Пол сидел в гостиной, служившей Брэду съемочной площадкой. «„Я“, – сказала муха» снимали в заброшенном доме. Он стоял посреди целого заброшенного района, некогда аккуратненького жилого комплекса, построенного неподалеку от аэропорта несколько десятилетий назад, как раз перед бурным всплеском в авиаперелетах. Большую часть домов сняли с места и перевезли уже давно. Сохранилась, наверное, десятая часть изначальных построек – развалины среди заросших сорняками пустых участков, соединенных кривыми тротуарами, из-под которых пробивалась трава. Неумолкающий рев самолетов теперь терзал приятное запустение, кое-где расцвеченное цветами и декоративными растениями, разросшимися в отсутствие домов, которые они когда-то увивали.

В кухне Брэд и Даг – его оператор – снимали внутренности ящика для столовых приборов, наполовину выдвинутого из стойки возле раковины. Камера стояла на штативе с колесами. Брэд медленно и равномерно перемещал штатив, а Даг снимал, постепенно поднимая и опуская камеру с помощью специального поршневого крепления, которое они для нее соорудили. Они снимали маршрут одного из двух «рассказчиков» Пола – таракана – с того момента, как наркоман его обнаруживает (зайдя на кухню в поисках ложки, на которой собирается разогревать дозу), и на протяжении его лихорадочного бегства по столовым приборам. Они бесконечно трудились над тем, чтобы создать наиболее фотогеничное «случайное» расположение приборов. Хотели, чтобы оловянная мешанина осталась узнаваемой после того, как отснятый материал будет «переведен на тараканий» с помощью фильтров и исказителей. Какое бы удовольствие Пол ни получал от причудливых стратегий киносъемки, сейчас ему казалось, что если он еще хоть раз услышит, как Даг говорит Брэду «ближе» или «дальше», то швырнет в них газетой. Но вместо этого он положил ее себе на колени и сцепил руки за головой. Ему вдруг очень захотелось окинуть фильм в целом критическим взглядом.

Это желание, разумеется, не имело никакого отношения к тому, что Брэд и Кирин теперь были парой. Ну, или почти никакого. Пол саркастически поднял уголок губ. Неделю назад, вечером, он позвонил Брэду, а трубку взяла Кирин. Позвав Брэда к телефону, она растворилась в фоновом шуме готовки ужина, а легкое смущение Брэда сделало все очевидным. Пол немножко подразнил друга и посмеялся. И теперь верил, что принял эту перемену с тем же благожелательным равнодушием, которого сам ожидал бы от других. Он взглянул в окно, на необузданную маленькую тундру лужайки перед домом, и лениво спроецировал будущий фильм на пустые, залитые солнцем тротуары.

Эпизод с кошкой: приемлемое начало, доступно демонстрирующее нервозность наркомана. Животное не может нигде найти покоя. Из-за своего острого тактильного восприятия оно ощущает поступь своего сожителя и в половицах, и в шаткой мебели. Его улавливающие любое движение глаза терзает резкий, аритмичный семафор жестикуляции наркомана – то, как он зажигает сигареты, то, как срывает обертку с шоколадного батончика. Вонь человеческого страха мучит чуткий нос хищника.

Потом кошка отвлекается на крысу. Крадется за ней, готовится напасть – но убить добычу ей мешает телефонный звонок. Быть может, этому переходу недостает тонкости? Не слишком ли он искусственный? Зрителя/слушателя/ощущателя внезапно и властно перебрасывают в шкуру крысы. Грызун пробирается в дырку в стене, таится за штукатуркой, чуя кошку и слыша ее осторожную крадущуюся поступь. Наркоман отвечает на звонок – о котором он договорился заранее – и приступает к шантажу, угрожая выдать местонахождение девушки ее бывшему сутенеру, если она не добудет ему дозу. Пол решил, что ему нравится то, насколько иронично слышать этот подлый ультиматум ушами крысы – подобные шутки смешны именно потому, что очевидны.

