+

23. На пороге

(Духовный дневник размышления о смысле жизни)

.

”Вот, я на пути всей земли”

(Нав. 23:14)

.

Я не умираю. Но я думаю о смерти. Не со страхом – с вопросом. Когда-то этот час придет. Когда я останусь один, без имущества, без достижений, без званий, без людей, которые могли бы меня поддержать или осудить. Когда все внешнее отпадет, как шелуха. Что останется? Что я увижу в глазах своей совести в тот час? Этот вопрос не дает мне покоя. Он не мучает, он – трезвит. Как холодная вода окропления в ночь на Пасху: проснись, пока не поздно.

Я слышал истории людей, которые были на пороге смерти. Они рассказывали одно и то же: в последний час не вспоминаются успехи, не вспоминаются богатства, не вспоминаются достижения. Вспоминаются люди – те, кого любили и кто любил. Вспоминаются поступки – те, в которых было настоящее, а не то, что делалось для вида. Вспоминаются обиды, которые не простил, и слова, которые не сказал. И совесть, которая молчала всю жизнь, вдруг начинает говорить.

...Игнатий (Брянчанинов) пишет: ”Память смертная – это дар, который возвращает человеку зрение. Он видит, что в его жизни было вечным, а что – только временным. И этот свет, болезненный для тех, кто жил для временного, становится спасительным для тех, кто искал вечного”. Я хочу видеть. Не в последний час, когда может быть поздно менять, а сейчас. Я хочу знать: ради чего я живу? Что останется, когда все уйдет?

Я закрываю глаза и пытаюсь представить. Вот я лежу, силы уходят, дыхание становится тише. Рядом – близкие, но их голоса уже далеки. Комната, вещи, все, что наполняло мою жизнь, становится ненужным.

Что приходит в голову в этот момент?

Первое, что приходит – лица. Не начальников, не коллег, не тех, чье мнение я так боялся потерять. Лица тех, кого я любил. Тех, кому я служил. Тех, ради кого я жертвовал. И лица тех, кого я обидел. Тех, кому не сказал важных слов. Тех, кого не простил вовремя. Совесть выводит на свет не мои достижения – она выводит мои отношения.

Второе – поступки. Не те, которые принесли мне славу или богатство. Те, в которых было сердце. Моменты, когда я выбрал любовь вместо выгоды. Когда я отдал, хотя сам нуждался. Когда я промолчал, хотя хотелось ударить. Когда я простил, хотя было больно. И моменты, когда я выбрал себя. Когда прошел мимо. Когда закрыл глаза. Когда предпочел комфорт верности. Совесть не спрашивает, сколько я заработал. Она спрашивает, сколько я любил.

Третье – пустота. Я думаю о том, сколько времени я потратил на пустое. На тревоги, которые не сбылись. На обиды, которые не имели значения. На достижение целей, которые в смертный час окажутся прахом. На сохранение вещей, которые останутся здесь, когда я уйду. На заботу о репутации, которая исчезнет вместе с памятью тех, кто меня знал. Совесть в час смертный не спросит: ”Какой у тебя был дом?” Она спросит: ”Каким ты был человеком?”

Воистину душа, разлучаясь с телом, видит всю свою жизнь как на ладони. И если она жила для Бога и для ближних, она радуется. Если жила для себя, она ужасается. Я хочу радоваться. Не в смысле легкомыслия, а в смысле мира. Чтобы в тот час совесть не обличала, а свидетельствовала: ты жил не зря. Ты любил. Ты искал. Ты не предал главного.

...Необходимо жить так, чтобы не стыдно было умереть...

Эта мысль меняет все. Если я знаю, что в час смертный совесть спросит меня не о богатстве, а о любви, – значит, я должен жить любовью. Если она спросит не о достижениях, а о служении, – значит, я должен служить. Если она спросит не о том, сколько я накопил, а о том, сколько отдал, – значит, я должен быть щедрым.

Я не хочу, чтобы в последний час меня мучили сожаления о несделанном. Не хочу вспоминать, как я мог простить – и не простил. Как мог помочь – и прошел мимо. Как мог сказать важные слова – и промолчал. Как мог жить для вечного – а жил для временного. Я хочу уйти с миром. А мир в час смертный дает только одно – жизнь, прожитую по совести. Жизнь, в которой главным была не я, а Бог и ближний.

Феофан Затворник дает мудрый совет: ”Живи так, чтобы в час смертный не бояться встречи с совестью. А для этого каждый день проверяй: что ты делал сегодня для вечности?” Я начал эту проверку. Каждый вечер я спрашиваю себя: что сегодня было настоящим? Что я сделал, что останется? Любил ли я? Служил ли? Прощал ли? Был ли я там, где нужно было быть? И если нет – я прошу прощения. У Бога. У людей. У себя...

...Смысл жизни – в том, чтобы подготовить душу к встрече с Богом. Я уверен в этом. Моя работа, мои дела, мои заботы – это не цель. Это материал. Инструмент. Поле, на котором я ращу душу. И если в суете я забываю о душе, то все, что я делаю, теряет смысл. В час смертный не спросят, сколько я заработал. Спросят, кем я стал.

