Как-то я сидел за постным столом, ел постную пищу, но внутри был зол. Зол на себя, на мир, на Бога. Я соблюдал правила, но мое сердце было далеко от Того, ради Кого я это делал. Я был как человек, который стоит на посту, но не знает, кого охраняет. Я выполнял, но не понимал зачем. Тогда впервые заподозрил, что с моим воздержанием что-то не так.

В ту ночь я спросил себя: а что такое воздержание на самом деле? Если это просто отказ от определенной пищи, то чем постный человек отличается от того, у кого нет денег на мясо? Если это просто набор правил, то почему Христос говорил, что Царство Божие не в пище и питии? Я понял, что моя аскеза – это форма без содержания. Я отказывался от еды, но не от страстей. Я ограничивал себя в одном, но был рабом многого другого.

”Воздержание без смирения – это бесовский подвиг. Дьявол не ест и не пьет, но он не стал святым” – говорил святитель Игнатий. Я не ел мяса, но был полон гордости. Я отказывался от сладкого, но наслаждался осуждением тех, кто не постится. Моя аскеза не делала меня ближе к Богу – она делала меня фарисеем.

Мне было необходимо воздержание не как умерщвление тела, а как способ умерщвления страстей. Пост без покаяния – это диета, а не подвиг. Я соблюдал диету, но не подвизался. Мое тело было ограничено, но душа была так же полна страстей, как и до поста. Я не освобождался, я просто менял меню.

...Мой пост не приносил плодов. Я не становился добрее, не становился свободнее. Я понял, что делаю что-то не так. Нужно не просто отказываться от пищи, а использовать отказ как инструмент для освобождения от того, что держит душу в рабстве...

Для этого я перестал считать пост только ограничением в еде. Я решил, что настоящий пост – это воздержание от всего, что отдаляет от Бога: от пустых слов, от осуждения, от раздражения, от суеты. Я учился видеть в ограничении не потерю, а приобретение. Не ”я лишаюсь любимой еды”, а ”я освобождаю время и силы для молитвы, для добрых дел, для внимания к ближним”.

...И самое трудное было перестать судить тех, кто не постится. Я понимал, что мой пост – это мой путь, а не повод для гордости.

...Мой ум, привыкший к списку ”можно – нельзя”, растерялся. Что значит ”пост от осуждения”? Как это – воздерживаться от пустых слов? Я учился. Я замечал, когда язык готов был произнести злое или пустое слово, и удерживал его. Я замечал, когда сердце готово было осудить, и останавливал его. Это было труднее, чем не есть мясо. Это было настоящее воздержание.

Погружаясь в аскезу я открыл для себя что, когда отказываешься от одного, обязательно получаешь другое. Отказываешься от пищи – получаешь время для молитвы. Отказываешься от комфорта – получаешь силу для добрых дел. Отказываешься от удовольствий – получаешь свободу духа. Я начал это переживать. Когда я перестал тратить время на приготовление изысканной пищи, у меня появилось время на молитву. Когда я перестал искать развлечений, я начал замечать нужду ближних. Пост перестал быть потерей – он стал приобретением.

...На пятой неделе Великого поста я проснулся и почувствовал странную легкость. Не физическую – тело было уставшим. Легкость была в душе. Я вдруг понял, что за эти недели я освободился от многого, что держало меня в рабстве. Я перестал быть рабом вкусов – мне было все равно, что есть. Я перестал быть рабом зрительных впечатлений – мне не нужно было постоянно что-то смотреть. Я перестал быть рабом пустых разговоров – я научился молчать.

Эта свобода была не в том, что я лишился чего-то. Это была свобода от – от того, что раньше меня держало. Я был как человек, который долго носил тяжелую одежду и вдруг снял ее. Я не стал слабее – я стал свободнее. Мое тело было легче, но главное – душа стала легче. В ней появилось пространство, которого раньше не было. Пространство для Бога...

В тот день я понял, что такое воздержание. Это не запрет, это освобождение. Это когда ты отказываешься от малого, чтобы получить великое. Отказываешься от временного, чтобы получить вечное. Отказываешься от того, что душит, чтобы начать дышать. Пост – это не диета, это школа свободы. Школа, в которой ты учишься говорить ”нет” своим желаниям, чтобы уметь говорить ”да” Богу.

Силуан Афонский сказал ясно и коротко: ”Ты не раб чрева, ты раб Божий”. Я начал это понимать. Моя душа была рабом многого – вкусов, впечатлений, комфорта. Пост помог ей освободиться. Не полностью, не навсегда, но достаточно, чтобы почувствовать вкус свободы. И этот вкус был слаще любой пищи.

Я почувствовал, что моя молитва стала легче. Не потому, что я научился лучше молиться, а потому, что стало меньше того, что мешало. Пост убрал лишнее. Оставил главное.

Теперь я чувствую если я раздражился, осудил, потерял мир – я нарушил пост. Не потому, что съел скоромное, а потому, что впустил в душу то, от чего постился. Мой настоящий пост – это не отсутствие мяса на столе, а присутствие мира в сердце. И когда я теряю мир, я теряю пост...

