Вернувшись домой, Плещеев с любопытством заглянул в «закрома». Торба тянула порядочно, своим весом прямо указывая на то, что Плещеев сейчас стал — «весомой фигурой».

«Только надолго ли? С одной стороны — много, с другой стороны… М-да!».

Юрий полюбопытствовал: в сумке были как завернутые в пергаментную бумагу «столбики» золотых «пятирублевок»…

«Немного, надо отметить!».

…так и серебряные рубли — этих было гораздо больше. Еще были скрученные «трубками» и связанные бечевкой ассигнации разного достоинства: были пятирублевые, но больше — пятидесяти и сторублевые. «Трубки» эти были разными по толщине. Пересчитывать их было явно лень, тем более что не доверять Подшивалову, у него не было никаких причин. Но вот что заметил Плещеев:

«Новых — ни купюр, ни монет — практически нет. Все чуть потертые или явно ходившие в употреблении. Вот же «наглы», суки продуманные: все предусмотрели! И не лень же было такие суммы собирать? Может — «фальшак»? Хотя вряд ли бы они выглядели так. Не думаю, что «мелкобриты» уже научились, мало того, что подделывать ценные бумаги, но еще и умело старить их. Тут другое волнует — куда их пристроить, деньги эти? Не будут же они мертвым грузом лежать, пока их мыши не сточат!».

Варианты… Варианты были! Можно было попробовать войти долей в мастерские к Грымову, благо, что на развитие производства тому явно были нужны деньги. Но, опять же! Как это воспримет Грымов: ведь сейчас, являясь единоличным владельцем, пусть небольшой, но мастерской, капитан мог претендовать на роль хоть сколько-то привилегированного партнера купца, с которым у них начало складываться. А если туда сунется Плещеев с пусть и необходимыми, но своими деньгами? Вот не факт, что капитану это понравится!

Можно войти в долю к казакам, если уж Подшивалов так уверен в тех купцах-татарах.

«Скорее всего, они не татары, а азербайджанцы, но такого понятия пока не сложилось. Так что пусть будут — татары!».

Но этот вариант подпоручику тоже почему-то не нравился. Он задумался: а вообще — что он может себе позволить на эти шесть тысяч? Вроде бы и — да, но вот, по здравому рассуждению — так и нет!

По разговорам окружающих, по сведениям, почерпнутым из разных источников за время жизни здесь, Плехов уже немного понимал в ценах. Не все, далеко не все, но на бытовом уровне — понимал.

К примеру, он знал, что обычная крестьянская лошадь стоит шестьдесят рублей. А вот строевой конь — уже от девяноста и выше. Хороший конь с подобающей офицеру статью и вовсе — под двести рубликов.

Та же квартира в Пятигорске, за месяц проживания — от сорока рублей. А в столице, к примеру, и вовсе от ста пятидесяти: кто-то из офицеров обмолвился, что родственник, будучи в солидном чине в каком-то ведомстве, за квартиру из семи комнат платит двести пятьдесят рублей в месяц!

«Три тысячи рублей в год! Охренеть — не встать! Если все поместье папеньки Юрия приносит годового дохода тысяч… около восемнадцати-двадцати, если память не изменяет!».

Кстати… про поместья. Цена маленькому, но работающему поместью, с одной деревенькой и несколькими хуторами — не менее двадцати пяти тысяч.

«Это у папы Плещеева стоимость поместья выходит… Выходит — тысяч около ста, наверное, цена была бы. Может, чуть больше!».

Стоит ужаснуться, прикинув, сколько имеет тот же мсье Салтыков, который, из знаний по истории самого Плехова, обладал множеством поместий с общим числом крепостных около двухсот тысяч человек.

«Олигарх, однако!».

К примеру, девка дворовая стоит двадцать пять рублей. Мужик здоровый, ремеслу какому-то обученный — уже около ста.

«Что еще? А-а-а… точно! Кто-то говорил, что помещику, чтобы откупиться от рекрутского набора, чтобы не отдавать крепостного в солдаты, приходится платить пятьсот рублей! Пятьсот, Карл!».