– А? – Брэд что-то сказал ему как раз в тот момент, когда над ними пролетел самолет, истязая двигателями небо. Брэд подождал и повторил:

– Еще несколько минут. А потом выпьем по пивку.

– Не спешите.

А вот эпизод с рыбкой определенно выходил слабым. Нельзя назвать особенно невероятным предположение, что наркоман – ожидающий, когда девушка ему перезвонит и подтвердит, что достала героин, – возьмется кормить рыбку, пытаясь убить время, но все равно это казалось натянутым. Плывущие кадры последующего ожидания, тошнотворное искажение голоса наркомана, когда он пел или бормотал себе что-то под нос, были слишком очевидной попыткой продемонстрировать его болезненную тревогу, его галлюцинаторное напряжение. Никаких сомнений. Это единственный эпизод фильма, в котором прием с точками зрения животных казался искусственным. Пол увидел, как за окном проезжает по бугристому тротуару человек в инвалидной коляске с электроприводом.

Из-за ухабов несгибаемого пассажира коляски кидало из стороны в сторону, как байдарочника в бурных водах.

Это был массивный мужчина с редеющими волосами. Его неподвижность была следствием либо стоицизма, либо паралича. Откуда он взялся? Куда ехал? Не заблудился ли он? Может, из-за плохого зрения его занесло совсем не туда, куда он собирался. А может, он просто выехал на прогулку по живописным местам. Сколь немногое в современном мире могло заставить инвалида спасовать! Целеустремленность скрывшегося из вида мужчины тронула Пола. По каким же опасным и случайным веточкам Мирового Древа карабкается каждый из людей, растрачивая всю жизнь на их исследование. Именно в этом, стоило признаться, заключался смысл фильма Брэда, именно это в конечном итоге делало его цельным и заслуживающим внимания. Не существует никакой единой и окончательной реальности. Есть лишь скопление бесчисленных сознаний, каждое из которых ненадолго ухватывает себе небольшой кусочек Космического Куша. И – Пол улыбнулся – последние два эпизода были в фильме лучшими.

С точки зрения таракана, звон телефона – это далекий гром, торжествующее приближение наркомана к ящику – землетрясение, открытие ящика – световой потоп и армагеддон валящихся столовых приборов. Отчаянное бегство таракана – прочь из ящика по нижней стороне столешницы – бессмысленно, потому что человека не заботит ничего, кроме ложки. Таракан долго висит вниз головой, глядя на то, как наркоман совершает свои приготовления за журнальным столиком. Зрительный аппарат насекомого сфальсифицирован – при охотном содействии Пола – так, чтобы передавать разрешение, на которое глаза его сородичей, скорее всего, не способны. Таракан чует запах еды, поднимается на стойку, карабкается по бутылке кетчупа к ее аппетитному липкому горлышку и сгоняет оттуда муху.

Муха, конечно же, была лучше всех, и плевать на предвзятость. Она садится на оконное стекло и видит, как к дому подъезжает машина, как девушка подходит к крыльцу – все это разбито на многоцветную мозаику, с помощью которой они решили сымитировать восприятие фасеточных глаз. Это сияние с жестокой иронией символизировало ложное блаженство, которое девушка несла наркоману в перекрученном воздушном шарике, искомое им суррогатное вознесение – такое блистательное для его отравленных глаз. Муха начинает ленивый облет кухни, насыщенной ароматами десятка переполненных гниющим мусором мешков, но потом принимается описывать круги вокруг вколовшего себе слишком большую дозу и постепенно замирающего наркомана. Обмякший на диване умирающий торчок – фигура, источающая запах вкусных углеводородов, – заставляет муху сужать спираль своего ищущего полета. Муха приземляется на шприц. Потом неспешно поднимается по лесенке рисок (узнаваемых, но превращенных в причудливый лабиринт зрительным восприятием насекомого). Достигает места, где игла уходит под стремительно остывающую кожу. Отверстие запечатано маленькой каплей сворачивающейся крови, на которую муха с аппетитом набрасывается. Вся эта сцена была… да, несомненно, трогающей за душу.

