Юрий отдыхал, сидя в кресле возле окна, покуривая трубку. Лечение ему далось явно непросто. И дело даже не в том, что у него не хватило «силы», той как раз-таки было с избытком! Просто он с досадой и даже со злостью на себя в очередной раз размышлял что надо, надо все же заняться самообразованием. Там в реальности!

«А то я, как негодный подмастерье, тыкаюсь, пробую что-то делать, а вот как надо — ни хрена не знаю! Вон сколько массировал ей спину, даже у самого руки заныли, а толку? Нет, боль-то я ей снял, и, будем надеяться, что и защемление тоже: диск вроде бы встал на место. Но сколько стараний ушло впустую? Наверняка все можно было сделать и быстрее, и проще, не тратя столько сил и времени! Но дамочка вполне довольна — вон что-то щебечет!».

Агнесса сейчас лежала по-прежнему на животе, подперев подбородок рукой, улыбаясь, смотрела на Юрия и все высказывала ему свое восхищение. И даже полностью открытые взору подпоручика груди женщину уже не смущали.

— Чего ты молчишь? — чуть обиженно спросила она.

Плещеев в ответ улыбнулся:

— Слушаю тебя. Мне нравится так на тебя смотреть…

Тут он явно лицемерил. Перси ее были хоть и не совсем маленькими, но — возраст, и, скорее всего, роды.

— А хочешь… Хочешь — я тебе груди подлечу и поправлю? Как у семнадцатилетней девчонки они не станут, но будут выглядеть очень соблазнительно! — предложил он.

Женщина ошарашенно замолчала, а потом, не веря, переспросила:

— Ты можешь вернуть мне красоту грудей?

— Нет, Агни… Ты меня не слушаешь. Я говорю тебе, что вернуть тебе молодость я не смогу — это не в моих силах. Но сделать их чуть более упругими, поправить форму, подтянуть кожу, сделать ее шелковистой… Можно попробовать.

Агнесса молчала, являя миру неизвестную здесь красоту аниме.

«Глазища-то какие! Вот бы японки с зависти удавились!».

Чуть слышно женщина прошептала:

— Конечно, хочу! Очень хочу!

— Ну вот и славно! Когда я закончу с твоим лечением, возьмемся за твою красоту! — Юрий выбил трубку в глиняную пепельницу, — Ну что, душа моя… Примемся за лечение твоего желудка? Для этого тебе придется раздеться полностью. От сорочки мы уже избавились, пришло время и панталончиков.

Агнесса засмеялась:

— Это и правда нужно или же ты хочешь посмотреть на меня нагую?

— И то, и это, радость моя! И то, и это! — Плещеев подмигнул ей и предложил, — Давай я тебе помогу.

— Чулки тоже будем снимать? — кокетливо приподняла бровь дама, — А то многим мужчинам нравятся вид женщины в чулках.

— Мне тоже, Агни! Здесь я не исключение. Но я думал помассировать тебе и ножки. Или не хочешь?

— Как это не хочу? — возмутилась женщина, — Конечно — хочу! Ты так это делаешь, что у меня голова начинает кружиться. А я не верила Соне, когда она призналась, что когда ты гладишь тело… Что это очень приятно!

Глядя на голую Агнессу, Плещеев раздумывал:

«М-да… И фигура у нее — не без изъянов. Талия практически отсутствует. То есть — прямая как… Как — доска! Ну… ладно, надо полечить ее все же!».

Манипулируя над кожей животика женщины…

«М-да… животик — тоже присутствует. Пусть и небольшой, но — имеется!».

Здесь Плещееву было проще — он явно видел проблемную зону.

— Ну как? Что чувствуешь? — через некоторое время спросил он у Агнесс.

С придыханием она призналась:

— Облегчение. Облегчение и… Отсутствие хоть какой-то тяжести! Как же это хорошо!

