— Ну, теперь-то — успокоилась? — перебирал он окончательно сбившиеся и растрепавшиеся пряди подруги.

— Успокоилась… Ну сам пойми — принимаешь тут у себя эту… кобылу. Ко мне не заглядываешь. Что мне было думать? — все еще обиженно тянула Варвара.

— Варенька! Радость моя нечаянная! Но я же думал… Думал, что мы с тобой все ранее обговорили. Откуда я мог знать, что ты вот так вдруг взревнуешь? — мягко мурлыкал на ушко Плещеев.

— Обговорили… Обговорил он, видите ли! — приподнялась Варя, — А мне, думаешь, приятно смотреть, как она к тебе шлындает? Если хочешь знать, ее тут чуть не весь Пятигорск…

— Перестань, душа моя! Я ее лечу. Просто лечу и все! — попытался оправдаться Юрий.

— Ага, знаю я, как ты лечишь! — хмыкнула Варя, — Всяко, поди-ка, излечил — и спереди, и сзади!

«Ну-у-у… не без того! А что делать?».

Женщина что-то увидела в лице друга и снова прошипела:

— Кобель, ты! Кобель блудливый! Как кот мартовский: пока всех кошек в округе не переберет — домой не явится!

— Хорошая! Так ведь я и не спорю. Грешен я. Грешен и слаб. Но ведь…

Было и правда несколько непонятно, чего вдруг взбрыкнула купчиха. Она сама, когда их отношения только зарождались, вполне разумно сказала, что никак они не пара. Вообще — никак! Ни по возрасту, а была она на десять лет его старше; ни по сословному положению — он столбовой дворянин, а она вдова-купчиха; ни по положению здесь, в Пятигорске — он офицер, а она, опять же… Так что, как она сама признала: только блуд. Только приятственное обоим времяпрепровождение. Опять же — здоровье женщины!

— Но ведь к той же Паше — ты же не ревновала! — привел вроде как аргумент Юрий.

— К Паше! — фыркнула она, — Паша — что? Паша-то — своя. Это же… другое дело. Да и кто тебе сказал, что я тебя к Паше не ревновала? Тоже… Ревновала. Но там так… Говорю же, она — своя. Вроде как бывает: одним моментом — взревную, глаза сучке выцарапать готова. А потом успокоюсь, да еще… Под рюмочку-то — можем со смехом что-то и обсудить. А тут — эта! Кобыла остзейская!

— Ну все, все, Варенька… Осталось немного, долечу ее и — с глаз долой! — снова погладил женщину по спине с переходом ниже Юрий.

— Эх! Можно подумать, ты на этом остановишься. Не будет этой лошади, будет другая какая-нибудь. Вон те хотя бы, воронцовские! Ха! А ты знаешь ли, что эти… Они тут все с приезжими офицерами катаются! — с мстительным удовольствием уставилась она на подпоручика.

— Да плюнь ты на них, Варюша! Плюнь! — засмеялся Юрий, — У меня на тебя-то — точно всегда сил и нежности хватит.

— Хватит у него… — уже совсем успокаиваясь, проворчала женщина, — Ладно! И впрямь идти мне надо. Задержалась я тут у тебя. Это… Вечером приходи, хорошо? Я буду ждать…

«Вот же косорукий «тилигент»! «Рукожопый гуманитарий»!» — так костерил себя Плехов, пытаясь изобразить чертеж керосиновой лампы. Чертеж «изображался» туго: и помнил сей «механизьм» Евгений, прямо скажем, — хреново, и навыки его, как чертежника были на уровне… На уровне, который можно было «эпитетствовать»… «эпитьствовать»? Короче, цензурных эпитетов своим навыкам Плехов подобрать не мог!

Предмет «черчение» прошел в школе как-то мимо него. Нет, что-то он учил, без сомнения. Даже шрифты ему понравились. И сейчас, как неплохой рисовальщик-график, он вполне мог все это изобразить. Но «горе-изобретатель» даже не сомневался — «увидь» сейчас его творение учитель черчения — хрен бы он получил «отлично». Да и вылез он тогда, честно говоря, только на эскизах!