На «посидеть» в ресторане нужно от пяти рублей. А, скорее, рублей десять, а то и пятнадцать! Выходило, что эти шесть тысяч — не такие уж и большие деньги.

«Ага! Простому жителю России покажи эти «гроши» — так он помрет от шока! Зарплата рабочего примерно двадцать пять рублей. Вон — девки в бане говорили, что платят им до пятнадцати рублей в месяц. И они довольные — жуть! Как же — на всем готовом! Так что… «Нью-Йорк — город контрастов!», это про «сейчас и здесь». Нет… Тут с кондачка рубить не стоит — думать надо! Профукать-то их можно и за год. Хочу ли я этого? Не хрена не хочу!».

Плещеев решил взять тайм-аут на принятие решения.

«Я же не сибирский купец, который может заехать в самый крутой бордель столицы, скупить всех блядей, и купать их в шампанском, обтирая их тела от кислого напитка лионским бархатом! Нет, как говорил Ильич, «мы пойдем другим путем!». Только вот каким — я пока не знаю!».

Решив отвлечься, Плещеев перешел в думках к вопросу Нелюбина — про купца, им требуемого. Посидел с карандашом, подумал, почиркал, посчитал и пристал с вопросами к рыжему Захару: где, как, чего, и сколько? Тот, зная все перипетии их отношений с его же супругой, но зная и заинтересованность своего дядьки в этом наглом офицере, скорее всего, имел двойственные эмоции, но при этом держал себя подчеркнуто вежливо. На вопросы отвечал, хоть периодически выдавал на физиономии нижайшую просьбу: «Отстань ты уж от меня! Ради Христа — отстань!».

— Ты, Захарка, не понимаешь своего счастья! Я ведь не просто так тебя вопросами донимаю. Я ведь, шельма ты рыжая, планирую вывести тебя — как минимум в купцы второй гильдии!

Вот тут Захар заинтересовался! Стал более внимателен к вопросам, разъяснял все толково, а не на «отъебись!».

— Ваше благородие… Не могу понять вопросов ваших: вы что же — в купцы собрались, что ли? На кой вам… Извините, Юрий Александрович, оговорился! — Захарка даже присел, сжался: в общем, достоверно изобразил испуг.

Подпоручик погрозил рыжему пальцем: дескать, не забывай, с кем говоришь, тля!

— Не могу понять, ваше благородие, зачем вам стоимость фургонов, стоимость муки, да прочей бакалеи здесь или в том же Владикавказе? — чуть развел руками Захар.

— Ладно, каналья… Буду говорить откровенно. Но! Ежели ты где языком болтанешь… Тебя даже не я побью, тебя охотнички васильевские на ремни порежут, понял ли? А чтобы не сомневался, в том, что порежут, скажу: дело касается именно их денег, понятно тебе?

Захар сейчас искренне поежился, покосился настороженно на подпоручика:

— В таком разе, ваше благородие, мне это и знать незачем. Спокойнее спать буду. Не нужно мне ничего про этих горлохватов говорить. Какие бы у них деньги ни водились, но… кровушкой от них разит — аж до самого Ставрополя!

— Боюсь, май фрэнд, поздно! — горестно вздохнул Юрий, — Ты уже встрял!

— Как это? — не понял приказчик, — Не согласный я! Да и не понял я ничего. И не надо мне больше…

— Стоять, сучья кочерыжка! — прикрикнул Плещеев, — Кто давал команду «Вольно!»? Никто не давал! М-да… Ну, тут признаю, я не с того начал. Так выгодные предложения не доносят, согласен. Знаешь, что… Пошли-ка ко мне, мой юный друг! Только… Только скажи Дуне, чтобы пожрать чего-нибудь собрала — что-то я проголодался. И не вздумай улизнуть! Видел моих гайдуков-нукеров? В-о-о-т… крикну — из-под земли достанут! Но — не обещаю, что в целости, могут перестараться!

Рыжий обреченно вздохнул:

— Водочки брать к обеду?

Юрий почесал затылок:

— Водочки? С ледника? Пожалуй… Бери!

