Дейл жил в Сономе и работал энтомологом. Он приобрел небольшую гостиницу – винтажный мини-отель тридцатых годов, которые до сих пор встречаются вдоль увядающего шоссе Олд Ривер, главной трассы домагистральной эпохи. Офис и первые два номера располагались в одном здании; там Дейл и жил. Он снес соединительные стены, создав единое большое пространство с тремя спальнями, офисной кухней и старым регистрационным столом у главной двери, единственной, которой пользовался.

Комната полнилась воплями Чарли Масселуайта из динамиков. Телевизор рядом с входом показывал канал «Плейбой» без звука – Кен, большой лодырь и лежебока, пялился в экран. В одной руке он держал банку пива, в другой – пульт, а в мыслях – суровую, с каждой секундой все более животрепещущую правду: пиво кончилось. Дейлу было свойственно расхаживать взад-вперед и размахивать руками, и он находился ближе к дальней части комнаты. Там, у стены, расположились книжные полки и мишень для дартса, и как раз таки там он частенько разглагольствовал и буйствовал, бросая дротики. Целился он в увеличенное фото муравья, приколотое к пробковой доске. Дейл был большим и неуклюжим малым, вспыльчивым от беспокойных мыслей, однако же раз за разом шесть дротиков почти безошибочно пригвождали все лапки насекомого – Кен изредка поворачивался, чтобы оценить меткость. Дейл прервал свой монолог, и Кен вздохнул.

– Да ладно тебе, чувак! Дай налички! Нам еще пива надо – ты уже битый час лакаешь свою банку.

– А больше мне из твоей упаковки и не досталось!

– Секунду, – сказал Кен, подняв ладонь. На экране шел конкурс мокрых футболок, и парень с ведром наконец-то добрался до брюнетки.

Кен наблюдал, как ее обливают.

– Ну и что, что не досталось? – продолжил он. – Как раз повод еще прикупить.

– Невероятно! – ухмыльнулся Дейл, кидая очередной дротик. Тот попал муравью в верхнюю правую лапку. – Как просто и без зазрения совести ты вытягиваешь из меня деньги! Пара подстрекающих движений – поклон, похлопывание усиками, толчок в брюшко – и я испускаю огромную, сочную каплю заработанного тяжким трудом нектара. Совсем как atta texana.

– Не будь мудаком. Деньги у тебя есть, и ты знаешь, что я все верну, знаешь, что куплю пива и энчиладас, и знаешь, что в итоге все равно мне одолжишь!

– В этом-то и дело! – воскликнул Дейл. – Именно что одолжу! Похоже, контролировать выброс сладкого сгустка денежной энергии я, как и бедное насекомое, попросту не в силах!

– Ты ученый, Дейл! В природе энергия копится, чтобы применяться, распределяться, рассеиваться, переходить в новую форму: в нашем случае, энергия – это пиво.

Дейл, пропустив болтовню Кена мимо ушей, улыбнулся собственной мысли:

– Видишь ли, я позволяю лишать себя сладкой капли лишь по одной причине – той, что усмирит гордыню любого ученого. Даже самый умнейший из них – да что там, даже я! – не в силах противиться своей натуре, так же, как и жалкие букашки, которых изучаю!

Он метнул дротик – тот застрял в четверти дюйма от середины коготка. Кен взглянул на Дейла.

– Ты всегда отличался скромностью, Дейл.

Тот потянулся за банкой пива. И вышел на обход, непринужденно расхаживая перед Кеном из стороны в сторону, порождая цикличные затмения экрана, двигаясь по выбранной орбите. Он сказал:

– Но такова правда! Правда, опошленная опрометчивым согласием бездумного большинства! Ты, Кенни, хоть и художник, но все же можешь заключить, что в научном мире знания неотделимы от высокомерия. Однако же, сколь многого бы мы ни знали и ни умели делать, нельзя расхаживать по космосу с важным видом. В определенный момент обнаружится форма жизни, идеально приспособленная к эксплуатации человека, – и тогда нам не поможет ничего из нашей искусной видовой оснастки.

Кен, посмеявшись, задумался. Длинные, беспорядочно дергающиеся конечности Дейла казались муравьевидными.

– Надо выкупить у тебя это фото, Дейл. И нарисовать тебя в виде этой атта-букашки, отрыгивающей бумажник из зияющего жвала.

Дейл кивал, продолжая похаживать, но соглашался он не с Кеном, а с озарившей его мыслью.

– Послушай, Кенни, ты всегда говоришь, что моя эрудиция вдохновляет тебя рисовать. Так что к черту этот ничтожный паразитизм – тут сотню, там другую. Давайте образуем симбиоз. – Чем больше Дейл проникался этой идеей, тем выше становилась его орбитальная скорость. – Начну подражать благородному чешуйчатому насекомому, столь известному своим грибковым паразитом. Стану трудолюбивой Chionaspis corni, выкачивающей сок знаний из академической ветви. Ты, разумеется, будешь септобазидиумом – грибком, спорами которого я питаюсь и который прорастает меж моих спинных склер. Видишь ли, поначалу я даю тебе кров, подпитываю твое творчество ресурсами своего наполненного до краев мозга. Вскоре ты начинаешь зарабатывать искусством, и мы меняемся местами. Ты становишься домом для меня, как разрастающийся грибок – для жука! Мюриэл переезжает ко мне, мы спариваемся, размножаемся и становимся твоими постоянными изнеженными жильцами. Аналогия, конечно, условная. Септобазидиум обеспложивает место своего пребывания. Пухлыми спорангиями он кормит потомство своих сестер, а также обеспечивает их грибным жильем. В нашем случае, наш симбиоз привел бы к моему размножению – но, опять же, тем лучше для науки.