Матерясь то тихо, то погромче, Плещеев портил, мял, рвал и кидал листы бумаги, портил очень недешевые карандаши, плевался, как животное верблюд, периодически выскакивал во двор и требовал от «нукеров» немедленного спарринга, вымещая на невиновных всю злость за собственную рукожопость. Хотя на Власе-то — не особо и выместишь! Поняв, что «барина» сейчас трогать — не моги, Влас, хоть и не поддавался явно, но и ударов в ответ не наносил, больше ускользая, сбивая удары подпоручика, отводя учебный клинок в сторону, чем еще больше бесил нанимателя.

В итоге… В итоге что-то все-таки вышло.

Потом, набив руку…

«А не мешало бы — морду!».

…набив руку, Плещеев изобразил зажигалку. Обычную бензиновую зажигалку, которую он помнил гораздо лучше, чем керосиновую лампу. Почему — гораздо лучше? Ну а как? Был эпизод в детстве Евгения, когда он, проявив непомерное любопытство и изрядную самоуверенность, разобрал подаренную отцу дедом бензиновую зажигалку — еще немецкую, с войны привезенную! Зажигалка была богатая: ловкая, удобная и красивая. Потом ему пришлось под руководством отца восстанавливать разрушенное. Оттого и помнил.

После этого Юрий накидал уже уверенно что-то, что напоминало чертеж штангенциркуля. Он понятия не имел, когда был изобретен сей девайс, но надеялся, что еще — не!

Для чего он все это делал? Да все никак не мог решить — куда девать деньги, и пытался этими, якобы «изобретениями», найти подход к капитану Грымову, чтобы тот мог спокойнее отнестись к подпоручику, как к возможному инвестору.

«Так! А когда у нас изобрели мясорубку, а? Кто бы мне сказал! Но вот на кухне у Авдотьи я точно таковой не видел. Хотя это ни о чем не говорит!».

С Грымовым он начал издалека. Туманно начал. Что, дескать, вот задумка имеется…

— Вы знакомы с аргандовой лампой, господин капитан? — так начал подпоручик.

Капитан ответил, что да, имел такой опыт. На вопрос — и как впечатления — артиллерист признался, что, возможно, и хотел бы ее иметь в быту, но — дорого, сложно, да и побаивается он: одни же женщины в доме, то есть — супруга и две дочери. А женщины и сложные механизмы — суть явления несовместимые!

— А что бы вы сказали, если бы…

Капитан долго рассматривал рисунок. Чертежом Плещеев все-таки свое творение не назвал бы. Потом Грымов начал задавать вопросы: а из чего фитиль? А почему такая форма у стеклянного колпака? А зачем вот эта «розетка»?

Чтобы запутать капитана еще больше, а себе придать некоего авторитета, Плещеев показал рисунок лампы с отражателем на креплении, потом — с абажуром. Грымов явно заинтересовался, и Юрия это несказанно обрадовало. Пребывая в задумчивости, Грымов спросил:

— Что-то еще?

Еще — было! Но на зажигалку капитан посмотрел со скепсисом:

— В изготовлении довольно сложна. Детали мелкие, и изготовить их будет мудрено. Тут больше на работу ювелира похоже. И опять же… А кому такое можно предложить? Простому человеку это будет не по карману, ибо — дорого. А людям со средствами…

— А почему — нет? — удивился Плещеев.

— Господин подпоручик! Дорогой вы мой! Вы сами-то эту дрянь — бензин — нюхали ли? Нет? Ну вот видите… Прошу прощения, но — воняет! И сильно воняет! А если еще и протекать начнет… Одежду испортить — весьма просто! Даже после стирки еще долго не выветрится.

— Но ведь керосин — тоже воняет! — расстроился Плещеев, раздумывая про лампу.

— Конечно! Но лампу в карман не кладут. Ее же как? Залил, повесил или — поставил, и пусть себе стоит-весит. А эту зажигалку всегда с собой таскать! — объяснял как маленькому ребенку артиллерист.

