Пять дней спустя, около полудня, крепкий старый «бьюик» Шэрон Хармс вслед за нашим «доджем» проезжал последние мили шоссе до озера. На арендованном прицепе Шэрон везла мощный генератор, мотки тяжелого электрического троса и баллоны со сжатым воздухом. В багажниках машин мы разложили остальное снаряжение: гидрокостюмы, акваланги, взрывчатку, два больших подводных фонаря, модифицированное подводное ружье (винтовка водолаза, так сказать), боеприпасы, надувной спасательный плот, провизию и виски, не говоря уже о всякой дополнительной мелочи.

Несмотря на то, что сбор снаряжения занял много времени и утомил нас – пришлось посетить не один отдаленный крупный город, – мы постоянно созванивались, чтобы быть в курсе положения дел на озере. А потому были готовы к тому, что нас встретило, – но не к жуткому чувству, испытанному по прибытию. Кемпинг продолжал работу – флегматичный подросток без рубашки дежурил в пропускной будке. Он взял с нас деньги и привычным жестом сунул чеки под стеклоочистители. Мы въехали на подъездную дорогу и задолго до того, как увидели воду, услышали оживленные, радостные детские крики. Стоянка оказалась заполнена блестящими, ярко выкрашенным автомобилями – их было еще больше, чем когда-либо во все время нашего пребывания. Мы припарковались и пошли пешком к пляжу, притормаживая у окаймлявших его громадных старых деревьев. Перед нами открылась солнечная, радостная панорама, будто из рекламы ментоловых сигарет: широкий амфитеатр зелени и золотистой синевы; яркие, покачивающиеся лодочки; буйный, как у насекомых, шум отдаленных моторов; плотная, словно рой саранчи, вереница детей на кромке воды, поднявшие пронзительный и непрерывный, как стрекот сверчков, гвалт.

Мы знали, как фальшив этот фасад, знали, что залитая солнцем, овеваемая легким ветерком сцена – всего лишь маска, прикрывающая котел разложения и безжалостного уничтожения, в котором плавало неописуемое существо, притаившееся психоядное. Затаившийся в глубинах монстр убил невезучего Ньюджента – с прибытием на озеро мы задержались на один день как раз из-за визита к его вдове. Но прежде оно заставило Ньюджента подавить расползающееся беспокойство по поводу загрязнения озера.

А после, избавившись от этой марионетки, тварь, как видно, поспешно отыскала следующую – ну, или же новый человек оказался невинным, услужливым приезжим и, сам того не зная, вновь исправно пополнял кладовую монстра.

Прогремел усиленный голос:

– Греби обратно, приятель!

Доносился он, видно, с плота в нескольких сотнях ярдов от берега – там группа мужчин сидела вокруг стола – и обращался к ребенку, заплывшему за линию цветных буйков. Мегафон снова прорезал воздух, но уже другим голосом:

– Это ты там, Бобби? За своей задницей лучше следи, парень!

Юные купальщики взорвались смехом и одобрительными возгласами, а женщина с младенцем на бедре помахала плоту с берега.

Эрнст горько произнес:

– Как все мирно! Как приятно! Чего еще этой проклятой твари надо?

– Но где же ощущение? – задал я вопрос, внезапно растерявшись. – Аура сильно ослабла – или же полностью исчезла, а я чувствую ее по памяти?

Тут поразился и Эрнст. Ранее мы приглушенно, но все же воспринимали ауру озера, а теперь с трудом могли понять, осязаем мы ее или слышим отголосок воспоминания. Мисс Хармс опередила Эрнста:

– Нет. В прошлый мой визит ощущалось все не так. Стало слабее, но не исчезло. Погодите-ка.

Она подошла к ближайшему дереву и осторожно приложила ухо к стволу. Застыла и почти моментально отпрянула, а затем замерла, разглядывая дерево с мучительным восхищением. В глазах ее заблестели слезы, а потом она отвернулась.