Свет трех свечей в подсвечнике на столике был, с одной стороны — недостаточен, но с другой стороны — создавал очень интересный фон. Этакий полумрак, особенно в районе кровати.

«Как все-таки освещение влияет на вид женщины! В неярком свете даже не особо красивая предстает некой прекрасной загадкой. Черты сглаживаются, затеняются. Вот, взять Агнессу… Брови у нее красивы, без сомнения — четко очерченные, ровные. Ресницы густые, длинные, как будто бархатные. Нос… Нос крупноват, но — в пределах нормы! Губы тоже хороши, с изгибами, вот сейчас — с лукавой усмешкой. Ба-а-а! Да она подглядывает за мной! Вон — ресницы подрагивают. А я думал, она закрыла глаза. Ладно, продолжаем лечение, не отвлекаемся! Подбородок… Тут, конечно, у нее… Пичалька. И ведь ничего не сделаешь! Да, очень недурны у нее ножки — длинные, ровные!».

Когда Юрий закончил мягко разминать живот дамы, она глубоко вздохнула и, шепнув, напомнила:

— А груди?

«Хорошо, будут тебе и груди!».

— Развернись, Агни… Чтобы мне было удобнее, — попросил он, — Да, вот так — головой к краю кровати.

Мягкие, чуть заметные движения вокруг, от основания холмов к их вершине.

«Изначально была «двойка», ну или — около того. Нет, саму вершину трогать не будем. Пока — по крайней мере! И так уже… задышала!».

Чуть усилить напор. Кончиками пальцев по кругу. Перемежая поглаживания с легким, невесомым сдавливанием. Прикусив губы, Юрий скрыл улыбку, когда женщина, судорожно вздохнув, крепко стиснула ноги.

«Кончит или не кончит?».

Любопытство заставило гусара продлить массаж сверх необходимого. Но это того стоило: когда он все-таки кончиками пальцев стал касаться сосков, она не сдержалась и, глухо замычав, скрестила ноги, крепко сжав их, потом согнула в коленях и рывком опрокинулась набок.

«Ну что ж… Погладим пока спинку!».

— М-м-м… — издала наконец первый звук пациентка и повернулась к Юрию, — Еще хочу… Чтобы также — длинно и томно!

Голос ее чуть охрип.

— Значит, ложись, как и прежде! — Плещеев снова развернул женщину, присел возле ее головы, — Мадам! Мы продолжаем наш сеанс волшебного массажа.

Он попытался схохмить, но она подхватила с улыбкой:

— Массаж и впрямь — волшебный! Ну же, доктор, не медлите!

И снова… Вкруговую от основания к вершине. Здесь уже не задерживаемся, вершинкам этим тоже уделяем внимание. Соски крупные, довольно длинные, а вот ореол совсем светлый и неширокий. Вершины благодарно затвердели и явственно набухли.

Увлеченный процессом, Плещеев не обратил внимания, что дама уже постанывает.

«А если мы губы и язык к этому делу привлечем? Попробуем? А почему нет? Конечно — пробуем!».

Наверное, это было ошибкой подпоручика. Ибо дама снова…

«М-да… как-то она легко это… Быстро до конечной доезжает!».

Гусар отстранился от тела женщины, чуть подался назад и поцеловал ее в губы. Те сначала восприняли это безучастно, потом начали подрагивать, а потом… Поцелуй был страстный и долгий.

— Еще? — спросил он Агнесс.

— Да… — хрипло ответила.

«Ну, еще так еще. Правда, я и сам уже… Чуть-чуть сдержался!».

Третий сеанс массажа был Плещееву уже не так интересен. Но женщина проявила опыт и знания:

— Разденься сам. Я хочу смотреть на тебя…

В ходе «лечения» Плещееву пришлось чуть нависнуть над женщиной.

— Ох! Какой же он у тебя…

Агнесса, опять показывая аниме, смотрела на нависающее над ней тело гусара.

— Какой?