– Не знаю, Дейл, мне слабо представляется, как я расту из твоей спинной склеры и все такое. Давай так: обещаю подумать, а ты просто дашь мне уже гребаные деньги на пиво.

Ухмыляясь послевкусию ироничной фантазии, Дейл бросил Кену бумажник.

– Наконец-то! – сказал Кен. Он вытащил купюры и запустил бумажник обратно. – Давай прокатимся. Поедем по холмам по Рейбли. Захвати кассету Рая Кудера.

Дейл взял ее с полки.

– Время не ждет, сынок! – сказал он, выходя вслед за Кеном за порог.

Он запер дверь и обернулся, как раз когда Кен завел «маверик». Выхлопные газы выстрелили на асфальт, и Дейлу показалось, что тот странно заблестел, но ему не терпелось выехать на дорогу и погреться на солнышке, так что он просто залез в машину.

Из окон лилась Trouble Кудера, Дейл опустил окно, оперся локтем на дверь и отбивал ритм песни; они пронеслись по улице Редвуд, вверх по Марк-Уэст и свернули на Рейбли, змеившуюся вдоль гребней холмов. В паузе между композициями Кен спросил:

– Слышишь? Что за треск?

Они съехали на обочину, вышли из машины. И обомлели. Присев на корточки, они рассматривали дорожное покрытие по свету заходящего солнца: из асфальта торчали тонкие, полупрозрачные ворсинки высотой примерно в полдюйма. Толщиной они были меньше самого тонкого меха, но каждая отчетливо просматривалась благодаря бликам света, бесконечно преломлявшегося в изгибах. Друзья уставились друг на друга, тыкали в налет пальцами, пощипывали его.

– И конца не видно ей! – сказал Кен. – Всю дорогу покрыла!

– И крепкая, Кенни! Не давится шинами! Обратно расправляется! А еще маленькие каплевидные образования по всей поверхности. Как у спорангии. Зуб даю, перед нами – мицелий некой плесени.

– Дорожная плесень?

– Ну а что? Слышал, есть плесень, питающаяся креозотом, так что…

– Поехали уже.

Они двинулись дальше, без музыки. Неизвестный слой, покрывающий асфальт, едва заметно поблескивал, но отдавался непрерывным, морозным треском шин, сливающимся с ревом мотора. И не усилился ли звук, когда они выехали на более оживленные улицы Санта-Розы? Друзья поглядывали на других водителей, гадая, замечают ли те что-нибудь, а затем свернули на широкую, ведущую на запад улицу через центр города. Треск не стихал, легкое сопротивление шинам становилось ощутимее – и асфальтовая дорожка к заходящему солнцу сияла призрачными мазками радуги, не заметить которые было невозможно. Люди со всех полос тыкали пальцем на проезжую часть. Кен повернул на север и подъехал к магазину «Крепкое от Папы» на Мендосино-авеню.

Внутри, поставив на прилавок упаковку в двенадцать банок пива и кварту «Джека Дэниелса», Кен спросил женщину за кассой:

– Что это за штука на дороге? С утра появилась?

– Меня спрашивать начали где-то около часа назад. Я сначала не поняла. А теперь видно, как разноцветным блестит, да? – Она задумчиво посмотрела в окно, будто разглядывала картинку в туристическом буклете или смотрела телепередачу. – Боже! – воскликнула она. – Еще один!

– Кто «еще»?

– Бедный песик! Недавно одного видели с покупателем, и я спросила, может, ну, знаете, у пса бешенство, но покупатель сказал, что у бешеных только пена изо рта идет. О боже!

Собака – помесь овчарки – шарахнулась и помчалась по тротуару, когда Дейл удивленно вылез из машины и протянул к животному руку. Пес, должно быть, стыдился своего несчастья – пытливый нос нелепо покрывал сероватый пушок, который не получалось ни счихнуть, ни смахнуть.

Ведя машину обратно по Редвуд, Кен сказал:

– Сейчас, понятно, мы внимание обратили, но клянусь, час назад не такой толстый слой был. Такой треск и музыку заглушит.

– Кенни, когда приедем, встань-ка на то же самое место. Мне кажется, под выхлопной трубой я что-то видел.

Оказалось, прямо под трубой на асфальте собрался густой клочок высокой дорожной поросли.

– Когда ты утром приехал, то на холостом постоял немного, а потом двигатель заглушил.

– Хотел песню дослушать.

Дейл кивнул.

– Получается… распространение посредством выхлопных газов?

Друзья оглядели дорогу.

– Надо позвонить, сообщить, – сказал Дейл. – Хотя наверняка я буду не первым.

– Отличная идея. Я пока помою стаканы.