Эрнст и я повторили ее действия. Я приблизил ухо к коре – и мгновенно меня прошибло чувство, будто я склонился над крошечным прокаженным ртом, извергавшим ненависть и скверну в самые сокровенные уголки моего разума. Не поток непристойностей – а грязную, журчащую энергию, гноящееся оживление из глубин тела скрюченного гиганта. Не похожа она была ни на мысли, ни на вибрацию, ни на запах, и все же нескончаемо напоминала все три разом, и вместе с этой смесью пришло то черное уныние, тот упадок воли, которые, как мы знали, являлись испепеляющим, близким дыханием врага. Мы отшатнулись от ствола.

Мисс Хармс обернулась к нам, смахивая с глаз слезы.

– Мне жаль, – сказала она, – снова познавать это чувство. В ту ночь ферма Дэнни ожила и полнилась им. Из-за него я струсила и подвела друга. Всю жизнь молилась, чтобы оно встретилось мне снова, чтобы я смогла поступить иначе. Мы убьем эту тварь…

Она смолкла, будто в голову ей пришла внезапная мысль, вернулась к дереву и прижала к стволу ладонь. От отвращения она стиснула зубы, но не прервала контакта, а продолжила, будто давала на дереве клятву:

– Мы убьем ее. Не дадим созреть и налить силой, ибо тогда она победит. Мы вырвем ее из земли. Вырвем с корнем, с ветвями и отправим кричащую, смертельно раненную туда, откуда она явилась.

Как ни странно, маленький обряд нас воодушевил. Мы заулыбались.

– Идем, осмотримся в доме рейнджеров, – сказал Эрнст. – А потом, если выйдет, подплывем сюда на лодке, одолжим мегафон и предупредим людей на пляже.

Мы убрали трос и баллоны с воздухом из прицепа, заперли их в багажниках и отправились пешком. Разговоры вращались большей частью вокруг Ньюджента, о чудовищной кончине которого мы узнали накануне. Несмотря на опасность, которой он подверг более двухсот душ (именно столько, по нашим подсчетам, было отдыхающих), мы не испытывали к нему ненависти – все же он был несчастной жертвой обстоятельств и собственного упрямого характера; а недостатки, что ни говори, человечны.

И все же редко мне встречалось такое мстительное упрямство, как у Ньюджента, проявленное им в ответ на наши доводы. Он же собственными глазами видел и Хармса, и Арнольда.

Сдается мне, что именно чудовищная четкость увиденного, которая должна была вылиться в принятие, на деле оказалась для него непереносимой и подтолкнула к истерическому отрицанию. Возражения, что озеро никак не могло быть переносчиком болезни, являлись вполне резонными, поскольку мы признали, что купающиеся отдыхающие не проявляли похожих симптомов. Но рейнджеры пили воду – а значит, сколько бы другие ни погружались в нее, нельзя было полностью исключать ее вредный эффект, однако же Ньюджент именно на этом и настаивал – пока, конечно, не проведут «должные пробы». Он заявил, что его «вынудили» превысить полномочия и предупредить отдыхающих, а к концу допроса и вовсе отрицал, что вынес предупреждение, и настаивал, что сообщение его носило «рекомендательный характер».

Как только мы покинули участок, Ньюджент позвонил начальнику, поделился своим мнением и дал убедительный отчет о принятых действиях. Затем вызвался проверить лагерь и проследить, чтобы дом рейнджеров не остался без присмотра. Если в лагере все спокойно, он соберет плату с вновь прибывших. Если таковых не окажется, то оставит туристов и поспешит в ближайшую окружную больницу с образцом озерной воды для анализа.

Обеспокоенный чиновник, благодарный за инициативу Ньюджента, поделился своим мнением о воде: она проходила легкую очистку перед подачей в дюжину городов, и никаких сообщений о неблагоприятных последствиях оттуда не поступало. А потому он с охотой согласился со своим подчиненным.

Ньюджент, несмотря на усталость, отправился бы обратно к озеру тем же днем, но помощник шерифа Фернесс, смена которого заканчивалась следующим утром, настоял на том, чтобы поехать с ним – осмотреть место, где произошло две смерти при «странных обстоятельствах». Впоследствии помощник шерифа любезно рассказал о том, как вел себя Ньюджент с мисс Хармс, которая, учитывая личность погибшего, была очень заинтересованной, как он считал, стороной.