Пол вздохнул, довольный ощущением собственной беспристрастности. Хотя бы на его объективность эта недавняя перемена в половой жизни не повлияла. Он снова взял в руки газету, но понял, что до сих пор не готов прочитать передовицу. У него не получалось сосредоточиться на ней с самого утра, когда он эту газету купил. Пол снова начал бездумно перелистывать страницы в поисках более локальных новостей и с радостью прервался, когда Брэд объявил, что дневная работа закончена. Оставив Дага упаковывать оборудование, они вышли к машине Брэда и достали по баночке пива из его плотно набитого портативного холодильничка.

– Хочешь выпить чего-нибудь покрепче вместе со мной и Дагом, когда он закончит? – предложил Брэд.

– Нет, я, пожалуй, пойду поищу жучков в соседних домах. Сегодня для этого подходящий солнечный денек.

– Ты трудоголик, что ли?

– Эй. А как, по-твоему, я добился того, что в мою честь назвали два новых подвида? Я ведь тебе говорил, что в мою честь назвали два новых подвида?

– Ты рассказываешь мне об этом каждый день с тех пор, как мы познакомились.

– Ну ладно, постарайся об этом не забывать.

На дорогу вывернул шелушащийся, помятый «порш» Дина. Воспользовавшись пустотой улицы, он с визгом описал широкую дугу и заехал на тротуар перед «доджем» Пола.

– Привет, дружище! – крикнул Пол. Дин не ответил. С необычайной торжественностью захлопнув дверцу, он подошел к друзьям, прислонившимся к борту фургона Брэда.

– Ох и странную историю я вам привез, – провозгласил он.

– Ты, главное, не делай ничего необдуманного, – посоветовал ему Брэд. – Дыши глубже, и желание пройдет.

Все трое умолкли, выжидая, потому что из-за горизонта показался очередной самолет, волочивший за собой на цепи огромное ядро шума. Он протащил его над ними, скачущее и ревущее, и утянул за собой в небо.

– Я только что из морга, – сообщил Дин с гнусной, зловещей улыбочкой.

– Вот как? – сказал Пол. – Что ж, они неплохо над тобой поработали – если бы ты не был таким бледным, я бы и не догадался.

Дин пожал плечами.

– Что ж, наверное, я не обязан вам ни о чем рассказывать.

– Да уж конечно, – сказал Брэд. – Стоит нам только заткнуться – и оно мигом все наружу выплеснется, я прав?

– Сегодня рано утром к нам в морг привезли вонючку. Самого странного вонючку, какого я только видел – какого все мы только видели. Его обнаружили в парке – ну, знаете, в юго-восточном его углу, там, где у речки берега расходятся? Кто-то спрятал его под бревном. Не закопал – просто поднял бревно и уложил на него. Бревно от этого стало не сильно выше, потому что труп и так был плоский – я до этого еще доберусь, – но приподнялось достаточно, чтобы бродячие собаки попытались выкопать мертвяка, и патрульные их за этим застали.

Так вот, вонючку поручили Арни Дорффману, но он позвал меня, как делает всегда, когда не может в чем-то разобраться. На этот раз не смог и я. Вот что я вам скажу, джентльмены. Из-за этого тощего сорокапятифунтового вонючки в старом добром мотеле «Морозильник» очень много голов качалось и очень много пальцев чесало затылки в недоумении. Заметили, как я сказал «сорокапятифунтовый»? Росту в этом парне было шесть футов один дюйм, и, судя по телосложению, весить он должен был больше двух сотен. Кожа у него сморщилась, потемнела и огрубела, как будто ее дубили в кислоте. А внутри? Внутри были кости – и где-то на сантиметр в глубину очень хрупкие кости – и больше ничего. Вообще ничего. Органы, сосуды, мышцы, нервы, мозг – все пропало. Даже хрящи и соединительные ткани – кости на месте удерживал только кожаный мешок.

– Господи, – проговорил Пол.

– И что, – подтолкнул Дина Брэд, – вы нашли этому какое-нибудь объяснение?