...Я не знаю, когда придет мой час. Может быть, через много лет, может быть, сегодня. Но я знаю, что в тот час у меня не будет времени на раскаяние. Все, что я не сделал, будет уже невозможно сделать. Все, что я не сказал, будет уже невозможно сказать. Все, что я не простил, останется со мной навсегда.

Поэтому я начинаю сейчас. Я прощаю сейчас, чтобы в час смертный не вспоминать обиды. Я люблю сейчас, чтобы в час смертный не жалеть о нелюбви. Я служу сейчас, чтобы в час смертный не стыдиться пустой жизни. Я ищу Бога сейчас, чтобы в час смертный найти Его...

В итоге земной жизни, перед лицом совести человек видит, что смысл его жизни был только в том, чтобы научиться любить. Все остальное оказывается тенью, которая останется здесь, когда душа уйдет в мир иной. Я хочу, чтобы моя жизнь была не тенью, а светом. Чтобы в час, когда солнце моей жизни зайдет, осталось то, что не гаснет. Любовь. Вера. Надежда. Встреча с Тем, ради Кого все это было.

Сегодня я снова думал о смерти. Не со страхом – с вопросом. Если бы я умирал сейчас, о чем бы я жалел? О том, что мало заработал? Нет. О том, что мало любил. О том, что не успел сказать важные слова. О том, что держал обиды, которые теперь уже не исправить. О том, что жил так, будто смерти нет. Я не хочу уходить в иной мир с этими сожалениями. С этим грузом в душе, бессмысленными привязанностями и терзающими неудовлетворением страстями. Я хочу жить так, чтобы в час смертный совесть моя была спокойна. Не потому, что я безгрешен, а потому, что я каялся. Не потому, что я свят, а потому, что я любил. Господи, дай мне мудрости жить перед лицом смерти. Чтобы каждый день был подготовкой к встрече с Тобой. Чтобы в час, когда придет мой срок, я мог сказать: ”Я сделал, что мог. Я любил, как умел. Я искал Тебя, как умел искать. Прими меня, Господи, в Свои вечные обители”.

+

24. Раб Божий

(Духовный дневник обретения покорности Богу)

.

”Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков”

(1 Кор. 7:23)

.

Не мог я произнести эти слова без внутреннего сопротивления. ”Раб Божий” – звучало унизительно. Я вырос в мире, где рабство было синонимом угнетения, потери достоинства, насилия. Я был свободным человеком, гражданином, личностью. Как я мог называть себя рабом? Это казалось мне отказом от себя, от своего достоинства, от того, что делает меня человеком.

Но как-то я задумался об этом всерьез. Я стоял на литургии, и священник произнес: ”Раб Божий причащается”. Я слушал эти слова и чувствовал: они не мои. Я не хотел быть рабом. Я хотел быть сыном. Я хотел, чтобы Бог был моим Отцом, а не Господином. Я хотел любви, а не подчинения. И я думал, что называть себя рабом – это недостойно христианина...

В ту ночь я много думал об этом. Я перебирал в памяти евангельские слова, где Христос говорит о друзьях, а не о рабах. Я вспоминал притчу о блудном сыне, который вернулся не рабом, а сыном. И я думал: зачем же Церковь называет нас рабами? Почему это слово не исчезает? Почему святые смиренно произносили его? Может быть, я что-то не понимаю?

... Я не видел, сколько господ владеет мной. Я думал, что я свободен. Но был ли я свободен? Я был рабом гнева – он приходил, и я не мог ему отказать. Я был рабом тщеславия – оно управляло моими поступками. Я был рабом мнения людей – я жил, оглядываясь на них. Я был рабом привычек, страхов, желаний. У меня было много господ. И ни один из них не давал мне свободы.

Исаак Сирин говорит: ”Кто познал себя, тот знает, что он раб. Раб множества страстей. И он ищет одного Господина, чтобы освободиться от многих”. Я не искал. Я гордился своей мнимой свободой, не замечая цепей. Я думал, что быть рабом Божиим – унизительно. Но разве не унизительно быть рабом своей похоти? Рабом своего гнева? Рабом чужого мнения? Вот где настоящее унижение. А рабство Богу – это освобождение...

Страшно называться рабом Божиим тому, кто не познал себя. Я спросил: кто мой господин? Кому я служу большую часть дня? Чьи приказы исполняю, даже не задумываясь? Ответ был страшен. Я служил многим. Своему комфорту – я делал все, чтобы мне было удобно. Своему тщеславию – я искал признания. Своим страхам – я избегал того, что могло нарушить мой покой. Я был рабом, но рабом недостойным. Я служил тем, кто не заслуживал служения.

