— Ну что, господин подпоручик, ознакомились? — войдя в кабинет, спросил у Плещеева Веселовский, — Что думаете по этому поводу?

Из штаба Черноморской линии пришла депеша, фактически содержащая меморандум на запрос местных жандармов: кто такой есть Власий Зиновьевич Гордеенков. То есть — Влас, казак-пластун, спасенный отрядом Юрия из зиндана в ауле на западе Кавказа.

«Ну, в общем-то, ничего особенного я из этой бумаги не узнал. Сразу было понятно, что Влас — хлопец с характером!».

Из прочитанного, следовало, что упомянутый Гордеенков происходит из малоимущих казаков станицы Каракубанской. Сирота, воспитывался дедом. После верстания, по причине отсутствия строевого коня и необходимой справы, был направлен в 7 отдельную пластунскую сотню Черноморского казачьего войска. За время прохождения службы показал себя казаком справным, ловким, жадным до воинской науки, но, опять же, норовливым и буйным, авторитетов особо не признающим.

За отменную стрельбу и владение шашкой был удостоен присвоения звания приказного, которое, впрочем, потерял быстро — подрался с одним из младших урядников взвода. Направлен на линию. Снова отличился в поиске: в схватке самолично застрелил одного черкеса, зарубил другого, а третьего — пленил. Снова — приказный! И снова разжалован: опять дал в рыло сослуживцу, теперь уже — для разнообразия, не иначе — старшему уряднику.

Отправлен в порядки Отдельной казачьей роты.

— А что это за подразделение — Отдельная казачья рота? — удивился необычности наименования подпоручик.

Веселовский отмахнулся:

— Это, голубчик, что-то вроде штрафного подразделения у «черноморцев». Отъявленные лиходеи, как я слышал.

«Ага. Здесь наш Власий вполне себе прослужил почти три года. Ничего себе! Три года в штрафниках! И как он выжил?».

Снова определен в пластунскую сотню. И снова — «в косяках»! Зарезал троих пленных черкесов. Взятых, кстати, при его непосредственном участии.

«Интересно, чем они ему так досадили?».

Пропал безвестно при нападении убыхов на блокпост возле Анапы.

«Ну что, в общем-то — ничего особенного. Псих, что ли, Влас? Да вроде не замечал за ним такого! Вот как он с таким характером в зиндане у горцев не подох?!».

Кроме послужного списка казака, было и что-то вроде характеристики с малой родины «героя»: писарь станичного правления по запросу жандармов отписал.

«М-да… И там Власий успел себя зарекомендовать. С малых лет! Пороли его, видно, да мало! На кой хрен попу было навоз в кадило закладывать? Шалун, мать его!».

Далее, его нукер обвинялся в моральной невыдержанности и даже бесстыдстве: будучи в юношеском возрасте, неоднократно замечался в домогательствах к девкам и молодым казачкам. Был неоднократно бит, но — не в коня корм! Соблазнил, аки сатир, какую-то молодую вдову, а потом…

«Ага! Вон оно чего. А я-то думаю — не рано ли его поверстали в войско? А тут сдается мне, станичники решили — либо прибьем его, что тоже не айс, ибо смертоубийство может повлечь наказание, либо — на хрен! Пущай с черкесами воюет!».

Не прямо так, но давался намек, что кого-то он из младшей поросли станичной «головки» — того, девства лишил.

«Не, ну а чего? Наш человек. Буйный? Так мы и сами — во всю голову! Несдержанный? Тоже мне — невидаль! А что до баб охоч, то тут я ему и вовсе не судья!».

— Ну и что думаете делать, Юрий Александрович? — снова поинтересовался полковник.

Плещеев пожал плечами:

— А что делать? Ничего… Он у меня пока никак в плохом себя не проявил. Казак — добрый, умелый. А какой у него статус сейчас? Я что-то не пойму…

Веселовский подумал, покачал ногой, перекинутой через другую:

— Да списали его, и делу конец! Не думаю, что там его ждут, а тем более — жаждут его возвращения. Ни в части, ни в станице!

