Личный блог бывшего следователя, старшего инспектора Джима Хита. Выраженное здесь мнение не отражает взглядов полиции Кента и пострадавших

Не счесть, сколько сердец остановила Силвервид, но я все возвращаюсь к Баркерам – к отцу и дочери, Рою и Лоис из дома 22. Я как сейчас чувствую на языке вкус того утра после грозы. Я смотрел, как поисковая группа вступает в лес, а этот вкус инеем оседал на языке.

Выгуливающий собаку человек нашел их разбросанную в зарослях окровавленную одежду. Ужас этого преступления вызвал в памяти Мидуэйского Потрошителя. Я сперва испугался, что у того нашелся подражатель.

Мы семь дней вырубали терновник. Не нашли даже зуба. Ни волоска, ни косточки, ни лодыжки или мочки уха. Мой бывший коллега Джон Киркланд с горя пошутил, что причина смерти – «испарение». Мне было не смешно тогда, не смешно и теперь. Баркеры, как и Виктор Хангман из дома 35, словно растаяли в воздухе.

Судя по найденным в спальне биноклю и журналу записей, Баркеры держали под наблюдением дом напротив. Кто там появлялся в четвертом часу каждой ночью? Я сейчас рассматриваю зарисованные в журнале Баркеров фигуры и не могу ответить. Они похожи на составленных из палочек человечков, шагающих по странице. Эти необъяснимые фигуры, видимо, как-то связаны с оставленной Баркерами картой. Отец и дочь убедили себя, что под домом 27 скрывается могильник.

Очередная обманка. Дом был пустой скорлупой. Я сам входил в эту обветшалую скорлупку – там буквально не на что было смотреть. Ни комнат, ни полов – крыша да четыре стены над ковром пробившегося внутрь терновника. Мое начальство решило, что на раскопки участка нет ни времени, ни ресурсов.

Однако в доме Баркеров осталось еще кое-что, не удостоившееся внимания моих коллег. Это списали на безумие Роя Баркера, а я теперь отказываюсь это списывать: вышедшая из старой типографии детская книжка «Мифы и легенды Северного Кента».

Я недавно разыскал автора: Ла Верн Трейси разводит коз на острове Шеппи и являет собой довольно неприятную личность. У него желтые, как прокисшее молоко, глаза и свалявшаяся седая борода. Фермер похож на свою скотину и занимается оккультными практиками. Не ему бы писать книги для детей. Услышав, что сталось с Баркерами, Трейси не сумел скрыть восторга. А я не сумел скрыть отвращения.

– Это правда? – спрашивал я Трейси. – Лесная ведьма Спиноза, ее любимица галка? Проклятие на земле, где выстроена Силвервид? Галка, похищающая мгновения жизни из каждого дома? Это правда? Правда?

Я снова прослушиваю те записи и слышу, как по-детски звучат мои вопросы.

Трейси в ответ только улыбался. Медлительной, хитрой, сальной улыбочкой. Так улыбается виновный, знающий что-то, неизвестное тебе. Такая улыбочка говорит: «Думай сам».

Люди, которым не дается правда, обращаются к вымыслам. Убийцы утешаются ложью. Параноики ищут истины в теории заговора. Я не суеверен. Суеверия разъедают факты, и все же…

У каждого места преступления я видел галку. Она кружила над крышами как стервятник, высматривая мертвецов. Силвервид-роуд изгибается буквой Г. Г – галка.

Улица расположена в имении Корвид. Галка на латыни – corvus monedula.

Возвращаясь к тому делу, я натыкаюсь на нее повсюду. Галка в записях доктора Акото. Птица на картине Клео Марш. Черное оперение на дротиках Терри Слейтера.

Повсюду. Она повсюду. Галка. Галка. Галка.

Мои бывшие коллеги и слушать не станут. Не слушают, сколько б я им ни звонил. С тех злосчастных происшествий прошло пять лет, и полиция Кента похоронила дело. Похоронила вместе с Силвервид-роуд.

Коридор между двухэтажными псевдотюдоровскими домиками. Гравийные дорожки к дверям, вытянутые полоски садиков. Все это снесли и закатали в бетон. Улица стала темной Меккой для туристов, эти вурдалаки растаскивали кирпичи на сувениры.

Мой единственный напарник в отставке – собственная тень. Я сижу в машине на Валериан-вэй, меня притягивает пустырь на месте Силвервид-роуд. В лесу за ней что-то постукивает, потрескивает, стучат деревянные барабаны. Терновник медленно, но верно пробивается сквозь бетон, его все больше. Лес выходит из тупика, возвращая себе землю.

А глухой ночью прилетает галка, бросает тень на бетон. Она разбрасывает семена и клюет бетон там, где когда-то стояли домики Силвервид. Мне представляются погибшие и пропавшие, меня преследует стыд за нераскрытые дела, меня одолевают немыслимые подозрения. Я не суеверен. Суеверие разъедает факт. Но один вопрос кружит, как стервятник над трупом, и не дает мне покоя.

Можно ли арестовать птицу? – спрашиваю я себя. – Можно ли арестовать птицу?