Через некоторое время Захар сам притащил корзину судков с парящими из-под крышки яствами, моментально заполнившими ароматами кабинет Плещеева. Достал из-за пазухи отпотевшую бутыль с водкой. На укоризненное замечание подпоручика, на кой хрен за пазуху засунул, сконфуженно пробормотал:

— Паша ругается, если в будний-то день…

— На меня сошлись! — среагировал Юрий, и лишь потом понял, что двусмысленно как-то получилось.

— Не могу понять, Юрий Александрович! Мой-то интерес в чем? — пожимал плечами Захар, — Вы же сами говорите, что лавку они поставят сами, фургоны закупят — сами, даже деньги на закупки будут давать сами. Где мне тут место?

— Эх, дурья ты голова, Захарка! — посетовал подпоручик, — Сам посуди… Нет, сначала — налей! Ага… Ну, с богом! Эх, хороша водка! Сам посуди: твоя задача будет — отобрать товар качественный, без изъяна, доставить его туда. Продавца подобрать… Может, из местных кто подойдет? И — продавай!

— Ага… Доставить! Это сколь верст-то получится? А ну как эти… абреки! И все — коту под хвост!

— А здесь я тебе так скажу… Можно будет организовать охрану обоза теми же охотниками, или еще какими солдатами. Подумать надо! — отмел возражение Юрий.

— Так сколько того прибытку выйдет? — сомневался приказчик.

— Люди жалуются, что армяне вконец охренели — цены жмут, а продают всякую заваль…

— Вот же! Как же мне те армяне торговать-то дадут? Ведь пакостить будут, а то и напрямую абреков наведут. Я их, прощелыг, знаю — они всегда были и нашим, и вашим! — снова нашел аргумент Захар.

— Ты меня не слушаешь, что ли? Кто тебя прикрывать в этом деле будет? Охотники! Как считаешь, смогут охотники армян тех приструнить? В-о-о-т! Да в твою сторону они, армяне эти, — смотреть будут бояться!

— И все равно… Ваше благородие! Интерес-то мой — в чем? Даже если все так будет — те же охотники разве дадут мне в своей лавке цену поставить?

— А ты не борзей! Борзеть не будешь — почему не дадут? Прибавь десятую часть на стоимость здесь, да на накладные расходы! Так — курочка по зернышку…

— А что это — накладные расходы? — переспросил приказчик.

— Эх, ты, голова садовая! Расходы, которые накладываются на доставку: плату возчикам тем же, еще что… Смотри: цена здесь, где закупился, плюс — накладные расходы, плюс твоя десятина. А там, глядишь, и развернешься. Продовольствие, бакалея, а там и галантерея. Хорошо себя покажешь — там же и крепостные офицеры и солдаты, да гарнизонные подтянутся с закупками. Мне не веришь — спроси у дядьки! Сейчас питание солдатиков как налажено? Выдают им из полковой казны деньги, а они на артель или десяток и закупают все, что нужно. Дядька твой не даст соврать — если присесть на снабжение армии… Ух! Даже не в том дело, что развернуться можно, а… Дело-то такое — постоянное! Оно может маржа… Маржа? Да прибыток твой! Она, маржа это — может, и не такая большая выйдет. Поначалу особенно! Пока честность свою выкажешь, да авторитет заработаешь… Но дальше-то — поднакопишь деньжат, можно и под заказ какие товары возить. Да мало ли… Смотреть надо, и смотреть — хорошо. Внимательному человеку возможность всегда покажется…

— Думать надо, — продолжал сомневаться Захар, — Только вы уж, ваше благородие, дядьке ничего не говорите.

«Х-м-м… шельма! Вишь, ты — сомневается, а возможное дело из рук выпустить уже боится!».

— Ну хитер ты, Захарка! — засмеялся подпоручик, — Я тебя с Макаром сведу, если хочешь, с десятником охотников. С ним обговори еще. Не вечно же ты приказчиком у дядьки бегать будешь, а?

Перед разговором с Макаром Плещеев накидал вопросы: какую лавку хотят, что хотят в ней видеть, по каким ценам. Также расписал: фургоны, возчики, охрана.