По пути к озеру Ньюджент не умолкал. По приезде к дому рейнджеров Фернесс чувствовал подспудный, сдерживаемый взрыв эмоций за требованиями прежде всего вытащить грузовик Хармса – «…вернуть на место собственность парка, то есть государственную собственность, и защищать ее – в той же степени ваш долг, офицер, что и мой!» Когда Фернесс убедил его, что для этой задачи нужна машина побольше, они отправились осматривать тело Арнольда. Но нашли только опаленную землю – и больше ничего. Эмоциональный кризис Ньюджента – зачатки которого проявились еще при нас – окончательно вскрылся, когда он вопреки всему гнул свое, заявляя, что не уверен, точно ли видел «настоящее тело», а не головешки странной формы!

Фернесс, вспомнив наши показания, посчитал, что Ньюджент находится в состоянии истерического отрицания, высказал личное мнение – останки, должно быть, утащили дикие животные. Вдвоем они отправилась к озеру, чтобы взять пробы воды и отыскать «Бесстрашную».

Обойдя водоем по периметру, они не нашли ни одного разбитого судна – но встретили много исправных, с отдыхающими за штурвалами, которые на вид казались вполне здоровыми. Ньюджент настаивал на взятии проб из разных точек озера, и каждый раз, когда брал воду, заодно набирал себе полную чашку и выпивал ее до дна – дабы, как он заявил, определить, есть ли у нее странный привкус. Откровенная, агрессивная бравада, грубое высмеивание наших страхов.

Он наполнил флягу водой из озера, а позже, когда они вернулись в дом, сварил на ней кофе.

Ближе к концу дня они отправилась проведать туристов. Ньюджент продолжал придерживаться «объективной» позиции, которая, по нашему мнению, была равносильна преступной халатности. При досуговых скоплениях американцам присуще странное поведение: они становятся дружелюбными, однако же при этом не идут на контакт. Оказалось, что после прерванного ночного предупреждения (в совершении которого Ньюджент так и не признавался), часть людей уехала, другая осталась, списав все на розыгрыш, но пребывая в сомнениях, а третьи и вовсе не слышали объявления и ничего не знали об инциденте. На вопросы Ньюджент отвечал, что разговоры о заражении – всего лишь слухи, потому он и приехал, но до получения результатов официальной проверки парк не видит причин считать, что вода в озере навредила двум рейнджерам, которые действительно «заболели». И все это время он держался с легкой надменностью и уверенностью, к которым «специалисты» чаще всего прибегают для подавления смутных сомнений и страхов «обывателей».

Фернесс, как того, разумеется, требовала должность, не лез в юрисдикцию Ньюджента. Он признал, что все вокруг выглядели здоровыми и все было в порядке. В тот день приехало не меньше дюжины новых людей, восполнив количество отдыхающих, упавшее после ночных отъездов прошлых двух ночей. Ньюджент собрал парковые сборы, и они поехали обратно.

На следующий день – третий со смерти Хармса – Ньюджент направился к озеру в одиночку и неистово торжествовал: больничная лаборатория прислала однозначно отрицательное заключение относительно содержания вредоносных веществ в воде, – информация нас расстроила, но едва ли удивила. По пути он заехал к Фернессу, и вид у него был взволнованный и изможденный. Он планировал еще раз проверить туристов на пляже и попробовать собрать группу волонтеров для сбора платы и решения ряда других вопросов. Больше Фернесс Ньюджента живым не видел. Все остальное он узнал из телефонных разговоров с его вдовой и своим начальником.

Оказалось, что «по счастливой случайности» люди организовались сами, без участия Ньюджента.

Семья Харгисов прибыла накануне вечером. Мистер Джеффри Харгис, крупный, представительный и отзывчивый мужчина, прознав о ситуации, обошел всех отдыхающих и собрал нечто вроде кворума глав семей. Те оперативно сформировали группу по сбору оплаты. И когда подоспел Ньюджент, то в пропускной будке увидел (как и мы двумя днями позже) одного из пяти подростков Харгиса. Парень торжественно вручил ему регистрационные талоны на семь новоприбывших вместе с нужной суммой.

