наверняка известно многим, – несколько сурово проговорил Вольтаметр, – чтобы охватить обширные регионы, о которых идет речь, мы разработали систему пролетов радиосвязанными тандемами. Два или больше самолетов летят параллельным курсом на расстоянии от пятидесяти до сотни миль, в зависимости от погодных условий, сохраняя непрерывный радиоконтакт. Поскольку, как я уже упоминал, «дыры» – это на самом деле прямые колонны, уходящие за пределы орбиты даже самого высокого спутника, высота полета не имеет особенного значения. Пока что мы имеем данные приблизительно о сорока процентах незаселенных областей земли и обо всех ее обитаемых областях.

– И каков общий счет на данный момент, доктор?

– Ну, существует примерно четыре миллиона воздушных дыр, пересекающих населенные регионы – пересекающих под самыми разными углами. Что до наших радиосвязанных тандемов, они доложили о…

Радио смолкло.

– Зараза! – взревел Пол. Он ткнул пальцем в приборную панель, прикончил виски и засунул бутылку под сиденье. После чего точным маневром вывернул обратно на скоростную полосу. Пол понимал, что странно так упрямо стремиться прямо сейчас услышать то, о чем до конца дня будут трещать по всем каналам; и тем не менее он вилял, обгоняя даже самые быстрые машины. Возможно, он успеет достигнуть края дыры прежде, чем профессор Вольтаметр закончит говорить. Позади него вспыхнули огоньки: красный и синий. Пол застонал и свернул к обочине.

Прежде чем коп успел подойти к нему, Пол высунулся из окна и крикнул:

– Я торопился, чтобы дослушать конец сообщения Вольтаметра о карте дыр! Я потерял XXIW в воздушной дыре!

Облаченная в шлем голова с черными пластиковыми глазами кивнула – похоже, сочувственно.

– Я застал первую трансляцию час назад, – сказал ему коп. – Вы почти выбрались из дыры – она заканчивается сразу за следующим поворотом.

– Что он там начал говорить о радиосвязанных тандемах? Сколько дыр они успели насчитать в ненаселенных областях?

– Семь.

– Семь? Всего семь? Господи, вы понимаете, что это значит?

Коп был молодым, его черные усики до сих пор напоминали пушок, но серьезность, с которой он кивнул, придала ему вид умудренного годами человека.

– Что их расположение не случайно. Что они размещены как устройства прослушки – там, где есть что ловить.

– Вы знаете, меня от этого в дрожь бросает, – тихо, со странным чувством облегчения признался Пол, как будто коп мог с этим что-то поделать. Полицейский снова кивнул.

– Могу я взглянуть на ваши права?

Вновь выехав на дорогу, Пол тщетно попытался вернуть себе то хорошее настроение, в котором выходил из дома.

Теперь оно казалось вымученной веселостью, подкрепленной виски. Разве он – как и все остальные, пусть они в этом и не признаются, – не знал заранее, что покажет карта? Чем еще могли оказаться эти нарушения в сети коммуникаций, как не… пробами? Зондами?

И все же это подтверждение было неприятным. Над всеми ними невидимо нависало… нечто. Пол поморщился от этой мысли, но невозможно было отрицать, что день и панорама дороги теперь казались куда менее цветными и яркими. Все словно бы потускнело, посмурнело, осознав масштабы того, что за ним наблюдало. Разноцветные машины утратили праздничный вид, непрерывность их потока больше не захватывала дух; она начала казаться зловещей – слепым единством скота, идущего на убой.

Пол вздохнул и встряхнулся. Он отыскал на радио какую-то барочную клавесинную музыку и включил ее погромче. До дюн оставалось пять миль. К полудню, наполнив морилку, он будет отдыхать на песке, попивая вино из логановых ягод, припасенное для этого приятного часа. Пол достал бутылку из вещмешка и пригубил вино в предвкушении.

Но к полудню он был уже далеко от дюн. Вернулся на противоположный конец города и барабанил в дверь Брэда. Тот вышел, натягивая рубашку.

– Ладно, ладно… можем мы хотя бы ненадолго остановиться по пути и купить упаковку пива? – проворчал он, забираясь в «додж» Пола.

– И чего-нибудь покрепче заодно, только поторапливайся.