— Ладно… А что про штангельциркуль скажете?

— Подобный инструмент уже имеется. Причем довольно давно. У вас, конечно, форма немного иная. Да, иная. Возможностей побольше… Это же — для внешних замеров, да? Ага, я так и понял. А вот это — для внутренних, не так ли? Хорошо. А это… Глубину измерять? Интересно. А почему — метрическая система?

— Мне она показалась проще! — пожал плечами Плещеев, раздумывая, что вряд ли он заинтересовал капитана настолько, что тот с радостью возьмет его в партнеры.

— Что-то еще, Юрий Александрович?

Гусар довольно разочарованно пожал плечами, но решил пробовать до конца:

— Скажите, господин капитан, а в Пятигорске или же в окрестностях имеется предприятие, где льют чугун?

— Чугун? — удивился Грымов, — А зачем вам литейное производство?

— Вот. Архимедов винт известен давно. Раструб, куда помещается мясо. Винт, стальной нож и решетка. Рукоять и струбцина для крепления к столу. Основные детали, полагаю, нужно делать из чугуна.

— А почему из чугуна, позвольте?

Подпоручик пожал плечами:

— Не знаю. Конструкция будет тяжелее, устойчивее. Кроме того, железо быстро окисляется на воздухе, ржавеет, а, значит, будет придавать перемолотому мясу неприятный запах, а может и вкус. Чугун же — он более нейтрален, как мне кажется. К тому же его можно покрыть все тем же цинком.

— Интересно. Надо подумать! Но опять же — изделие дешевым не будет! — погрузился в раздумья Грымов.

— А вы — попробуйте! Сделайте пробный механизм, да передайте на опыты супруге. Пусть она проведет апробацию, выдаст экспертное заключение.

— Вы думаете? — развеселился капитан, — Ну что же… Я подумаю, что со всем этим можно сделать. Не думаю, что это все получится быстро, но… О результатах я вам сообщу. Если выйдет что-то стоящее, будем думать про производство.

«Вот так-то, прогрессор хренов! Ни хера у тебя не вышло. Хотя… рановато что-то говорить. Может, у Грымова что-нибудь и получится! Но вот после такого разговора предлагать ему к вложению в производство свои деньги, кажется мне самонадеянным!».

Но, как ни удивительно, решение вопроса, куда деть «награбленное», подала старая графиня Воронцова. Встретив ее совершенно случайно на улицах города, когда бабуля совершала прогулку на коляске, Плещеев, раскланявшись, уже думал удалиться, но был остановлен графиней.

— Юрий Александрович! Голубчик! Позвольте вас немного задержать, — обратилась к нему старушка.

— Слушаю вас, ваше сиятельство!

— Ах, оставьте, господин подпоручик! К чему это все? — отмахнулась собеседница, — Хотела попросить вас: не навестите старуху в удобное для вас время?

«Вот уж чего точно не хочется делать! Встречаться там с Катей и Соней? А еще и с этими, с уланами? Вспылю, дам кому-нибудь в морду. Скандал! Дуэль!».

Мудрая бабка все понимала, а потому:

— Голубчик! Я все понимаю. Понимаю ваше нежелание встречаться с моей племянницей и ее подругой. Более того, скажу прямо — мне непонятен выбор этих вертихвосток! Но — пусть их. Как говорят, «о вкусах не спорят!». А я хотела бы встретиться с вами совсем по другому поводу. Давайте-ка так, Юрий Александрович… Завтра ближе к вечеру, часов этак в пять пополудни, приезжайте ко мне. Право, я вас долго не задержу. Разговор будет вполне деловой и лишних людей не предвидится!

