Следующим утром около восьми Тед Феннерман перекачивал бензин из бака авто в канистры из гаража. Через пару миль от треклятой заправочной станции двигатель начало заметно потряхивать. За процесс слива Тед взялся с юношеским, хулиганистым азартом, но, сделав слишком сильную затяжку через шланг, набрал полный рот бензина, и веселье быстро улетучилось. Он проклял нефтяную компанию, логотип которой венчал заправку, – оазис в царстве теней на участке 101-ой, по которой они безмятежно плыли на скорости шестьдесят пять миль в час. Ну почему он не проехал мимо? Сам виноват: настоял, что бак должен быть всегда полным. Пришлось звонить на местную заправку, чтобы к нему прислали эвакуатор с премиальным бензином.

За завтраком он запил резкий привкус теплым кофе. За рулем прибывшего эвакуатора сидел знакомый Теду мальчишка – худощавый, в прыщах, всегда в бодром расположении духа. Однако ж сегодня он двигался настолько лениво и невразумительно, что Тед сам взял канистру и залил бензин в «кадиллак». Когда Тед дал парню доллар чаевых, тот не знал, что делать с купюрой. Чертовщина какая-то!

«Кадиллак» гудел и посвистывал всю дорогу до автосалона в Санта-Розе. Тед чертыхался сквозь зубы. Как будто он и не заливал новый бензин.

В свой кабинет Тед вошел около десяти в отвратительном настроении. И явственно ощутил, как начинает побаливать горло.

Стрелки часов прошли одиннадцатый час, когда пьяный водитель – художник по имени Кен – встал с постели. Для раннего подъема была веская причина: он собирался встретиться с другом, преподавателем Дейлом, и взять в долг сотню. Издательство «Старберст Пейпербакс» так и не выплатило Кену шестьсот долларов за последнюю обложку и спешить с деньгами было отнюдь не намерено. Кен умылся. Разогрел пиццу и налил себе пива. Пока плавился сыр, он потягивал хмельное, напевая под нос меж глотками. Просить деньги – неудобно, но зато потом они выпьют, поваляют дурака, посмотрят кабельное – у Дейла доступны все каналы.

Около полудня Кен вышел к машине. Швырнул дорожный блокнот для зарисовок – точнее, идей, посещавших его во время пьянок, – через пассажирское окно и обошел машину. Асфальт под ногами странно потрескивал; Кен опустил взгляд – крышка бака исчезла.

– Черт!

Он поехал обратно на заправку, стараясь не дергать машину при разгоне. Прошлой ночью он вроде и не мерз, а сейчас и подавно, но дорога все равно похрустывала под шинами. Кен подъехал к заправке. Гаражные ворота были подняты; на напольной тележке, подкаченной под микроавтобус, лежал человек. Возле насоса с обычным бензином стоял Эл. Кен вышел из авто.

– Привет, Эл! – воскликнул он, впервые заметив имя, вышитое красной нитью. – Скажи, я тут вчера крышку бака не оставлял?

– А как же!

– Прекрасно! Вот облегчение!

Последовала пауза и улыбки.

– Что ж, – продолжил Кен. – Я бы ее вернуть хотел.

– Давайте я вам ее принесу. Она в офисе!

– Отлично!

Кен остался ждать у гаражных ворот. Эл показался ему чуть увереннее, намного бодрее. В отличие от парня под микроавтобусом – тот вроде как даже не шевелился.

– Ха! – начал он. – Хорошо спится, а?

Парень не двинулся и не отвечал. Кен пожал плечами. Не у всех есть чувство юмора. Эл подошел с крышкой в руках и улыбнулся.

– Залить вам обычного?

Кен рассмеялся.

– Да не так уж много и вытекло у меня. Но спасибо. Бывай!

Вздохнув про себя, он тронулся с места – и благополучно не вспомнил, что задолжал две с половиной сотни. Впрочем, с собой у него было всего два доллара – хватило бы на упаковку из шести «Бакхорнов». Кен плыл по дороге – шоссе Олд Редвуд простиралось вперед, сияя ярко, едва ли не серебрясь, – и улыбался свежему осеннему солнцу.

Гейл Феннерман встала в половину первого; тело занемело, его словно обглодали по краям. Прежде чем двинуться, она, подобно пловцу, решающему, к какому участку отдаленного побережья поплывет, определила две главные задачи на день. Первая – сходить в сауну в тренажерном зале. Вторая – купить в «Ферн энд Бургер» приготовленный на огне сэндвич с плавленным сыром. Причем первая задача заблаговременно уравновешивала вторую: потоотделение, по мнению Гейл, – та же потеря калорий.