Она хихикнула:

— Крупноват на мой вкус.

— На твой вкус? — усмехнулся Юрий, — А вообще… на вкус?

Она коротко взглянула ему в глаза, перевела взгляд на раскачивающийся практически над ее лицом «предмет»:

— Сейчас попробую. Присядь ниже, а лучше встань надо мной на колени, чтобы мне было удобно… Оценить вкус, ха-ха-ха…

«Упс! Умеет, черт возьми! Ох! А ведь я так не выдержу, не закончу массаж! Точнее… закончу, но — преждевременно!».

Выпустив «предмет» изо рта, женщина шепнула:

— Ты не сдерживайся. Я уже далеко обогнала тебя. Но если хочешь… Чуть повернись. Да, вот так. А теперь — наклонись ниже. Ты понимаешь, о чем я?

«Ну а чего тут не понимать, если мое лицо нависает на ее лобком. Я же не совсем тупой!».

Похоже, в конце Плещеев потерял контроль над собой, ибо начал активно двигать бедрами. Уши его, плотно закрытые с обеих сторон ногами женщины, ничего не слышали. Потом… Потом был взрыв, в процессе которого никто не выжил. Так показалось Плещееву. Но — только показалось, ибо спустя некоторое время он пришел в себя, когда, стоя у окна, он жадно глотал вино прямо из горлышка.

— Мне… Мне тоже дай! — простонала с кровати Агнесс.

Юрий хмыкнул, прервался в утолении жажды:

— Я думал, что ты уже напилась…

— Пошляк! — донеслось до него, — Хотя и правда… чуть не захлебнулась. Горло сейчас саднит, грубиян! Ну, дай же мне вина!

Плещеев завалился на кровати, обнял бедра женщины, положил голову ей на живот, сказал:

— В голове — как будто взрыв произошел. А горло я сейчас подлечу. Ничего не помню… Ты хоть успела?

Агни, отставив бутылку, засмеялась:

— Я и сама толком ничего не поняла. Но… Успела, да. Правда, потом чуть не захлебнулась, даже испугалась: думала — все…

— Продолжим? — Плещеев повел рукой меж ее коленей — выше, выше, туда, где было горячо и очень мокро.

— Сейчас… Набей мне трубку. Своей не взяла, а так хочется немного покурить и привести мысли в порядок.

Сейчас она вообще не стеснялась: голая сидела в кресле, закинув ноги на ящик трельяжа. Иногда посматривала на него.

— Все-таки, Сонечка… дура! — сделала отчего-то вывод, — Но… Я не упущу возможности воспользоваться ее ошибкой.

Они практически не спали всю ночь. Агнесса все продолжала «не упускать возможности».

«Странно… сама же сказала, что у нее этот поручик недавно был. Чего же — как с голодного острова? Ненасытная какая. Или тот улан — вообще никакой? М-да… Ни от чего дамочка не отказалась, все испробовала!».

Плещеев дремал, к утру несколько подустав. Вполуха слушал голос Агнессы, которая что-то ему рассказывала. Хмыкал, поддакивал сквозь дрему, поглаживал женщину по попе.

— Ну чего ты спишь-то? Мы же договорились не спать! Мне нужно в шесть выйти, кучер за мной подъедет. Подъедет, а меня — нет. Начнет барабанить в дверь, перебудит всех… Зачем мне такое внимание?

— Да я не сплю… Просто так… Задумался немного…

— Ага… задумался. Нет, ты вопиюще несносен! Я тут ему… мурлыкаю под ухо, а он уже и посапывать начал! Давай-ка вот что сделаем…

Плещеев в который раз за ночь почувствовал, насколько ласковы, умелы, но, вместе с тем требовательны ее губы.

— Ну вот… Другое дело! — довольно засмеялась она, — Ты лежи, лежи… Я сама…

И угнездилась на нем!

А через некоторое время, Юрий, снова покуривая, наблюдал, как пытается одеться дама.