А там старушка опять умудрилась огорошить Плещеева, когда в присутствие трех старичков — двух докторов и еще одного, как ему представили — поверенного, бабуля объявила свою волю:

— Юрий Александрович! Еще никто не мог бы сказать, что графиня Воронцова не ведает благодарности за доброе к ней отношение. Я долго думала, чем отблагодарить вас за предоставленное мне время без особых проблем со здоровьем. И вот что надумала… Мой покойный супруг, когда построил этот дом, через некоторое время по ряду причин разочаровался в нем. Им был выкуплен у городских властей земельный участок, в черте города и удобно расположенный. Там даже фундамент будущего особняка возводить начали, но… Человек предполагает, а бог — располагает! Супруг мой скончался. Сначала мне было не до того, а потом и вовсе… Участок этот до сих пор находится в моей собственности. Сами понимаете, возраст мой таков, что уж ни о каком возведении нового дома и речи идти не может. А вот вы, молодой человек, вполне можете осилить эту задачу. Впрочем… Надумаете его продать — это не составит труда, ко мне уже неоднократно обращались по этому поводу. Но уж и сама не знаю почему, однако продать его я отказалась. Вот… Юрий Александрович! В присутствии моих хороших друзей при участии поверенного я хочу передать вам в дар сей участок. Как говорится: владейте и распоряжайтесь!

«Не было печали — купила бабка порося!».

Так думал Плещеев, разглядывая изрядный кусок земли, расположенный в конце одной из улиц, идущих от реки в гору. До центра Пятигорска и впрямь было — рукой подать, опять же тихо, а оставшиеся здесь деревья — то ли буки, то ли вязы — создавали довольно красивый пейзаж. Если повернуться лицом к реке — тоже вид отменный: вроде и невысоко поднялись, а город как на ладони, и река, и станица Кабардинская за нею.

«Нет, красиво! Правда — красиво!».

Набраться наглости и отправится на прием к знаменитым братьям-итальянцам, строителям этого города, Плещеев не решился.

«Нам бы попроще кого, но не явного идиота или прохиндея!».

За «синенькую» пятирублевку, молодой чиновник в управе подсказал Юрию, что имеется у них архитектор: молодой, но подающий надежды. Немец, между прочим! А это могло дать гарантии, что подпоручика на «объегорят» на деньги и не слепят ему «домик Нуф-Нуфа»!

Немец-перец-колбаса был и впрямь молод — вряд ли намного старше тридцати лет. Звался он Вильгельм Кёллер. Светловолосый крепыш вышесреднего роста. Немного поговорив с ним, Плещеев выяснил, что учился Вилли в Петербурге, а потом и где-то на юге германских земель, но бывал и на севере Италии.

— Кёллер, Кёллер… — задумался Юрий, — А в немецкой колонии у вас родные есть?

Оказалось, таки — да, Вилли приходился внуком старосты колонии.

«Местный немец, получается!».

— А вот хозяин пивной в колонии? — продолжил расспросы подпоручик.

Оказалось — дядька!

«Понятно, откуда у тебя такая фамилия!».

К удивлению Плещеева, «фашист» деньги вперед брать отказался наотрез, заявив, что только после заключения договора он будет рассчитывать на денежное вознаграждение. И то — только в виде небольшого аванса. Дескать, «Майне Эре хайст Эрлихкайт»!

Они вместе проехали на теперь уже плещеевский участок, и немец проверил его весь, излазив вдоль и поперек все кусты, проверив, казалось бы, даже кротовые норы, и вынес вердикт: «Зер гут, Вольдемар! Зер гут!».

«Тьфу ты, черт возьми! Конечно же, все было не так!».

Участок размерами навскидку был метров семьдесят на пятьдесят. Ближняя его часть довольно обильно заросла кустами, но средь них проглядывал фундамент, сложенный из дикого камня. Немец тщательно его осмотрел и подтвердил, что фундамент этот выложен весьма качественно и прошедшее время не привело к его разрушению.

— Возможно построить на нем дом размерами двадцать на пятнадцать метров. Конечно, это немного, но если предусмотреть мезонин, то площадь позволит вполне разумно разместить все требуемые для городской усадьбы помещения.