...Пост – это инструмент, который помогает мне делать этот выбор. Воздержание – это путь к свободе. Свободный человек – это не тот, кто может все, а тот, кто не нуждается во всем. Кто может отказаться, не чувствуя потери. Я учусь этой свободе. Учусь отказываться и не чувствовать потери, потому что знаю: то, что я получаю взамен, – больше. Я получаю Бога.

Сейчас я пощусь каждый день. Не только в еде – в словах, в мыслях, в желаниях. Я говорил ”нет” тому, что раньше говорил ”да”. И в этом ”нет” радость. Не радость от самоограничения, а радость от освобождения. Я понял, что пост – это не когда ты не ешь, а когда ты не раб. Я не раб еды, не раб комфорта, не раб пустых впечатлений...

Господи, дай мне силы поститься – не только телом, но душой. Чтобы я отказывался от того, что держит меня внизу, и получал то, что поднимает вверх. Чтобы пост мой был не диетой, а школой свободы. И чтобы в этой свободе я нашел Тебя – Того, ради Кого стоит отказаться от всего.

+

26. Ярмо покоя

(Духовный дневник обретения мира души)

.

”Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные,

и Я успокою вас”

(Мф. 11:28)

.

Вы думаете, что мир души – это когда все хорошо? Когда нет проблем, нет болезней, нет конфликтов? Когда жизнь течет ровно и предсказуемо?

Я тоже искал такой мир, устраивая свою жизнь, решая проблемы, избегая конфликтов. Я думал, что если я все правильно организую, то наконец успокоюсь. Но понял, что этот мир недостижим. Я добился того, к чему стремился: хорошая работа, стабильный доход, уютный дом. Все было ”хорошо”. Но внутри меня не было мира. Была тревога, которая не проходила. Я боялся потерять то, что нажил. Я боялся, что завтра все рухнет. Я боялся, что я не справлюсь. Моя жизнь была как стеклянный дом: красиво, но хрупко. Любое дуновение ветра – и все рассыплется...

...Я спросил себя: а что такое мир на самом деле? Если он зависит от обстоятельств, то он – не мир, а затишье перед бурей. Если он исчезает, когда приходит проблема, то он – не мир души, а временное перемирие с жизнью. Я искал мир там, где его нет – в стабильности изменчивости внешнего мира. А нужно было искать его там, где он есть в незыблемости вселенского закона – в Боге. Потому что, мир души – это не отсутствие скорбей, а присутствие Бога в скорбях. Я не понимал этого. Я думал, что Бог дает мир, когда убирает проблемы. А Он дает мир в проблемах. Я ждал тишины, а Он давал покой в буре...

Исаак Сирин подтверждает эту истину: ”Мир души – это когда сердце перестает метаться в поисках опоры, потому что нашло Опору, Которая не колеблется”. Я метался. Я искал опору в деньгах – они уходили. В людях – они менялись. В здоровье – оно болело. В успехе – он был призрачен. Я был как человек, который в бушующем море хватается за проплывающие щепки. Ни одна не могла удержать. А нужно было перестать хвататься и просто лечь на воду, доверившись Тому, Кто держит само море.

...Я устал бесконечно строить, охранять, бояться потерять. Я понял, что мое ”мирное небо” – это иллюзия. Под ним всегда была тревога. Я решил: хватит. Я перестану искать мир там, где его нет. Я начну искать его там, где он есть.

...Я перестал вкладывать свое сердце в то, что может быть отнято. Я научился иметь деньги, но не полагаться на них. Иметь и заботится о здоровье, но не считать его вечным. Иметь отношения, но не делать их своим богом.

...Я переставал требовать от жизни стабильности. Я принимал, что жизнь нестабильна, и искал опору в Том, Кто не меняется.

...Я учился отдыхать в Боге, когда вокруг все рушилось. Не ждать, когда буря утихнет, а обретать покой в самой буре.

Да, я чувствовал себя человеком, который отпустил все веревки, за которые держался, и теперь падает. Но падения не было. Я падал в руки Того, Кто всегда был рядом, но Кого я не замечал, потому что был занят удержанием своих веревок.

...Феофан Затворник пишет: ”Мир души рождается из предания себя воле Божией. Когда ты говоришь: ”Будь что будет, я с Тобой”, – тогда приходит покой”. Я учился говорить это. Не как формулу, а как состояние. Я учился смотреть на рушащиеся планы и говорить: ”Господи, Ты знаешь лучше”. Я учился смотреть на потери и говорить: ”Ты – мое приобретение”. Я учился смотреть на смерть и говорить: ”И ты – моя жизнь”.