«Непростое это занятие, со всеми этими дамскими штучками. Небыстрое — точно!».

— Юра! — недовольно протянула пассия, — Ну, помоги же мне!

Сейчас — в чулках на подвязках, туфельках, панталончиках, сорочке, она пыталась зашнуровать корсет. Получалось плохо — шнурки все норовили запутаться, закрутиться, зацепиться за что-нибудь.

— Сейчас, душа моя! Ну вот… — Плещеев закончил плести этот лабиринт.

— А теперь помоги мне натянуть платье! — потребовала Агнесса.

В процессе последнего возникли новые проблемы: опять зацеп, опять нужно что-то распутывать, освобождать. При этом платье зависло на голове и теле женщины, она чуть нагнулась, пытаясь стянуть его назад, а панталончики… Предательски поднялись и чуть разошлись сзади.

«Ну как тут удержаться?!».

— Ну что ты делаешь? — прошипела дама под ворохом платья, — Ай! Не туда, там еще больно!

«Туда, туда! Х-м-м… а кто сказал, что лечить можно, подавая «силу» только в кончики пальцев? А если не в кончики пальцев, а… трампам-пам — в «него»?! Попробуем?».

Женщина ахнула, замерла, а потом, вцепившись руками в подоконник, сама начала подаваться ему навстречу. Быстро, быстрее, еще быстрее…

Они постояли: она, во все том же спутанном платье на голове, не шевелясь, а он — обнимая ее сзади, поглаживая всюду.

— Никогда бы не подумала, что… Вот этот способ, казавшийся мне ранее таким мерзким, отвратным и очень болезненным, может принести такое упоение. Я просто без ума от ваших способностей, господин подпоручик. Но все же… Вытащи и помоги мне одеться!

И даже ножкой притопнула!

Полковник Веселовский был доволен. Даже не так! Полковник Веселовский был очень доволен. Да он был просто в восторге! Все никак не мог оторваться от новой «цацки» — подарка Плещеева, Нелюбина и Подшивалова. Снова и снова он вытаскивал палаш из ножен, рассматривал его, цокал языком. Разве что не целовал, приплясывая!

— Вот угодили, братцы! Ох и угодили! Это же чудо, а не клинок! — приговаривал полковник, вернувшись за стол, но все — нет-нет да поглядывал на лежавший рядом на стуле палаш.

— Да, кстати, Петр Васильевич! — окликнул начальника подпоручик, чтобы тот снова не взял в руки подарок и не ушел вновь с головой в его созерцание.

— Да-да, голубчик, я вас слушаю! — встряхнулся «начштаба».

— Хотел спросить: а в сведениях о назначении генерала от кавалерии Засса Григория Христофоровича начальником нашей линии — ничего не изменилось?

Веселовский удивился, но ответил:

— Нет, ничего не изменилось. Ждем генерала примерно к концу сентября. Возможно — к началу октября. А почему вы спрашиваете?

Сначала охотник и казак предлагали Плещееву самому «извернуться на пузе» и лично вручить подарок командующему по его прибытии. Но подумав, подпоручик отказался и объяснил соратникам, что такое будет не очень-то… Невместно будет командующему принимать подарок от столь малых чинов. А вот от штаба линии — вполне! От Веселовского, если быть точным. А уж полковник-то сумеет найти способ объяснить генералу, кто и как добыл столь примечательный клинок.

— Да у нас, у нашего отряда, стало быть, и генералу есть подарок. Только вручать его нам, как-то… Ну — вы понимаете, да?

Полковник задумался и потом согласился — что не очень уместно сие будет.

— Вот… Вы уж как-нибудь… Поздравьте с прибытием, заверьте Григория Христофоровича в том, что здесь его помнят и любят. Что почитают за честь служить под его началом.