— Вот и я о том же! Ему положена какая-нибудь бумага, чтобы человек не был совсем уж: «в списках не значится»?

— Да бумагу-то я напишу. Можно еще и в лазарете заверить, что по состоянию здоровья к службе непригоден! — хмыкнул полковник, — Ну а вам-то, подпоручик, зачем такая головная боль?

Веселовский пожевал губами:

— Зачем такая бомба без фитиля?

— Да я и сам не подарок, ваше высокоблагородие. А там… Пусть походит у меня в подручных, а я — пригляжу! — пожал плечами Юрий.

— Ну что же… Дело ваше! Тем более что по вашим всем приключениям, такой Влас вам вполне может пригодиться! — согласился начштаба, — Только — под вашу ответственность! Сотворит, ежели чего — в арестантские роты, а то и на каторгу пойдет!

— Мне кажется, что полтора года в яме заставили его поумнеть…

— Дай-то бог! — закончил разговор полковник.

Батюшка Варвары Никитичны — Никита Саввич, свалился как снег на голову в начале сентября. Возможно, что для Грымова его приезд не был неожиданностью, но для Плещеева: все-таки — да! И когда его неожиданно позвала на чай Паша, он был удивлен. Благо, что горничная предупредила:

— Никита Саввич приехал. И там еще ваш знакомец, капитан Грымов в гостях.

«Ага! Вернулся, стал-быть, купец из столицы. Интересно-интересно, как у него там сладилось?».

Купец был серьезен и деловит. Перед разговором, как водится, приняли по лафитнику на грудь — для здоровья и аппетита. Потом плотно закусили, и уж затем, отдуваясь от съеденного и шумно дуя на парящий чай, налитый в блюдце, Никита Саввич, не торопясь, начал доклад:

— Ох и далась же мне эта поездка, господа офицеры! Верите, нет ли: знал бы, что такое претерпевать придется — не поехал бы!

«Ну-ну… Давай, для затравки такое начало — пойдет!».

— Пока знакомцев нашел, пока переговорил с имя… Опять же, знакомцы-то у меня все более из купцов неименитых, проще говоря — не выше второй гильдии! Так вот… ага… Пока встренулся с кем набольшим, да подход к ним нашел — и-и-и-х-х! — купец помотал головой, — А дальше — пуще! Хорошо, что люди подсказывали: тому, дескать, столько-то в карман сунь, а тому — столько. А ведь чем выше поднимаешься, тем больше претензии у людей растут! Ну да бог с имя, что растут, так тут же дело какое? Некоторым с денежкой подходить и не моги! Им что другое потребно: кому щенков борзых да племенных, из тех, что подороже; кому — жеребца… Ага, даже жеребца дорогущего пришлось искать! Одному пришлось часы английские презентовать — дорогие, жуть! А уж тяжелые какие! Вот, стал-быть, так и мучился. А уж потом… Потом в такие выси подняться пришлось, что не приведи, господь! Нет, не самому, конечно, — кто меня туда пустит, со свиным рылом-то?! Но вот… Сидишь неделями, ждешь. А сам — как на иголках! Скольки нервов, скольки болей сердечных!

«Ну, положим, сердце-то я тебе в прошлый раз подлечил! Так что — не жалуйся!».

— В конце уж… Как мне сказали, батюшка-анператор наш по какой-то причине оченно не любит все эти превилеи. Оченно не любит! Говорят, что даже указ такой пустил, что, дескать, не оформлять превилеи и все тут! Дескать, придумками все могут пользоваться, вот как!

«Да, что-то у меня такое в памяти осталось, из курса универа. Не любил Николай Первый все эти английские штучки-дрючки, не понимал их. Ну он вообще, царь-батюшка, в экономике и промышленности был… Мягко говоря, странен. Помниться смутно, что что-то они там с Канкриным наворочали, да так, что промышленность чуть ли не на треть просела. Что-то по поводу промышленных предприятий и заводов. Точно не помню!».

— И как все разрешилось? — перебил «песнь купца Калашникова» Грымов.