Они перемежали глотки бурбона с глотками пива. Через несколько миль Брэд устроился поудобнее и достал из нагрудного кармана сигарету.

– Итак, mein Herr. К чему эти шпионские страсти? Почему ты не объяснишь мне, в чем дело?

Пол стиснул руль и отмахнулся от предложенной сигареты. Его недавнее открытие как будто разрасталось в нем, отказываясь оставаться внутри. У него кружилась голова.

– На самом деле, дружище Брэд, я везу тебя в дюны, чтобы разделаться с тобой, потому что ты кувыркаешься с Кирин, а я тихо схожу с ума от ревности.

– Тихо? Да мне трубку пришлось в футе от уха держать. «Дождись меня!» Ну, я дождался. Теперь что?

– Я же уже сказал. Я хочу, чтобы ты это увидел без подготовки. Я хочу, чтобы ты сказал то, что наверняка скажешь, но без подсказок.

Брэд кивнул и затянулся дымом. Возможно, теперь он догадался, потому что больше ничего не говорил, хотя из-за плотного дневного транспортного потока поездка выдалась долгой.

Было уже почти три часа, когда они в песчаной тишине поднялись на предпоследнюю дюну. Пол вел Брэда по цепочке своих утренних следов, до сих пор остававшихся единственными отметинами на песке. Он хранил молчание, желая, чтобы Брэд ощутил всю силу немой странности этой штуковины точно так же, как сам он, когда впервые ее увидел. Взойдя на гребень, он дождался, пока его друг встанет рядом с ним и заговорит ошеломленным шепотом с ноткой благоговейного ужаса, такого же, какой владел самим Полом и таился у него внутри, точно зародыш безумия, уже несколько часов. Пол наконец ощутил, что свободен от обязанности хранить это знание в одиночку.

– Охренеть, – сказал Брэд. – Это он. Тот самый.

– Ты видел склон? На нем ведь не было никаких следов, кроме моих? – спросил Пол. – С других сторон все точно так же – я проверял.

Свет только начинал приобретать красноватый оттенок, и яркий фургон так сочно выделялся на фоне теплой безликости песка, что еще немного – и его можно было бы назвать ослепительным. Когда Пол и Брэд, спускаясь, обошли его кругом, им подмигнули колпаки колес. Размазанные по лобовому стеклу отражения неба и дюн словно были загадочными откровениями – фрагментарными воспоминаниями самой машины о местах, посещенных ею за время ее невообразимой миссии. На полпути в ложбину Брэд остановился.

– Его здесь бросили или просто… припарковали?

– Мне кажется, что бросили. Видишь, вокруг него в песке едва заметные впадинки? Это какие-то старые следы – но заметь, следов колес нет. В это время года ветер здесь не такой уж и сильный, и тем не менее следы уже почти занесло, поэтому я бы сказал, что фургон простоял здесь уже несколько дней. Но приглядись повнимательнее. Эта штука – всего лишь оболочка, Брэд. Будто какая-то киношная бутафория. Посмотри.

По-прежнему не отклоняясь от линии своих старых следов, Пол подошел к задним дверям фургона и открыл их. Внутри машина оказалась совершенно пустой. Пол был не рифленым, как в обычных фургонах; его сделали из куска ровного металла.

– Загляни под днище. Покрышки девственные, ни разу не касавшиеся асфальта, видишь? А еще… – Пол стукнул по одной из них. – Они из цельной резины. Без ниппелей. А посмотри на выхлопную трубу – приварена прямо к бамперу и к внутренностям этой штуки имеет примерно такое же отношение, как украшение на капоте. Подойди спереди – настоящая дверь только со стороны водителя, вместо пассажирской – фальшивый шов да какая-то декорация. Крышка бензобака, кстати, тоже фальшивая. Сомневаюсь, что у этой хреновины вообще есть бензобак. Зацени сиденье водителя. Видишь, у него на подушке какой-то странный узор из маленьких колечек? Для чего они – для вентиляции? Руль поворачивает передние колеса, рычаг коробки передач двигается в положенных направлениях – но где педали тормоза, сцепления и газа? На чем эта штука работала? А теперь подойди сюда и взгляни на нее с расстояния в несколько шагов.

Они уселись на склон дюны, рассматривая фургон сбоку. Пол обвел его указательным пальцем:

– Днище плоское и ровное – просто панцирь. Пол внутри такой же и поднят где-то на два фута по сравнению с днищем, верно? Значит, между ними может находиться широкая и низкая полость размером с весь фургон.

