В этом раскрылся дальнейший путь – я научился не просто прощать, но желать добра тому, кто меня ранил. Не потому, что он заслужил, а потому, что я хочу быть похожим на Христа.

Да долго было так, что я говорил: ”Я прощаю”, – но внутри все кипело. Я молился за обидчика, но в молитве проскальзывали нотки: ”Господи, вразуми его, накажи его, заставь его понять”. Я понимал, что это не прощение. Это продолжение войны, только другими средствами.

...Святитель Феофан учил: ”Великодушие – это когда ты не только прощаешь, но и желаешь прощенному всего самого лучшего. Как если бы он не ранил тебя, а был твоим благодетелем”. Я учился этому. Учился молиться за обидчика так, как молился бы за самого близкого. Учился желать ему добра, даже когда внутри все кричало: ”Он не заслуживает!”

...Позже, молясь за человека, который причинил мне самую глубокую боль, я вдруг почувствовал, что камень исчез. Я не делал для этого ничего особенного. Просто молился, просил, чтобы ему было хорошо, чтобы Бог благословил его, чтобы у него все сложилось. И в этой молитве, в этом желании ему добра, я вдруг понял: я свободен...

Я не ждал извинений. Я не требовал признания вины. Я просто отдал ему то, что он не просил – прощение, доброжелательство, свободу. И в этом избытке, в этой щедрости, я обрел то, что не могла дать никакая справедливость. Я обрел мир.

Великодушие. Это не справедливость. Это любовь. Это когда ты отдаешь больше, чем требуют обстоятельства. Когда ты прощаешь не потому, что просят, а потому, что ты сам стал таким. Когда ты желаешь добра не заслужившему, а нуждающемуся. Это не слабость. Это величайшая сила – сила быть свободным от обид, от расчетов, от справедливости, которая держит в рабстве.

Мудрый Силуан Афонский говорит: ”Великодушный человек подобен Богу, Который повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных”. Я понял, что великодушие – это уподобление Богу. Не когда я даю по справедливости, а когда я даю по любви. Тогда я становлюсь похожим на Того, Кто отдал за меня все, когда я не просил и не заслуживал.

...”Великодушие есть знак того, что душа коснулась вечности. Потому что вечность не знает счетов, а знает только любовь”, – сказал архимандрит Софроний (Сахаров). Я не коснулся вечности. Но я хочу коснуться.

Сегодня я простил. Не потому, что меня попросили. Не потому, что обидчик извинился. Не потому, что справедливость была восстановлена. Я простил, потому что решил быть свободным. Я простил, потому что понял: держать обиду – это держать в себе яд, который отравляет только меня. Я простил, потому что хочу быть похожим на Того, Кто простил меня, когда я не просил.

Господи, дай мне великодушия. Не справедливости, которая судит, а любви, которая прощает. Не расчета, который взвешивает, а щедрости, которая дает. Чтобы я прощал больше, чем ранят. Чтобы я давал больше, чем берут. Чтобы я был похож на Тебя – на Того, Кто отдал все, когда я не заслуживал ничего.

+

28. Лестница Мебиуса

(Духовный дневник обретения милующего сердца)

.

”Будьте друг ко другу добры, сострадательны,

прощайте друг друга”

(Еф. 4:32)

.

Понимание другого – это интеллектуальный акт. В том числе, если говорить только об уме. Я могу объяснить, почему человек поступил так, а не иначе. Я могу проанализировать его мотивы, выявить причины его поступков, поставить диагноз его душевным проблемам. Я ”понимал” людей. Но это понимание было холодным, как скальпель хирурга.

...Мое понимание не приносит пользы ни мне, ни другому. Ко мне пришел человек в горе. Я выслушал, проанализировал, объяснил ему, почему он чувствует то, что чувствует, и что нужно сделать, чтобы выйти из этого состояния. Он кивал, соглашался, но в его глазах было пусто. Он ушел не утешенным, а проанализированным. Я дал ему понимание, но не дал ему себя.

...Что такое понимание без сочувствия? Это знание анатома, который препарирует труп. Он знает все о строении тела, но не чувствует боли живого человека. Я был таким анатомом чужих душ. Я знал, что у них внутри, но не болел с ними. Я был умным, но не милосердным...

Иоанн Златоуст говорит: ”Понимание без сострадания – это жестокость, прикрытая мудростью”. Я был жесток в своей мудрости. Я думал, что помогаю, а на самом деле отстранялся. Понимание было для меня способом сохранить дистанцию: я ”понимаю”, значит, я выше, я не вовлечен, я не страдаю.

...Когда я начал задаваться этим вопросом, моя холодная мудрость перестала работать. Человек, который пришел ко мне, не нуждался в анализе. Он нуждался в том, чтобы я просто был рядом. Я попытался дать ему ”понимание” – и почувствовал, что это отталкивает его. Я замолчал. Перестал анализировать. Когда человек говорил о своей боли, я не искал причин, не выстраивал схем, не ставил диагнозов. Я просто слушал. Не чтобы ответить, не чтобы помочь, а чтобы услышать. Чтобы боль другого вошла в меня не через ум, а через сердце. Я набрался мужества чувствовать то, что чувствует он. Не оценивать, не интерпретировать, а просто – чувствовать.