«Двадцать на пятнадцать? Триста квадратов. Немало, но, опять же — как здесь строят? Для людей благородного звания в доме принято иметь… А что принято иметь? Ну, кабинет и спальня хозяина. Спальня супруги, которой еще нет. А она будет? Да хрен его знает! Но если и будет, то точно — нескоро! Столовая, гостиная. Ну, эти две — можно и объединить, хотя… А чего я голову грею? Вот же — архитектор. Почти Мендисабаль! Вот пусть голову и ломает! Ему этому и учили!».

Вилли задумался, но потом несколько смущенно спросил: какими деньгами располагает подпоручик? Юрий уже придумал, чем можно обосновать наличие у него денег — батюшка выделил, когда он решил построить себе дом в Пятигорске! Вот так прямо с нарочным и передал!

Вопрос стоимости строительства был несомненно важен. Понятно, что шалаш можно сделать без всяких затрат. Домик дядюшки Тыквы — тоже без затрат, но тут уже нужно вложить определенное количество физического труда. Халабуду из говна и палок? Таких, кстати, было немало на окраинах города — саманные домики называются. Берется энное количество навоза, мешается с глиной, тщательно перемешивается и из этой субстанции формируются… нет, не кирпичи, но что-то похожее по форме. Сооружается каркас из брусьев и досок, закладывается высохшими саманными кирпичиками. Кровля? Можно поверх жердей заложить соломой или камышом в связках. А что — стоимость таких домов небольшая, они теплые, и стоят довольно долго, при условии их постоянного ремонта.

Плещеев предполагал, что такой домишко ему обойдется рублей в сто. Но это же было не то, что он бы хотел! Поэтому Юрий озвучил сумму в четыре тысячи рублей. Кёллер немного покрутил носом, но кивнул: должно хватить!

Плещеев добавил:

— В течение какого-то времени можно будет рассчитывать еще на полторы-две тысячи рублей. Но это, скорее, в течение года, возможно — чуть больше.

«Должны же мои задумки когда-то начать приносить денежку? Купец-то тоже — на попе ровно сидеть не будет, значит, и мне что-то капать начнет!».

Пытаясь уловить мелькнувшую в голове мысль, подпоручик спросил:

— Скажите, Вильгельм… А вот если небольшую частную гостиницу строить — какими средствами необходимо обладать?

Архитектор помолчал, пожал плечами:

— Это смотря какая гостиница! — акцент у него был, но совсем слабый и довольно забавный, какой-то пришепетывающий.

— Ну… Скажем так — чтобы средств от сдачи внаем номеров в сезон хватало для содержания этого поместья в течение года! — пояснил Юрий.

Немец немного подумал и выдал результат:

— Если сделать гостиницу на пять-шесть номеров, то… Это будет приносить доход в сезон… Около четырех-пяти тысяч. Да, вполне хватит такого!

— И сколько же будет стоить строительство такого здания?

Вилли покосился на Плещеева:

— Если вы не планируете размещать в таковых особ императорской фамилии или же людей, близких к ним по рангу… То строительство двухэтажного здания, его отделка, меблировка обойдется вам, примерно тысяч в двадцать-двадцать пять. Хотя… Скорее, ближе к тридцати тысячам. Это будет хороший гостевой дом номеров на пять-шесть! Я видел такие на юге Баварии, ближе к Альпам. Или же — в Швейцарии!

«М-да… Осталось лишь найти эти тридцать тысяч!»

— Ну да — ладно! Это я так спросил — для сведения. А пока ограничимся все тем же домом! — кивнул Юрий.

Кёллер предупредил Плещеева, что имеется еще как минимум две проблемы, которые нужно будет решить. Во-первых, это — проект дома, который следовало согласовать в городской управе. А Бернардацци — люди требовательные. Не к деньгам требовательные, а к вкусу и виду проектируемых зданий. Немец тут же успокоил Юрия, что работает с ними уже не первый год, их требования ему известны, и сию проблему он намерен решить сам, без участия подпоручика. А вот вторая проблема… Второй проблемой, по словам Вилли, было то, что городу постоянно не хватало хорошего кирпича: стройки шли уже не первый год — город довольно активно строился, и несмотря на то, что имеются два кирпичных завода и вот-вот начнет действовать еще один, но за стройматериалами была настоящая очередь!