— Ты смотри сам — в возчики можно же и ваших нестроевых записать. Или тех, кто по увечью в отставку вышел. Есть такие? Вот! Далее, по охране — можно в качестве проверки, перед отправкой обоза — пробежаться десятком, да почистить окрестности от всякой мрази. А то и впрямь — вляпаются в засаду, плакали ваши денежки!

Макар сам включил соображалку:

— Можно унтеров с учебной команды привлекать.

Как оказалось, охотничья команда в количестве шести-семи десятков — не единственное подразделение в подчинении капитана Васильева. Имеется еще и учебная команда, так сказать — младшего комсостава. Готовят будущих унтеров, отобранных из всех эскадронов нижегородских драгун, что стоят в Грузии.

— Получается, что вас — семь десятков… — уточнял подпоручик.

— Немного не так, ваш-бродь. Точной численности охотников по штату нет, все зависит от задач. Когда — поменьше, когда — побольше. От задач, ага… А еще — от готовности этих самых охотников. Потери-то… Сами знаете — почти всегда имеются. Вот. А набрать новых — так это же их готовить сколько надо?! Молодых если отправить, надурничку, так там все и останутся. Вот господин капитан и держит один, а то и два десятка охотников на учебе. А с этих двух десятков, по готовности, мы уж, десятники, и забираем себе тех, кто по душе пришелся. Проверяем, а как же?

— Вот, кроме нас, охотников, есть еще учебная команда, под руководством штабс-капитана Еремина. Он их и гоняет, значит, — продолжал объяснение Ковязин.

— А тех сколько?

— А тако же, примерно! — кивнул Макар.

Юрий прикинул:

— Получается… Вас вместе — эскадрон выходит, да?

— Ну да, вроде того. А командует всеми — капитан Васильев! — согласился унтер.

— А что же… На эскадрон — всего два офицера?

— Ну, было три. Еще был поручик Прибылов, как раз за охотников отвечал. Ничего так офицер был. Только все не везло ему… У нас же как? Господа офицеры на выход редко идут, больше десятники… Ну, унтера командуют. Но иногда, когда сразу два или три десятка в один поход выходят, тогда — да, офицер идет. Вот Прибылову в последнее время и не везло: раз вышел — ранение, второй раз вышел — снова пулю поймал. Уехал он на лечение домой, в Россию… А через полгода известие приходит, что, дескать, батюшка у него умер, и поручик в наследство вступил. Вступил и по ранениям — в отставку подал! Так что — да, два офицера у нас сейчас.

Плещеев дослушал, кивнул и продолжил:

— Ну ладно… Давай снова к нашим баранам, то бишь — к лавке! А как сам капитан Васильев к вашей затее отнесется?

Макар пожал плечами:

— Да он уже и сам сколько раз говорил, что армяне эти… Хуже горькой редьки! Но там, во Владикавказе, кто-то из начальства им здорово помогает.

Ковязин усмехнулся.

«Ну да, понятно, что кто-то из гарнизонного начальства помогает тем армянам — не просто так!».

— А в крепости господин капитан не волен! — продолжил объяснение охотник, — Так что… думаю, не будет он против. Понятно, что без его разрешения ничего в слободке не получится. Но, думаю, даст он таковое!

— А вот этих… будущих унтеров, их как — к той же охране обоза можно пристроить?

Макар задумался:

— Думаю, можно. Если все это под учебу подстроить. Что-то вроде — марша или еще чего. Да солдаты те — за радость пойдут. Прогуляться, развеяться… А то… Сильно скучно им там живется! Нет, так-то муштрой им штабс-капитан скучать не дает, но все одно… Если месяцами ничего больше не видишь, то и такая прогулка до Пятигорска и назад — за счастье будет!

Плещеев решил предложения и той и другой стороны изложить на бумаге. Не бизнес-план, конечно, но, чтобы все было понятно, «экстрактно» и красиво оформлено. А как же — дело касается армии, а значит — что? Правильно! Штабная грамотность в оформлении документов! «Ди эрнсте колонна марширт!», «Ди цвайсте колонна марширт!». Ну и прочие колонны — тоже «марширт» в своих направлениях!