Тогда я не знал, что делать со своими руками, куда смотреть, что говорить. Но постепенно я начал замечать: когда я переставал анализировать, между мной и другим возникало что-то, чего раньше не было. Связь. Не умная, не словесная – живая. Я чувствовал его боль не умом, а нутром. Это было тяжело, но это было реально.

...Исаак Сирин пишет: ”Сочувствие – это когда сердце человека возгорается о ближнем и не может вынести боли другого”. Я начал это переживать. Моя броня дала трещину. Боль другого просачивалась сквозь нее, и мне становилось больно. Я не знал, хорошо это или плохо, но знал: теперь я не могу пройти мимо, как раньше...

Сочувствие пришло не сразу, но когда пришло, я понял, что это только начало. Я чувствовал боль другого, но чувствовал ее со стороны. Я был как человек, который стоит на берегу и видит, как тонет другой. Ему больно смотреть, но он сух. Сострадание – это когда ты прыгаешь в воду.

...Мой друг потерял ребенка. Я пришел к нему, и когда увидел его лицо – серое, мертвое, пустое, – я вдруг перестал быть ”я”. Я вошел в его боль, как входят в холодную воду. Я не просто чувствовал, что ему больно. Мне стало больно так же. Я не мог найти слов, потому что слов не было. Я просто сел рядом и плакал вместе с ним. Не о своем – о его. Сострадание и есть та глубина любви, когда чужое горе становится своим. Сочувствие – это когда тебе жаль. Сострадание – когда тебе больно. Когда ты не наблюдатель, а участник. Когда ты перестаешь быть отдельным и становишься единым с тем, кто страдает.

...Сострадание не выбирает. Оно не спрашивает: заслужил ли этот человек мою боль, правильно ли он живет, не сам ли виноват в своем горе. Оно просто есть. Потому что в сострадании мы уподобляемся Христу, Который сострадал нам, когда мы были недостойны. Я не выбирал, кому сострадать. Я просто не мог не сострадать, потому что сердце уже изменилось.

...Сострадание привело меня к порогу, за которым было милосердие. Я понял разницу. Сострадание – это чувствовать боль другого. Милосердие – это действовать, чтобы эту боль облегчить. Не потому, что ты должен, не потому, что это эффективно, а потому, что ты уже не можешь иначе.

Я помню, как впервые переступил этот порог. Тот самый друг, потерявший ребенка, через месяц после похорон не мог встать с кровати. Я пришел к нему не с сочувствием, а с делом. Я приготовил еду, убрал в доме, помыл посуду. Он не просил. Он даже не заметил. Но я делал. Потому что моя боль о нем стала действием. Милосердие – это сострадание, перешедшее в дело, это не чувство, а поступок. Но поступок, который рождается не из долга, а из боли. Я не ”помогал” – я делал то, что нужно, потому что не мог не делать. Его боль стала моей, и мои руки стали его руками...

Сегодня я оглядываюсь на этот путь... Я начинал с холодного понимания, которое отделяло меня от других. Потом я научился сочувствовать – чувствовать чужую боль, оставаясь на берегу. Потом я вошел в эту боль, и она стала моей – это было сострадание. И наконец, эта боль вышла через мои руки в дело – это стало милосердием.

Я не прошел этот путь до конца. Я часто возвращаюсь назад. Иногда я снова становлюсь холодным аналитиком. Иногда сочувствую, но боюсь войти в боль. Иногда вхожу, но не знаю, что делать. Но я знаю теперь, куда идти. От ума – к сердцу. От сердца – к боли. От боли – к делу. И все это вместе – любовь.

Силуан Афонский говорит: ”Милосердный человек – это тот, кто носит в себе боль мира”. Я не ношу боль мира. Но я учусь носить боль тех, кого Бог поставил рядом. И в этом научении я становлюсь немного похожим на Христа, Который не просто понял нашу боль, не просто посочувствовал, не просто сострадал, но сошел в нашу боль и умер за нас. Это милосердие Божие. И когда я хотя бы немного приближаюсь к нему, я становлюсь человеком.

На днях я встретил человека, которого раньше осуждал. Он ошибся, упал, потерял все. Старый я сказал бы: ”Сам виноват, я же предупреждал”. Новый я хотел сказать: ”Я понимаю тебя”. Но я остановился. Понимание без сочувствия – жестоко. Я сказал: ”Мне больно смотреть на тебя”. Это было сочувствие. Потом я сел рядом и почувствовал боль его души. Это было сострадание. Потом я спросил: ”Чем я могу помочь?” Это был порог милосердия. Я не знаю, переступлю ли я его. Но я знаю, что хочу переступить...