Она поднялась с кровати и добралась до душа, чувствуя, будто ноги внезапно стали разной длины.

Позже, на кухне, протеиновый коктейль энергично крутился в блендере, агрессивно урча. Чтобы выпить все до последней капли, ей пришлось себя пересилить – аналогичное, как она считала, усилие воли необходимо, чтобы толкать штангу или учить французский.

Встав у зеркала, чтобы накраситься, она саркастически спросила свое отражение:

– С чего ты взяла, что умеешь водить машину? Видишь? Каждый день ты и вправду выглядишь на сорок три!

Гейл не переносила запах алкоголя, но лакомые коктейли вроде «Кровавой Мэри» и «Маргариты» были ее слабостью. Прошлой ночью она с долей самоиронии мысленно подсчитывала выпитые бокалы, но потакать пристрастию от этого стало лишь приятней. Отчасти вина лежала и на Теде – в спортзале он больше не занимался и не ходил туда даже ради джакузи. Он ведь обязался, но в итоге отрастил пузо, чем отбил у Гейл всякое желание меняться. Вскоре после того, как часы пробили два пополудни, она заперла входную дверь и прохрустела по подъездной дорожке к своему «бьюику».

Прохрустела? По асфальту? Гейл замерла. Солнце, уходящее из зенита, мягко осеняло покрывающий дорожку полупрозрачный пушок высотой в четверть дюйма, а рядом с местом, где Тед всегда парковал «кадиллак», он уплотнялся в круглый пятачок. Гейл потерла асфальт носком спортивной дизайнерской туфли. Раздался треск – покров не надламывался, а, скорее, прогибался под давлением. Гейл покачала головой. Ее, уроженку Южной Калифорнии, всегда отталкивала жуткая и пышная растительность северных соотечественников. Гейл завела «бьюик» и включила кассету «Монтанави», оставленную в магнитоле. Она помчалась по серебристому шоссе – сегодня оно прямо-таки сверкало.

В спортзале случилась большая странность. Сауну Гейл делила с двумя женщинами – одна была ее приятельницей, Тина Клеймор. Тина – управляющая бутика в центре Коддингтауна – говорила Гейл:

– Ох, сухой жар в нос и горло прямо дает, да?

– Да. Аж колет. А что это у тебя на ногах, Тина?

Обе наклонились к бледным бедрам Тины, расползшихся в овалы по темной от пота скамье. Кожу, казалось, покрывал слой пыли. Призрачно-тонкая, бледная копоть. Тина смахнула налет, но только размазала его по потной коже.

– Смотрите, – обратилась к Гейл третья женщина. – У вас тоже оно на руках и ногах!

– И у вас!

Все три дамы завертелись и завыворачивались, подставляя части тела слабой, желтоватой лампе, поглаживали и похлопывали себя по конечностям, пока не опомнились и, смущенно рассмеявшись, вышли из сауны.

Все трое стояли в душевых, когда к ним вернулась инструктор. Втиснувшись торсом в футболке в приоткрытую дверь, она радостно объявила:

– Я была права! Род говорит, это просто сажа – газовые обогреватели сегодня немного покоптили!

Лучезарное самодовольство двадцатилетки рассердило Тину, на груди которой мыльная пена собралась непомерно огромными наростами, похожими на гротескный лишайник.

– Замечательно! Просто прекрасно! Что же вы раньше-то не сказали?

– Я сегодня в сауну не заходила, – уязвленно ответила девушка. – А Род, наверное, просто забыл. Все же смоется!

– Но чешется же. И нос с горлом покалывает, между прочим!

Кожа у Гейл тоже зудела, но она молча согласилась, решив не устраивать сцены из-за мелочи. Она бойко высушилась и оделась. Пришло время сэндвича из «Ферн и Бургер».

Из ресторана она позвонила Теду, узнать, надо ли что прикупить, пока не закрылись магазины. Разговаривал Тед неохотно – у него «чертовски болело горло». Сказав, что встретится с ней в восемь в «Кеттлмане» за ужином, он повесил трубку. Гейл вернулась за столик, как раз когда принесли заказ. Еда была восхитительной, не считая того, что говядина странно похрустывала и отдавала слабой – а потому не противной, а наоборот, приятной – горчинкой.