«А чего? Делать было нечего, дело было — вечером!».

Плещеев официально пребывал на излечении от полученных ран. Ранами он не тяготился, и скучновато было подпоручику. Если честно сказать. Все вроде бы хорошо, но… Скучно! И посещения его Агнессой Карловной эту скуку развеивали не слишком. А то? Всего дважды в неделю, да и… Стыдно сказать, но что-то приедаться быстро начала госпожа полковница подпоручику. Так-то вроде и баба неглупая, и поболтать с ней забавно. Порой. Но… если женщина изначально не нравилась мужчине, то и неплохой секс с ней полноценной заменой всестороннему общению с другой, которая по душе, не станет.

Да и сама Агнесса как-то призналась, что не может она надолго оставаться с одним мужчиной — приедается, надоедает, становится скучновато. Да и… «Бесит, блин!». А тут еще Варвара выкатила некий демарш: стала избегать подпоручика, к себе в гости не звала, прежним общением манкировала!

Потому Плещеев с нетерпением ждал, пока обещанное им лечение Кащеевой закончится. Раз уж договорились на месяц, то… воленс-ноленс — продолжать надо!

Возвращаясь с утренней прогулки, а Плещеев возобновил таковые… Ну как возобновил? Чтобы не показать быстрое выздоровление, дабы не быть «припаханным» Веселовским опять к выполнению какой-нибудь задачи, подпоручик, совершал променад конно, в сопровождении своих гайдуков. А вот уже отъехав от города верст с пяток, оставив коней пастись на одной из выбранных полян, сам возобновил пробежки, и Власа с Айдамиром заставлял делать то же самое, невзирая на все их возражения и неудовольствия.

— Бег, дорогие мои нукеры, развивает мышцы ног, спины, задницы и прочие. Кроме того, именно бег заставляет ваши легкие… то есть требуху, предназначенную для дыхания, работать. А когда она, требуха эта, работает, то она и развивается. Так же, как и прочие упражнения! Ты же, Влас, не ждешь, что человек, впервые взявший в руки шашку, будет пластовать ею, как опытный казак. Не ждешь? Ну вот и правильно. Упражнения с шашкой развивают умения, заставляют привыкать к оным упражнениям все мышцы тела. Так и легкие наши, привыкая к постоянному бегу, растут, работают, позволяя захватывать столько воздуха, чтобы ты мог бежать, не запыхавшись долго. Так что… Не филоним, не филоним! Побежали, ать-два, ать-два…

Парнишка-горец, кстати, ничего против этих упражнений не имел и втянулся куда быстрее, чем пластун.

Потом следовали упражнения на растяжку и мышцы. В качестве турника — подходящий сук выбранного дерева; в качестве утяжелений — камни, во множестве попадавшиеся здесь. Потом разминка с шашкой — фланкировка, и по окончании — учебные бои, спарринги между всеми участниками. Добавил подпоручик и стрельбы — как из пистолетов, там и из ружей. Здесь Айдамир показал твердую руку и острый глаз, частенько заставляя Власа раздраженно пыхтеть: парень быстрее овладевал оружием, чем пластун восстанавливал навыки.

Так вот… Возвращаясь с утренних занятий, Плещеев заприметил купчиху, выходящую из своей лавки. Кивнув нукерам, чтобы следовали во двор, он конем преградил путь женщины, и, спрыгнув, раскланялся с Варварой. Та, холодно поздоровавшись, попыталась обогнуть постояльца, но Юрий снова преградил ей путь.

— Варвара Никитична! Позвольте вас задержать на минутку! — улыбаясь, попросил Юрий.

— Слушаю вас, Юрий Александрович! Только давайте покороче, я иду по делам! — поджала губы пассия.

— Варя! Нам нужно поговорить. Мне решительно непонятно, что происходит. В чем причина такой внезапной нелюбви ко мне?

Женщина чуть приподняла бровь, коротко огляделась по сторонам и прошипела:

— Ах, вам непонятно, господин подпоручик? Вот как? Ранее вы не производили впечатления тугодума!