Никита Саввич зыркнул недовольно на капитана из-под густых бровей, огладил окладистую бороду и пробурчал:

— Не знаю я… Может, подсунули анпиратору указ в пачке других бумажек, а может, и еще что. В общем, передали мне все бумаги. Все — чин по чину! Ох, как вспомню, скольки денег ушло, аж дурно становится!

— И сколько же ушло! — Грымов давил на конкретику.

— Да чуть не десять тысяч! — завопил купец.

«Ну, это еще по-божески! Хотя в чем прав Никита Саввич: для нас сейчас и это неподъемные деньги!».

— Т-а-а-к… — протянул капитан, откинувшись на спинку стула, — И какие у нас сейчас планы?

— Планы, планы… Фабрику надо ставить! Эту — под выделку спичек! — рубанул рукой купец, — То самое верное пока!

— А остальное? — наседал капитан.

— Остальное? А у вас есть деньги, чтобы об остальном думать? Нет? Вот и у меня — нет! — насупился купец.

— Может, это… Паевое товарищество, какое-нибудь… — начал Плещеев, но был осажен сердитыми взглядами как капитана, так и купца.

Жадничали сотоварищи, не хотели делиться будущей, пусть пока только гипотетической прибылью.

— Ладно… Пусть будет так! Пока — так! — решил Грымов, — Но вот я на своей фабричке все же продолжу кое-что выделывать. Пусть и помаленьку, но… Пока процесс отладим, пока мастеровые все освоят…

Купец заинтересовался:

— Неужто еще что придумали?

Грымов посмотрел на Юрия, перевел взгляд на купца:

— Да вот… Наш Юрий Александрович — нет-нет, да выдает все новые задумки!

После этого Грымов отошел от стола, покопался в стоявшей в углу коробке и извлек на свет божий…

«Вот шельма! Ну — жох! А ведь вид делал, что не очень-то и хотелось!».

Капитан поставил на стол керосиновую лампу. Она была не совсем такая, какой ее изобразил Плещеев. Вот колба стеклянная была совсем другой — круглая, с небольшой трубкой поверху. Но отражатель на лампе был!

— Вот! Пока вот что смогли сделать! — развел руками Грымов, — А нарисованную вами, Юрий Александрович, колбу нам пока выделать не удалось. Нет у нас в городе толковых стеклодувов! И эту-то, пока сделали, сколько в брак ушло — не сосчитать!

— И что это такое? — подался вперед купец.

Грымов, аккуратно сняв колбу, чуть выдвинул «крутилкой» фитиль, и поджег его спичкой.

«Х-м-м… а почему у меня спичек нет? Что это такое — сапожник без сапог?».

Вернув колбу на место, Грымов продемонстрировал присутствующим, как легко и просто переносится лампа с места на место. За ручку.

— Ишь ты! — удивился Никита Саввич, — Ярко-то как!

Он покосился на Юрия:

— Ну, ваш-бродь, ну — голова! Это ж откуда вы все это придумываете?

Подпоручику пришлось развести руками. Купец призадумался:

— Не… Сам больше в Петербург не поеду. Свели меня там с одним ярыжкой… Адвокат, который по всем этим хитрым бумагам дока! Договорились, что через него все будем оформлять! А задумка хорошая, очень хорошая…

И купец, и Грымов, прищурившись, смотрели на огонь, который ярким и ровным светом чуть колыхался поверх фитиля. Что они думали, Плещеев не знал, но предполагал, что — о деньгах. О деньгах, которые в скором времени… Х-м-м… Пусть и не в таком скором, как хотелось бы, но заведутся в их карманах. Зашуршат ассигнациями, зазвенят серебром, а то и золотом.

— К-х-м-м… У меня, уважаемые партнеры, есть еще кое-что… — перевел на себя внимание подпоручик, — Господин капитан, после того как я вам передал чертежи этой лампы… Посидел я, подумал… Вот! Посмотрите: я назвал это паяльной… пусть будет — калильной лампой. Бачок, горловина для заливки топлива, насос. Обратите внимание — насос погружной. Выше — трубка для подачи смеси воздуха и топлива. Вот здесь — кран, который открывает подачу или перекрывает ее. Здесь труба, и, как вы видите, она сужается уступом. Назовем ее — форсункой…

— А вот это корытце — оно для чего? — ткнул пальцем в чертеж капитан.