Позже в тот день Ньюджент позвонил начальнику и уверенно – если не сказать ликующе – сообщил, что «трагическая и запутанная ситуация на озере разрешилась». Благодаря помощи мистера Харгиса была создана группа по уборке мусора, и еще одна следила, чтобы плавающие соблюдали безопасность, – а еще туристы распределили между собой мелкие административные обязанности на поочередной основе. В целом, в силу такой «исключительной вовлеченности граждан» департамент мог не бояться за стабильную ситуацию на озере до тех пор, пока не удастся найти замену Хармсу и Арнольду. Сам Ньюджент решил остаться на ночь в доме рейнджеров, чтобы хорошенько его прибрать, а на утро вернуться в головной офис парка с отчетом лаборатории о состоянии озерной воды.

На этом этапе рассказа нам стало очевидно маниакальное возбуждение испуганного и сильно измученного человека. Даже его начальник поделился с Фернессом, что «распаленный Ньюджент» вызывает беспокойство. Что, в свою очередь, укрепило помощника шерифа во мнении, что все последующие события стали результатом накопившегося эмоционального стресса. Он и вообразить не мог другого, более пугающего объяснения, которое сразу пришло нам на ум.

Ньюджент не ночевал в доме рейнджеров. К большому удивлению жены он появился на пороге собственного дома незадолго до рассвета. Он звонил ей с озера сразу после наступления темноты, оживленным голосом сообщил о своих планах и спросил, как дети. Поразил ее уже один временной интервал: если муж отправился в путь сразу после звонка, то, чтобы добраться до дома к утру, ему бы пришлось ехать с большой скоростью.

Но превыше всего ее беспокоило его состояние. Было совершенно очевидно, что он находился в состоянии сильнейшего шока – суетился чрезмерно активно, взгляд совсем остекленел, а еще он откровенно бредил. Почти с порога заявил, что им вместе с маленькими детьми необходимо искупаться, безотлагательно.

Когда бедная женщина попыталась отговорить мужа от навязчивой идеи, то, к своему ужасу, поняла, что он подразумевал купание в кипятке, – ведь проточная вода, как он отметил, отравлена, и ее следует обезаразить, чтобы сделать «чистой и безопасной для детей». Можно только представить, как она испугалась и переживала. В какой-то момент ей пришлось физически сдерживать мужа, и в конце концов, ей удалось вколоть ему транквилизатор и уложить в постель. Изможденный фанатик провалился в лихорадочный сон. Она поняла, что ему нужен врач.

Их семейный приехать не смог, но позвонил в аптеку и одобрил рецепт на новое сильнодействующее снотворное. Она взяла пикап мужа и влилась в утренний поток машин. На дорогу и получение лекарства ушло больше часа. Когда она вернулась, то поняла, что дом пуст, семейный фургон исчез, а ей оставлена записка:

Дорогая Конни, мой медвежонок,

Я очистил детей. Они излечились, они спасены! Секрет в том, чтобы привить им яд, – но только после того, как он будет очищен. Теперь они в безопасности. Слава Богу. О, слава тебе, господи! Их не отнимут у нас. Не отнимут! Но надо срочно отвезти их в больницу. Скоро увидимся.

Целую,

Папа-медвежонок.

(Не бойся. Я нас защищу.)

Миссис Ньюджент уставилась на жалкий клочок бумаги с тошнотворным осознанием, а потом позвонила в полицию и дорожный патруль. Но только офицеры ответили на ее звонок, как получили сообщение о смерти Ньюджента. Его фургон врезался в грузовик на автостраде. Огромная связка арматурной стали, выходившая за кузов грузовика, пробила лобовое стекло пикапа со стороны водителя и почти полностью раздробила голову и плечи Эндрю Фарли Ньюджента. Тела сына и дочери – двух и четырех лет соответственно – в аварии не пострадали, поскольку оба были крепко пристегнуты детскими ремнями безопасности на заднем сиденье. Одеты они были нарядно, и связкой стали их не задело. Но перед тем, как их одели, детей подвергли крещению кипящей водой – следы кошмарного «очищения» покрывали почти всю кожу. Вскрытие показало, что оба ребенка были милосердно задушены перед обрядом.