— А если… Ну, барашка в бумажке, нет? — Плещеев демонстративно потер пальцами.

Немец на это поморщился, но, подумав, кивнул, согласившись:

— Я попробую переговорить с некоторыми людьми. Тем более что ряд застройщиков не являются местными жителями, приезжают в город нечасто, и строительство объектов не форсируют!

Кёллер попросил у подпоручика своеобразный тайм-аут на изучение проблем и поиска их решения. Кроме того, ему нужно будет подумать и над проектом.

— А что, разве нельзя взять несколько уже готовых и воплощенных в строения и выбрать тот, который мне больше понравится? — удивился подпоручик.

«Мендисабаль» снова сморщился и пояснил, что так, вообще-то, не делается. Люди заказывают проект, платят за него, и сей продукт является их собственностью. А посему — может выйти некрасиво! Да и итальянцы — «гении» сего места — тоже не будут в восторге от такой беспардонности.

«Ладно! Жираф большой — ему видней. Пусть сам решает эту проблему!».

Они договорились встретиться через пару-тройку недель, и тогда архитектор отчитается, что возможно сделать.

А между тем жизнь продолжалась. Плещеев заканчивал «оздоровительные» мероприятия с госпожой полковницей. И, надо сказать, лечение это явно пошло на пользу даме. Нет, красавицей она не стала, но стала весела, резва…

«Даже подчас — не в меру!».

Она перестала сутулиться и ходила свободно, даже грациозно. Улучшилась осанка, и поворот головы стал плавным и изящным. Румянец на щечках, довольная улыбка — весь ее вид говорил, что женщину не покидает хорошее настроение. Волосы стали блестящими, густыми и шелковистыми — очень красивыми; кожа лица тоже изменилась к лучшему — стала бархатной, и морщинки пропали. В общем, весь внешний вид дамы свидетельствовал: у нее все в порядке, и она не прочь пошалить. И вообще — если не красавица, то очень и очень интересная фемина.

Как призналась сама Агнесса: она сама почувствовала перемены как в себе самой, так и в отношении окружающих — к ней. Особо, конечно, ее волновал мужской интерес.

«Ну, тут уж… М-да. Черного кобеля не отмоешь добела!».

Сам Юрий к этому потерял интерес, а потому, встретившись с Нелюбиным, спросил:

— А вы чем занимаетесь, бандиты?

Макар крякнул, покрутил головой, но сдержался. Потом ответил:

— Да ничем особо-то. Так… Бегаем помаленьку неподалеку. Больше, чтобы навыки не потерять!

— А не возьмете ли меня с моими нукерами? Так, чтобы размяться, да не заскучать? И хотелось бы посмотреть, что они вообще могут, гайдуки эти!

Охотник согласился:

— Отчего же не взять, коли люди хорошие. Пройдем, посмотрим, чем тут народ дышит. Да и мне интересно, кого вы, ваш-бродь, себе в помощники взяли.

Так что следующую неделю подпоручик провел в лесах. Ходили, как сказал Макар, и впрямь недалеко: от крайних постов и крепостей не уходили. Но все было спокойно, никаких «злых чеченов», ползущих на берег и точащих свои кинжалы, обнаружено не было.

— Успокоились, стал-быть. Ну да и то: что на востоке, в Чечне, буза была чуть не все лето, что на западе убыхи, как взбеленились, все воевали. А сейчас-то — выдохлись. В который раз уж так — лезут-лезут, по морде получат и снова в горы свои уходят, раны зализывать! — высказал мнение охотник.

А Влас оказался вполне себе неплохой ходок-разведчик. Ходил по горам грамотно, привычно, что не преминул отметить Нелюбин. Ну а Айдамир… Тот и вовсе местный, с детства приученный наматывать по горам километры за день.

— Ничё так. Толк, думаю, будет. Еще бы в деле их проверить, но это, видно, в будущем! — незаметно подмигнул охотник подпоручику.