— Варенька! Давай сделаем так… Чтобы не привлекать внимания посторонних, пройдем ко мне, да поговорим.

— Я же сказала: я тороплюсь! Да и не о чем нам с вами, ваше благородие, разговаривать! — женщина продолжала шипеть змеей, при этом улыбаясь, не забывать раскланиваться с прохожими и покупателями, направляющимися в лавку.

— Варюша… Ты не поняла… Мне, как человеку военному, кавалеристу к тому же вовсе не привычно оставлять за спиной странности и непонятности. Требуется немедля разрешить все недоразумения, которые вдруг возникли между нами! — также негромко пропел Плещеев, улыбаясь мимо проходящему малознакомому господину.

— Вот еще! — фыркнула купчиха, — Говорю же — не о чем говорить! Позвольте пройти, господин подпоручик. Вы меня ставите в неловкое положение!

— Послушай, хорошая моя… Если ты не согласишься сейчас, я, ей-богу, перекину тебя через плечо и все же унесу к себе, раз не хочешь идти по-хорошему. Вот это уже будет — компрометация!

— С ума сошел, Юрий! — чуть задохнулась Варя, — Ты себе такого не позволишь!

— Хочешь проверить? — засмеялся гусар, — Изволь!

Снова оглядев улицу, женщина, чуть покраснев щечками, была вынуждена согласиться:

— Ну… Хорошо! Только недолго. И вообще… Юрий Александрович — вы забываетесь, я честная вдова, уважаемая женщина…

— Конечно, конечно! Ну кто бы сомневался, Варвара Никитична? И что тут такого — квартирная хозяйка разговаривает с постояльцем? Может, мы вопросы оплаты обсуждаем, не так ли?

Варя кивнула, и, приподняв голову, несколько громче, чем было нужно, подхватила:

— Да, кстати! Господин подпоручик, по вопросу оплаты…

Под локоток Плещеев сопроводил женщину в калитку, бросил узду коня и прикрикнул:

— Влас! Коня прими и обиходь! — повернувшись к женщине, сменив выражение физиономии на медоточивое, — Варвара Никитична! Прошу вас, проходите!

Варвара, пройдя в прихожую, попыталась повернуть к кабинету, но Юрий ей такого не позволил: подхватив сзади поперек талии, затащил в спальню, невзирая на то, что женщина взвизгнула от неожиданности.

— Что вы себе… Ах! Подпоручик! Ай… Юрий Алекса… Юра! Не смей! Ну что ты… Ах! Порвешь же платье! Не вздумай! Я тебе говорю!

Гусар не обращал внимания на сопротивление — ни на вербальное, ни на физическое!

— Ах! — «И — сомлела! Вот так-то лучше!».

Через некоторое время:

— Может, ты все же позволишь мне хотя бы раздеться? — хмуро пробурчала она.

— Давай я тебе помогу, чтобы быстрее стало! Ну же… душа моя… Ну вот, так лучше. Иди сюда, моя хорошая…

— Ах! Вы… господин гусар… Бесстыдный, циничный повеса!

«Угу-м… а снизу-то как активно помогает!».

— Да, да, хорошая моя! Я именно такой. Вот… Каюсь пред тобой!

— Кается он… А кто тут с этой… Ах! С этой лошадью миловался? Ах, еще, еще! Во-о-о-т… Ах, хорошо-то как! Ну что… нагулялся с госпожой полковницей? С этой бесстыжей, с этой… М-м-м… Как же ты хорош, мерзавец! Ну же… Не останавливайся! Глубже! О-о-о-х-х…

Юрий, повернувшись набок, покусывал слегка плечо любовницы, поглаживал ее по крепкой попе.

— Ну… Успокоилась, прелесть ты моя пятигорская? — шепнул он.

— Ничего я не успокоилась! — пробурчала в подушку женщина, — И извинения ваши, господин подпоручик, еще не приняты!

— М-да-с? Досадно! — Плещеев приподнялся на руках и передвинулся ниже, — Значит, буду извиняться далее!

— А-а-а-х-х… Извиняйся. Еще извиняйся… Вот так, да! Еще…