Господи, дай мне пройти этот путь до конца. От понимания – к сочувствию. От сочувствия – к состраданию. От сострадания – к милосердию. Ибо Ты, Господи, не просто понял меня – Ты стал мной и умер за меня. Научи меня так любить, Господи.

+

29. Союз ума и сердца

(Духовный дневник обретения рассудительности)

.

”Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби”

(Мф. 10:16)

.

”Рассудительность – это способность просчитывать последствия” – так долго считал я. Я гордился своим умением находить оптимальные решения, выбирать наилучшие пути, избегать ошибок. Мой ум работал быстро, четко, эффективно. Но я не замечал, что он работает в одиночку, не советуясь с тем, что внутри меня называется совестью.

Но все чаще и чаще я видел, куда приводит такой ум. Я решал важный вопрос. Ум просчитал все варианты и выбрал тот, который был выгоден мне. Он был законным, логичным, эффективным. Но в глубине души я чувствовал: что-то не так. Совесть шептала: ”Это нечестно. Это не по любви. Ты используешь человека”. Но ум возражал: ”Это законно. Это разумно. Ты имеешь право”. Я послушал ум. И получил то, что хотел.

Но радости не было. Было чувство совершенной подлости. Я добился своего, но потерял что-то важное. Я не мог понять, что именно, пока не вспомнил слова старца: ”Рассудительность – это когда ум советуется с совестью, а не приказывает ей”. Я не советовался. Я приказал. Совесть была подавлена, ум торжествовал. И в этом торжестве была моя духовная смерть.

Святитель Игнатий пишет: ”Рассудительность есть правильное различение добра и зла, основанное на совести и слове Божием”. У меня не было правильного различения. У меня была эффективность, но не было праведности. Я умел достигать целей, но не умел отличать, какие цели достойны, а какие – нет.

Рассудительность же, это светильник, который освещает путь. Без нее даже добродетели становятся опасными. Я видел, как мои ”добродетели” без рассудительности превращались в свою противоположность. Моя щедрость без совести становилась раздачей того, что мне не принадлежит. Моя активность – суетой. Моя мудрость – хитростью. Я достигал целей, но терял отношения. Я находил эффективные решения, но терял мир. Я был успешен внешне, но внутренне – разорен. Я понял: что-то не так с моим умом. Он действует как компьютер, который не спрашивает, нужно ли то, что он вычисляет.

Я чувствовал, что вязну в бессмысленной суете, грозящей перерасти в нервный срыв или безумие. Это было необходимо менять. И я приложил все усилия, чтобы перед каждым важным решением сделать паузу и задать себе вопрос: ”А что говорит совесть?” Я столкнулся с тем, что мне пришлось учиться отличать голос совести от голоса страстей. Совесть говорит тихо, но чисто. Страсти говорят громко, но смутно. Я учился слушать тихий голос.

Самое трудное было – подчинять ум совести. Если совесть говорила ”нет”, я отказывался от самого выгодного, самого эффективного, самого логичного решения...

...Мой ум, привыкший быть главным, возмущался. Он доказывал, что его решения правильны, что совесть – это эмоции, что нельзя строить жизнь на чувствах. Но я держался. Я понимал, что совесть – это не эмоция, это голос Божий во мне. И если я перестану его слушать, я перестану быть человеком.

...Феофан Затворник учит: ”Совесть есть естественный закон, написанный в сердце. Рассудительность – это умение читать этот закон и применять его к жизни”. Я учился читать. Это было похоже на то, как человек учится видеть в темноте. Сначала ничего не видно, потом начинаешь различать очертания, потом – видишь ясно.

...Однажды я стоял перед выбором. Два пути. Один – быстрый, эффективный, выгодный. Второй – долгий, трудный, невыгодный. Ум кричал: ”Выбирай первый! Это же очевидно!” Совесть молчала. Я ждал. И в тишине услышал: ”Первый путь приведет тебя к цели, но ты будешь стыдиться того, как ты ее достиг. Второй путь дольше, но пройдя его, ты будешь уважать себя”.

Я выбрал второй. Это было нелогично. Это было невыгодно. Это было ”глупо” с точки зрения мира. Но я пошел. Шел долго, трудно, с потерями. Но когда пришел к цели, я понял: я не стыжусь этого пути. Я могу оглянуться назад и не краснеть. Моя совесть была чиста. И эта чистота стоила всех потерь...

...Рассудительность – это не умение найти самый короткий путь. Это умение найти праведный путь. Это когда ум не просто вычисляет, а различает – что добро, что зло, что от Бога, что не от Бога. Это когда решение принимается не по принципу ”выгодно – невыгодно”, а по принципу ”праведно – неправедно”. Рассудительный человек – это тот, кто во всем ищет волю Божию. Не свою выгоду, не свою славу, а то, что угодно Богу. Я начал искать. Не всегда находил. Часто ошибался. Но направление изменилось. Раньше я искал выгоду и советовался с совестью, чтобы не переступить черту. Теперь я ищу волю Божию и советуюсь с умом, как ее исполнить. Это перемена всего строя души.