Брэд кивнул.

– Я знаю только одно: какой-то источник энергии у него быть должен, потому что несколько недель назад он у меня на глазах проехал по Рэмпарт-стрит.

Пол глотнул бурбона, которого оставалось совсем чуть-чуть, и передал бутылку Брэду. Они задумчиво откинулись на дюну, вкушая странность фургона точно так же, как вкушали виски. Невероятный блеск машины, ее искусственную яркость в окружении бесчеловечной математической красоты дюн, казалось, невозможно было осмыслить, и в то же время они пьянили, подталкивая к самым диким гипотезам.

– «Бутафория» – это верное слово, – проговорил наконец Брэд. – Он создан для внешних наблюдателей. Он создан для маскировки.

Он медитативно ворошил пальцами песок.

– Ладно, – сказал Пол. Он предпочел бы выслушать трактовку Брэда, но его приятель, похоже, ждал, пока он заговорит. – И что же он маскирует?

– Транспортное средство. Странное низколетное транспортное средство. Ведь именно это я и видел, nicht? – Брэд на мгновение оторвал пальцы от песка, а потом продолжил его поглаживать.

– Справедливо, – кивнул Пол. Его радовало, что это наконец-то произнесено вслух, хоть вывод из увиденного ими и был очевиден. – Итак, мы явно имеем дело с чьей-то технологической разработкой. Каких-нибудь доморощенных сумасшедших ученых? Или каких-нибудь российских доморощенных сумасшедших ученых, все еще подозревающих, что воздушные дыры – наших рук дело? Или даже – упаси боже – какой-нибудь третьей стороны…

Брэд испустил вопль отвращения и отдернул руку от песка, который рассеянно гладил. Из-под него показалась другая, обтянутая черной дубленой кожей рука, за сухие костлявые пальцы которой Брэд случайно зацепился своими. Отшатнувшись, он вытащил ее из песка еще дальше, обнажив черное дубленое предплечье и – наполовину – бугристое плечо. Брэд и Пол резко вскочили на ноги и стали опасливо обходить руку кругом.

Она не двигалась. Со съежившейся, растрескавшейся кожи до сих пор стекал блестящий на солнце песок. Золотистая непрерывность его мягкого, как в песочных часах, падения, была гипнотически яркой, и отчетливо слышной в молчании, ненадолго овладевшем мужчинами.

– Господи Иисусе! – прошипел Брэд. Словно пытаясь стряхнуть с себя транс, он рванулся вперед, ухватил руку, за которую совсем недавно зацепился, и второй раз рванул ее на себя, во второй же раз неловко подавшись назад. Труп неохотно принял сидячее положение, сверкающий песок водопадами лился с его иссохших плеч, с его сморщившегося лица. Когда Брэд отпустил его руку, она не упала обратно на землю, но в своем бессильном окоченении осталась протянутой вперед, словно просила, чтобы ее хозяину помогли подняться на ноги. Взгляд пустых глазниц казался издевательски умоляющим. Лицо, древнее, как Египет, казалось разграбленным хранилищем неведомых знаний. Зубы так плотно были обтянуты жесткими губами, что их можно было сосчитать, – они виднелись отчетливо, как зернышки на сухом буром початке.

– Посмотри на голову, – прошептал Брэд. – Кажется, это тот мужик, который тогда за рулем сидел.

Песок все еще блестел на жестких волосах – теперь они были всего на несколько оттенков темнее кожи, – но уже осыпался с круглой лысины на темени. Мужчины отошли на несколько шагов и разделили между собой остаток бурбона. Пол ощутил, что не сможет долго заставлять себя смотреть на эту чудовищную наготу.

– Ладно, Брэд. Давай оглядим его целиком, а потом уберемся отсюда.

– Целиком?

– Может, ему оставили штаны, а в них найдется какая-нибудь информация. Копы нам ни хрена не скажут после того, как мы передадим дело в их руки.

Они немного подождали, а потом, не сговариваясь, вместе шагнули вперед. Ухватились, одновременно бесцеремонно и боязливо, за почерневшие руки и потянули. Как выяснилось, штанов трупу не оставили, равно как и нижней половины, на которой он мог бы их носить.