— Сюда до начала работы лампы наливаем небольшое количество топлива, поджигаем. Это для того, чтобы прогрелась форсунка, и создалась тяга — вот отсюда, из трубки, где будет подаваться смесь. Смесь нагревается и вспыхивает. Представляется, что, регулируя краном подачу смеси, можно будет настраивать длину и силу пламени, которое будет вылетать отсюда! — продолжал разъяснения Плещеев.

— А для чего сие? — переспросил купец.

— Такой лампой можно будет быстро разогреть заготовку в кузне, чтобы горн не разводить. Можно просто что-то разогреть. Да хоть свиней палить!

«Именно такое применение было наиболее частым в реальности, в моем детстве!».

— Скажете тоже — свиней палить, ваш-бродь! — усмехнулся купец, — Щетина-то — она тоже денег стоит!

Но вот Грымов смотрел заинтересованно: как человек, более близкий к механике и прочему, он лучше понимал пользу такого механизма.

— А вот если сделать такую треногу… Она разборная, между прочим! Вот здесь труба, изогнутая коленом. Сюда ставим эту лампу, струя пламени проходит по трубе и подается наверх, сюда. Здесь своего рода заглушка, в которой имеется ряд отверстий. Назовем ее — конфорка. То есть пламя уже будет распределено по определенной площади. В любом месте, даже там, где топлива для костра не найти — это позволит сварить кашу, вскипятить воду на чай…

Никита Саввич посмотрел на подпоручика долгим и странным взглядом. Что в том взгляде было больше: удивления ли, уважения, или некоторого страха — было не понять!

А капитан вдруг засмеялся:

— Вы, Юрий Александрович, погодили бы со своими придумками. Мы тут не знаем, как с предыдущими разобраться, а вы нам новых насыпаете!

«И снова все тот же Ростовцев!».

Ротмистр был, как и прежде, весел, шумен, деловит!

— Юрий! Я слышал, что вас опять ранили? М-да… Как и меня, впрочем! Но, как я вижу, вы уже выглядите молодцом, молодцом… Ну и что же в таком случае мы сидим дома? В чем дело, подпоручик! А ну-ка, собирайтесь и поедемте к Оганесяну…

Слабые возражения подпоручика…

— Позвольте, ротмистр! Но там же такой ажиотаж, как мы туда пробьемся?

Ростовцев отмел все возражения движением руки:

— Вы правы: каких-то «шпаков» пришлось выгнать взашей! Ничего — обождут, пока герои-военные должным образом отдохнут. Там сейчас Николя Рузанов занял оборону и отбивает все поползновения. Поедемте, подпоручик, поедемте! Хватит киснуть в стенах дома!

А там…

— Нет, господа, все было несколько не так! — с бокалом в руке рассказывал ротмистр, — Нас и впрямь прижали так, что я уже думал: все, отжил свое кавалергард! Но потом мне стало чертовски обидно, что эти немытые морды будут пинать в пыли мою забубенную головушку. Назад было не пробиться: засада была сделана и впрямь грамотно! Оставалось только собрать все силы в кулак и ломить вперед. А вот этого мартышки не ожидали! Так мы ворвались в этот аул, быстро там навели порядок… Скажу честно — особо не разбирали кто перед нами — мирные ли, немирные… Заняли оборону по краям, в крайних саклях. И так сидели три дня, пока на соединение с нами не подошел отряд подполковника Булахова. От него, от этого отряда, тоже мало что оставалось. Но соединившись, накопив силы и чуть отдохнув, мы вырвались. Абреки почему-то решили, что мы будем стремиться назад, по ущелью. Ну как же, нашли дураков! А так… вышли почти все. Правда, трофеи пришлось оставить! А там, господа, среди горянок были очень неплохие экземпляры, да!