– Ну, я хотя бы смог выдвинуть гипотезу. – Дин звучно хохотнул – очевидно, смакуя бесполезность этой гипотезы для коронерской службы. По небу скользил «боинг-747», визгливо, точно алмаз, прочерчивая на нем длинную царапину. – Я предположил, – продолжил Дин, – что внутренности покойного были разжижены сильными энзимами, а получившийся в результате эндодермальный раствор выкачан наружу, в то время как кожа подвергалась влиянию некоего дубильного вещества. Отсутствие глаз и языка демонстрирует, что одновременная работа энзима и дубильного агента была на удивление хорошо скоординирована. Выходами для эндодермального раствора, скорее всего, послужили многочисленные широкие парные проколы на конечностях и груди покойного.

– Охренеть, – тихо сказал Брэд. Пол поймал быстрый взгляд Дина – не мелькнула ли в глазах приятеля вопрошающая искорка, не ожидает ли тот от него какой-то реакции?

– И что, по-твоему, все это значит? – спросил он у Дина. Тот с выражением глубокого удовлетворения на лице развел руками.

– А хрен его знает, ребята. Я спешил к вам в надежде, что объединенная мощь наших мозгов сможет пролить свет на эту тайну.

Они – с примкнувшим к ним Дагом – попытались пролить свет на эту тайну с помощью объединенной мощи еще дюжины банок пива. Но в итоге пришли только к ошеломительному откровению, что в последнее время вокруг творятся на редкость странные вещи. Потом договорились о следующей встрече – прогоне отснятого материала в своей штаб-квартире, расположенной в здании склада, – после чего Брэд и Даг направились в «Контору», а «порш» Дина последовал за ними.

Пол обнаружил, что рад их отъезду. Казалось, будто чудовищный труп, о котором рассказывал Дин, отбыл вместе с ними, или по крайней мере перестал так явно терзать воображение Пола. Странности начинали его утомлять. Ему нравилось обнаруживать новое и странное, охотясь за насекомыми; подобные вариации, в конце концов, появлялись в высокоструктурированных рамках известной морфологии и были, по сути, добавками – мелизмами в мелодии познанного.

Но эти грубые нарушения реальности, возникающие в последнее время! Пока Пол сидел в доме, ему не хотелось читать передовицу о предварительных выводах ПМККСК относительно воздушных дыр именно потому, что он устал от невероятного. Теперь же он расслабился в своем «додже», вытянув длинные тощие ноги, и прочел статью. После истории, которую недавно привез Дин из своего морга, ее тема казалась почти нормальной.

НЬЮ-ЙОРК – Сегодня участники Первой международной кризисной конференции специалистов по коммуникации обнародовали предварительные выводы относительно феномена «воздушных дыр» на ранней (7 часов утра по ВСТ) пресс-конференции. Доктор Золтан Вольтаметр зачитал собравшимся резолюцию, составленную координационным комитетом конференции и одобренную – практически единогласно – голосованием участников конференции на специальном собрании, прошедшем вчера поздно вечером.

«Оси интерференции, получившие в народе название „воздушные дыры“, – говорилось в резолюции, – по всей видимости, являются столбовидными конфигурациями „мертвого эфира“, идеально прямыми колоннами диаметром в несколько километров поднимающимися от поверхности земли как минимум к ионосфере и расположенными под множеством случайных, судя по всему, углов.

На данный момент обнаружено чуть меньше двух миллионов подобных колонн. По всей видимости, они концентрируются в самых густонаселенных и развитых зонах планеты, однако потребуются еще как минимум две недели активных исследований, прежде чем мы сможем обнародовать полноценную глобальную карту их расположения».

Когда один из журналистов напомнил ему, что ПМККСК получила у публики прозвище «Заплатка», и спросил, ожидает ли он, что конференция сможет выработать решение проблемы воздушных дыр, доктор Вольтаметр улыбнулся и ответил: «Что ж, это определенно весьма оптимистичное прозвище, и, разумеется, большинство участников конференции надеются, что рано или поздно…»

Пол швырнул газету на заднее сиденье. К черту все то, с чем он ничего не может поделать! Ему нужны были несколько сольпуг для вскрытия, и вот с этим он мог разобраться без особых проблем. Пол завел мотор.