...Я увидел, сколько ”господ” владеет мной. И перестал отрицать, что я раб. Я признал, что я создан для служения, и вопрос только в том, кому я служу. Я перестал служить недостойным господам. Я отказывался исполнять приказы страстей, даже когда они казались естественными. Я добровольно отдал себя в служение Богу. Не как раб, которого заставляют, а как тот, кто выбирает лучшего Господина. Я просыпался с вопросом: ”Что я могу сделать для Бога?” И засыпал с вопросом: ”Что я сделал ради Бога?”

Но мои старые ”господа” не хотели отпускать меня. Гнев требовал ответа, тщеславие требовало признания, страх требовал уступок. Я сопротивлялся. Я учился говорить ”нет” тем, кому раньше говорил ”да”. Это было трудно. Но я понимал: я не становлюсь рабом – я меняю рабство. Вместо многих плохих господ я выбираю одного – Благого...

У святителя Феофана я нашел: ”Раб Божий – это не тот, кто принужден, а тот, кто избрал. Он избрал служение Тому, Кто один достоин служения. И в этом выборе он обретает свободу, какой не знал, когда был рабом страстей”.

...Я начал обретать эту свободу. Когда я перестал служить гневу, я стал свободен от его приказов. Когда я перестал служить тщеславию, я перестал зависеть от чужого мнения. Каждое ”нет” недостойному господину было шагом к свободе.

И я понял: я не боюсь. Не то чтобы исчезли все страхи, но главный страх – страх быть собой, страх не угодить, страх не справиться – ушел. Я понял, что я принадлежу не миру, не мнению людей, не своим страстям. Я принадлежу Богу. Я – раб Божий. И это не унижение, это высочайшее достоинство...

В тот день я впервые произнес эти слова без внутреннего сопротивления. Я не сказал их вслух, но сердце мое произнесло: ”Господи, я – Твой. Я выбираю быть Твоим рабом. Потому что только Твой раб – свободен. Только Твой слуга – не служит никому другому”.

...Я понял, что значит быть рабом Божиим. Это не потеря себя. Это обретение себя. Это когда ты перестаешь быть рабом всего, что держит тебя, и становишься свободным для Того, Кто тебя создал. Это когда ты говоришь: ”Я не принадлежу себе. Я принадлежу Тому, Кто любит меня больше, чем я сам себя. И в этой принадлежности – моя безопасность, мой покой, моя свобода”. Я добровольно отдал себя в Его распоряжение, потому что знаю: в руках Божиих я в большей безопасности, чем в своих собственных. Ведь когда я пытался быть сам себе господином, я был плохим господином. Я требовал, я мучил, я не давал себе покоя. Когда я отдал себя Богу, я впервые почувствовал, что есть Тот, Кто лучше знает, что мне нужно. И я могу довериться.

...Святитель Иоанн Златоуст пишет: ”Рабство Богу выше царского достоинства. Потому что царь может быть рабом страстей, а раб Божий – свободен”. Я не царь. Но я почувствовал, что в этом рабстве есть что-то, что делает меня больше, чем я есть. Не в смысле власти, а в смысле свободы. Я перестал быть рабом – я стал слугой. А слуга Божий – это не раб в человеческом смысле. Это тот, кто избрал служение Любви.

Иногда старые господа пытаются вернуть меня. Гнев шепчет: ”Ты имеешь право ответить”. Тщеславие шепчет: ”Ты должен выглядеть достойно”. Страх шепчет: ”Не рискуй”. Я слышу их. Но я знаю, кто мой Господин. Я не принадлежу им.

Я принадлежу Богу!

Я – раб Божий. Это не титул, который я ношу с гордостью. Это реальность, которая освобождает меня от всех других притязаний. Я не должен доказывать свою правоту – я служу Тому, Кто есть Истина. Я не должен бояться – я служу Тому, Кто есть Любовь. Я не должен искать признания – я служу Тому, Кто уже признал меня Своим.

Я не перестал быть сыном. Я стал рабом, чтобы быть сыном. Потому что в доме Отца служение – это и есть сыновство. Я служу не из страха, а из любви. Я – раб Божий. И в этом рабстве – моя свобода. Мой рост...

Потому что это рабство – не унижение, а возвышение. Человек поднимается до того, чтобы служить Тому, Кому служат Ангелы. Я не достиг этого достоинства. Но я знаю, куда идти. Я иду к Тому, Кто один достоин моего служения. Я иду к Нему, чтобы в служении Ему найти себя...

Господи, дай мне верности в этом рабстве. Чтобы я не искал других господ, не служил другим хозяевам. Ты один – Господь. И я – Твой раб.

+

25. Великий пост

(Духовный дневник обретения воздержания)

.

”Царство Божие не пища и питие,

но праведность и мир и радость во Святом Духе”

(Рим. 14:17)

.

Пост – это не есть мясо, не есть молочное, не есть сладкое. Аскетизм – это отказывать себе в удовольствиях, ограничивать себя, спать на жестком, не смотреть развлекательное. Долгое время я понимал воздержание как набор правил. Я соблюдал эти правила, но делал это с чувством, что выполняю тяжелую работу. Пост был для меня временем, когда жизнь становится серой, скучной, трудной.