Ротмистр масляно улыбался:

— Но за это время мы успели уделить внимание всем. Думаю, никого не обидели! Ха-ха-ха!

Дальнейшее Плещеев помнил довольно смутно. Были девки, много шампанского и водки. Были еще какие-то офицеры… В общем, проводы ротмистра к новому месту службы… А Ростовцев возвращался в столицу, и проводы удались!

В какой-то момент Юрий пришел в себя в парилке, сидя рядом с Ростовцевым. Удивился, что обычно веселый ротмистр сейчас казался мрачным и усталым.

— А вообще, подпоручик, надоело мне все это! — вдруг буркнул Ростовцев.

— Что именно, Сергей Вадимович? — не понял Плещеев.

— А вот все это… — ротмистр неопределенно покрутил пальцем над головой, но потом все же пояснил, — И Кавказ этот, и дикари местные…

— Ну так вы сейчас и вернетесь в столицу, не так ли? А там жизнь всегда кипит!

— Ну, во-первых — не в столицу, а в Тверь. Я получил назначение на должность товарища полкового командира в лейб-гвардии Московский драгунский полк. А во-вторых… О каком кипении жизни в столице вы ведете речь? Если о светской жизни, то мне это тоже неинтересно: покружило меня уже там, и ничего нового я не увижу. И вообще… должен признать, что мой батюшка был прав, когда говорил, что пора уже за голову браться. Так что… Приеду, осмотрюсь, да и остепенюсь, пожалуй. Женюсь. Может, еще и наследника успею сотворить.

Таковым ротмистра Плещееву видеть еще не приходилось, и он изрядно растерялся.

— К-х-м-м… А вы слышали, что наших знакомых охмурили заезжие уланы?

Ростовцев засмеялся:

— Да уж рассказали мне! Хотя… Мне, подпоручик, и это — неинтересно. Вот не волнует ни капельки, представьте себе. Пусть их… Да и вообще… Эти светские дамы, они, в сущности, те еще… бляди! Хоть и строят из себя невесть что. Вон…

Ротмистр кивнул в сторону двери, за которой от бассейна слышались смех и повизгивания девок.

— Вон девки эти — и то в чем-то более честные. Они хоть и шлюхи, но по необходимости, а те — шлюхи по натуре. Впрочем, все — вздор, подпоручик! Не слушайте меня, просто я что-то устал в последнее время. Что еще хотел сказать… Вы, Юрий Александрович, насколько я наслышан, решили с головой в войну уйти, не так ли? Хотелось бы предостеречь вас: смотрите, не отравитесь этим. Война, она, знаете ли, дама такая… Затягивает! И если те же казачки, с которыми вы дружбу водите, они так живут из поколения в поколение, то уже и противоядие у них выработалось. А вот у таких молодых людей, как вы, голову может сорвать очень даже просто. Не стоит это того…

Когда они уже выходили из парной, Ростовцев вспомнил:

— Кстати… Там у улан этих есть один штабс-капитан — редкостная гнида! Он тоже в гвардии начинал, только в отличие от меня, вляпался не с дамой и дуэлью, а… Гораздо более некрасиво: там и карты с передергиванием колоды, и некрасивая история с артельными деньгами, что-то еще… Чуть ли не сутенерство. В общем, имейте в виду — компания нечистая. Подполковник-то — вроде и ничего офицер, а вот тот крысеныш… Остальных — не знаю, но, если они с ним знакомство водят, сами понимаете, ничем хорошим это их не характеризует. Так что, мотайте на ус, подпоручик. Мотайте на ус, но не ниже!

И Ростовцев, хлопнул Юрия по плечу, засмеялся, вновь став тем же ротмистром, к которому привык Юрий.

Архитектор управился за две недели и теперь докладывал Плещееву:

— С проектом вашего дома я вопрос решил. Братья-итальянцы немного поупрямились, но в итоге согласились. И если вам понравится…

— А почему упрямились Бернардацци?

Кёллер немного смутился:

— Видите ли… Таких домов в Пятигорске пока нет. Не строили до этого времени здесь таких домов.