Машина ехала по асфальту, исчерканному варикозными венами гудрона. Похожие на вымпелы знаки с названиями улиц стояли чуть покосившись, с их полых кончиков свисали воробьиные гнезда. Оставшиеся дома были так широко разнесены, на ветру колыхалось так много высокой травы, что это место вызывало у Пола ощущение солнечного деревенского покоя, которое не мог разрушить даже периодически раздававшийся над головой адский шум.

Пол знал, что на восточной стороне района почва песчанее. Он припарковался рядом со стоявшими относительно близко друг к другу семью или восемью домами. Доски, черепица, старые двери и прочие архитектурные члены, отброшенные этими развалинами, а также иной мусор, всегда сопутствующий любому покинутому дому, создавали отличные укрытия для сольпуг и других хелицеровых. Пол закинул на плечо вещмешок и принялся исследовать территорию ближайшего остова.

Почти сразу же застал врасплох сольпугу, затаившуюся в маленькой песчаной ямке под куском картона. Она успела только настороженно припасть к земле, готовясь удирать со всех ног, но Пол поймал ее, аккуратно ухватив за бока, чтобы не повредить. Засунул сольпугу в морилку. Теперь он двигался с большим удовольствием, крался небрежно и с неосознаваемой грацией. Он всегда замечал, что когда охота сразу начинается с безукоризненной поимки, ему продолжает везти весь день. Чтобы не мешала собственная тень, Пол развернулся и обогнул угол дома, зная, что за спиной у него ничего нет. Обнаружил еще одну огромную фалангу. Ее основные ганглии – объект его анализа – будут толстыми, удобными для исследования. Пол чуть сдвинулся назад, чтобы не потерять равновесие, когда будет ее хватать, и натолкнулся ногами на что-то податливое. За долгое мгновение потери равновесия, пока, размахивая руками, валился на спину, он увидел, как сольпуга напряглась, метнулась и исчезла. Пол уселся на что-то мягкое. Это была высокая груда свежей земли. «Боинг-747» резко спикировал вниз и обрушил свой рев ему на голову, точно ковровую бомбардировку.

Пол вскочил, изрыгая ругательства, чтобы стравить адреналин, которым зарядило его падение. Что это еще за хрень такая? У задней стены дома, там, где еще неделю назад ничего не было, теперь возникли четыре конических груды. Высокие, почти ему по грудь, из рыхлой земли, на удивление гладкие и ровные – это определенно не дети баловались. Чертовски много земли – но откуда она взялась?

Он прошел вокруг дома и не нашел ответа на этот вопрос. Следов транспорта – пусть даже тележки – не было. Как не наблюдалось поблизости и ям или дыр в заросшей травой земле.

Кто-то уложил на ступеньки крыльца лист старой фанеры, создав пандус, который вел от запущенной лужайки к лишившемуся двери проему. На фанере отпечатались следы пыльных велосипедных колес, и Пол видел, что они продолжаются на замусоренных половицах прихожей.

Он вздохнул и заставил свое высокое, натянутое как струна тело расслабиться. Ему стоит попроще глядеть на мир – он слишком легко видит загадки во всем подряд. Что такого странного в кучах земли? Городские жители вечно выискивают какое-нибудь укромное местечко, куда можно было бы сваливать отходы своей деятельности. А что до этого пандуса… Детишки.

Пол едва заметно улыбнулся. Дети больше всего на свете любят забираться в неположенные места. Он и сам помнил, как весело играть в заброшенных домах – в гостиной можно было разъезжать на неуместном там велосипеде, крыльцо использовать для разгона, а окна – свободно бить, если вдруг появится такое желание, а под руку попадется подходящий камень.

– Вам, профессор Рэнт, – сказал он себе, – просто-таки необходимо выпить чего-нибудь вкусненького в приятной атмосфере.

Он внимательно осмотрел свою задницу, стряхнул с нее остатки пыли и направился к машине.