Позже. Когда я переживал тяжелый кризис... Все, на что я опирался, рушилось: работа, здоровье, планы. Старый я метался бы, искал выход, цеплялся за соломинки. В этот раз я не метался. Я лег на кровать, закрыл глаза и сказал: ”Господи, я не знаю, что будет. Я не знаю, как это разрешится. Но я знаю, что Ты – есть. И я остаюсь с Тобой”... И в этот момент я почувствовал мир. Не объяснимый, не зависящий от обстоятельств. Я лежал, вокруг рушилось, а внутри было тихо. Как будто якорь упал на дно, и корабль перестало бросать. Буря не утихла, но я перестал быть ее игрушкой. Я был в буре, но не принадлежал ей. Я принадлежал Тому, Кто над бурей.

...В тот день я понял, что такое мир души. Это не отсутствие проблем. Это присутствие Бога, которое сильнее любых проблем. Это когда сердце перестает искать безопасность во внешнем, потому что обрело безопасность в Вечном. Это когда ты можешь потерять все, но не потерять себя, потому что ты – не в том, что имеешь, а в Том, в Ком пребываешь...

Я не пребывал постоянно, но я вкусил этого пребывания. Я узнал, что такое отдыхать в Боге. Это не усилие, не напряжение, не ожидание. Это просто – быть. Быть в Нем, как рыба в воде, как птица в воздухе. Не замечая среды, потому что она – сама жизнь. Именно когда ты начинаешь жить с Богом в буре рождаются самые невероятные возможности для самореализации...

Окружающая жизнь не стоит на месте... Пришла тревога, ум начал метаться, сердце сжалось. Я понял, что снова начал искать опору в зыбком. Я перестал отдыхать в Боге и начал цепляться за обстоятельства. И мир ушел.

...Мир души – это не то, что получают однажды. Это постоянное возвращение. Каждый раз, когда я начинаю тревожиться, я должен остановиться и спросить: где мое сердце? В Боге или в зыбком? Если в зыбком – оно будет колебаться. Если в Боге – оно обретет покой. Я возвращаюсь. Снова. Снова.

Архимандрит Софроний говорит: ”Мир души – это когда сердце перестает требовать и начинает благодарить. Когда оно принимает все из рук Божиих, зная, что эти руки – любовь”.

...Я учусь принимать. Не требовать, не бороться, не выторговывать, а принимать. Принимать все – и радость, и боль, и жизнь, и смерть – как дар из рук Любящего. И в этом принятии – мир.

+

27. Всевидящие счеты

(Духовный дневник обретения великодушия)

.

”Прощайте, и прощены будете; давайте, и дано будет вам”

(Лк. 6:37–38)

.

Прощение как акт справедливости... Если меня обижали, я взвешивал: насколько велика обида? Достоин ли человек прощения? Принес ли он извинения? Искупил ли свою вину? Если да – я прощал. Если нет – я имел право не прощать. Я думал, что это и есть справедливость: око за око, зуб за зуб, прощение за покаяние, как признание вины.

Но такая моя справедливость – это не прощение, а сделка. Меня предал близкий человек. Предал больно, жестоко, несправедливо. Он не извинился. Он даже не признал своей вины. Я ждал. Я требовал. Я давил. Я думал: ”Если он не покается, я не прощу. Я имею право”. Прошло много лет. Он так и не извинился. И я носил в себе эту обиду, как тяжелый камень, который не мог бросить, но и не мог оставить.

В воскресение на Литургии я слушал проповедь священника о прощении. А позже, ночью задался вопросом: а что такое прощение на самом деле? Если я прощаю только того, кто извинился, я не прощаю – я реагирую. Моя ”милость” зависит от чужого раскаяния. Но Христос простил меня, когда я не каялся. Он простил меня, когда я был еще врагом. Его прощение не было сделкой. Оно было даром. А мое прощение было расчетом.

И получается что великодушие – это не когда ты прощаешь того, кто просит прощения. Это когда ты прощаешь того, кто не просит. Я не умел прощать без просьбы. Я требовал, чтобы обидчик заплатил мне свою вину – извинениями, раскаянием, унижением. И пока он не платил, я оставался его должником. Не он был должен мне – я был должен своей обиде...

Воистину, великодушный – это тот, кто отдает больше, чем должны, и прощает больше, чем ранили. Я отдавал ровно столько, сколько получал. Я прощал ровно настолько, насколько был уверен, что вина искуплена. Я не был великодушным. Я был справедливым. Я мерил ”око за око”. А справедливость без милости – это жестокость, прикрытая правилом.

...Моя справедливость душила меня. Обида, которую я носил годами, отравляла мою жизнь. Я думал, что наказываю обидчика своим непрощением. Но он жил своей жизнью, не замечая моего камня. А я нес его. Я понял: прощение – это не дар обидчику. Это освобождение себя. Но чтобы освободиться, нужно отдать больше, чем требует рана.

В итоге я перестал требовать извинений. И прощал не потому, что обидчик покаялся, а потому, что я хочу быть свободным. Я перестал соизмерять прощение с тяжестью обиды. Я решал, что великодушие – это когда ты прощаешь не пропорционально, а просто прощаешь. А если особо трудно... прощаешь ”Ради Христа”.