Подпоручик насторожился:

«Что это еще за новаторство такое?».

— Но эти дома уже которое столетие строят в германских землях, в Швейцарии и на севере Италии! — поспешил успокоить его Вилли, — Это так называемые фахверковые дома.

«Ах вон оно что! А я уж испугался: предложит мне немец — какой-нибудь модерновый проект. А так-то я не раз видел такие и в Германии, и в Швейцарии. Только все-таки торопиться не надо и расспросить его стоит получше!».

— Да вы наверняка их видели, когда приезжали в немецкую колонию. Там они есть! — продолжил разъяснения Кёллер.

— Х-м-м… А чем же они лучше, чем привычные — из кирпича?

— Тем, что мы обходим самую тонкую сторону одной проблемы — проблемы с недостатком кирпича как строительного материала. Я не предлагаю вам строить из саманного кирпича, вовсе нет! Но ведь можно использовать и во множестве имеющийся здесь камень.

Проекта как такового, как Плещееву привычно было в реальности, пока не было. Да и вообще, Вилли был очень удивлен, когда Юрий спросил про чертежи и расчеты. Обычно заказчик удовольствовался эскизом, или того проще — рисунком дома, который предполагается иметь в будущем.

«Нет, ну так-то… Симпатично, даже красиво. Если все будет именно так!».

Немец разошелся, и дом предполагался двухэтажный, да еще и с мансардой.

— Позвольте! Но ведь вы сказали, что один этаж с мансардой? — удивился Юрий.

— Так основные затраты предполагались именно в кирпиче. В кирпиче и в его кладке! А если такового вообще не будет, вот — примерно так. Смотрите сами: камень будет стоить недорого, а по сравнению с кирпичом — сущие копейки, благо чего-чего, а камней здесь хватает. Дуб на каркас дома тоже не представляет ничего сложного — его тут заготовят в любом требуемом количестве. Вопрос, возможно, возникнет только с черепицей, но и здесь все проще — ее требуется несравнимо меньше того же кирпича.

— А… А не холодный дом получится? — продолжал сомневаться подпоручик.

— Если бы речь шла о столице, или же о Москве, тогда я бы и не предлагал такой вариант вовсе. Но здешний климат не сравнить с климатом в России, он как раз-таки больше похож на погоды в предгорьях Альп. Думаю, что все будет хорошо.

Видя, что заказчик все еще колеблется, Вилли привел еще аргументы:

— Навскидку строительство такого дома обойдется вам тысячи в четыре, может быть — чуть больше. Кроме того, я намерен привлечь наемных работников именно из немецкой колонии. Там опытные и хорошие плотники, и такие дома им строить не впервой. Ну и немецкое качество…

«Мендисабаль» даже немного приосанился.

— Мы можем начать строить буквально через пару недель. И зимний период ничуть нам не помешает. Полагаю, что уже к весне дом можно будет подвести под крышу…

— Только у меня условие, — решился Плещеев, — Необходимо будет продумать подачу воды, а также — водоотвод. Надеюсь, заиметь у себя как теплые ватерклозеты, так и ванную комнату.

Вилли расцвел аки «аленький цветочек»:

— И об этом я подумал! Вам, кстати, очень повезло: возможно, вы не обратили внимания, но в дальнем углу участка на поверхность выходит родник. Отсюда его не видно — там кусты. Вода уходит вон по той ложбинке! Так что можно будет устроить и небольшой пруд — в качестве пожарного водоема или же красивого фонтанчика с бассейном, а также продумать накопитель воды для хозяйственных нужд.

— Хорошо. Я согласен, только еще через две недели, вместе с началом работ, жду от вас более подробные расчеты. Расчеты эти должны касаться не только дома и его внутренних помещений, но и разбивки участка: место для будущей постройки хозяйственных строений, место для гостиницы, о которой мы с вами говорили, и все прочее.

— Потребуется составить договор! — кивнул Кёллер, — И мне будет нужен задаток, для начала работ. Думаю, рублей пятьсот-семьсот будут достаточно.