— М-да… — глубокомысленно протянул Веселовский, рассматривая турецкий килыч, — Вот умеете же вы, братцы, удивить! Умеете — не отнять! Это же… Что ни подарок, то — редкость и красота несусветная! Даже думать не хочу, что за турок то был. Ну, право слово — не визиря же вы османского придавили в том рейде…

«Их высокоблагородие шутить изволит!».

— Конечно же, я вручу ваш подарок командующему. Уверен — он его сможет оценить по достоинству. И все ж таки… Юрий Александрович! Насколько было бы лучше, если бы вы того «рыжего» притащили живым! — посетовал Веселовский.

— Ну никак сие не было возможным! Никак! — покачал головой подпоручик, — Отбивался от нас… Аки демон какой!

Подшивалов хмуро поддакнул:

— Двоих казаков моих порешил…

— Мы уж и так его старались несильно поранить, но после боя «инглизи» этот помер от ран! — кивнул Плещеев.

Потом посмотрел на лежащий рядом с полковником палаш и подумал:

«Если бы его живым притащили — не увидел бы ты этого клинка. Отдавать бы пришлось англичанину!».

Похоже, что «начштаба» подумал о том же, потому как вздохнул, покосился на палаш и махнул рукой:

— Да и бог с ним! Никто его сюда к нам не звал. А, как говорится, кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет! Пусть его… Ладно, братцы, еще раз — большое спасибо вам, и ступайте, выздоравливайте, лечите раны. Вы Отдельному Кавказскому корпусу еще ой как нужны! Да! И реляцию на вас я лично прослежу, чтобы штабные какие не замылили.

Выходя из штаба, «подельники» переглянулись, довольно засмеялись.

— Ловко вышло! Правильно вы, ваш-бродь, сказали. Так и нужно было поступить!

Потом стали серьезными. Подшивалов предложил:

— А не зайти ли нам… в духан оганесяновский? Там и кормят справно, и казенка хорошая имеется! А по столь раннему времени народу немного, и нам никто поговорить не помешает.

Кормили в харчевне и впрямь — очень даже! И люля-кебабы, и хачапури свежие — с пылу с жару, и хаш горячий и острый — все как полагается! Водочка, которой взяли немного — всего-то полуштоф — легла на такую закуску совсем незаметно. Расслабились, откинулись по стульям…

Подшивалов покачал головой:

— Даже не знаю, Юрий Александрович, с чего начать… Ухоронку-то нашу мы притащили, там ничего сложного не было. Тихо ушли, тихо нашли, тихо — вернулись. Но вот… Пересчитали, значится, и — обомлели.

Нелюбин, который сам принимал непосредственно участие в указанных мероприятиях, был задумчив, даже скорее — хмур. Молчал.

Казак наклонился ближе к столу, зыркнул по сторонам и негромко продолжил:

— Всего, стал быть, более пятидесяти трех тысяч рубликов! Это — если все в кучу считать: серебро там, золотые «пятирублевики». По курсу, если! В основном-то — ассигнации…

«М-да! Ухватили куш. Как бы его удержать теперь-то? Вот если подумать… Если для Шамиля и его набегов, так сумма вроде бы и небольшая. Чего там — поделить на абреков… Нет, понятно, что «набольшим» — больше, много больше, но и простым воинам что-то дать надо! То есть, сумма получается вроде и невеликая. Зажал турецкий султан поддержку имаму, как есть зажал!

А вот если на нашу банду… То это — много! Как тут взять эти деньги, чтобы «шито-крыто» было? А как их еще легализовать? Тут думать и думать!».

А еще… Еще в прошлый раз Плещеев посоветовал охотнику и казаку подумать о неразумности такой вот дележки: хоть тот хабар и был несопоставим с нынешним, но все равно, получая такие деньги разом: и охотники, и казаки становились объектами вполне обыденной людской зависти. Ведь на чужой роток не накинешь платок, и людям не вталдычишь, что за эти трофеи они раз за разом рискуют жизнями и здоровьем. А скольких уже похоронили?

Но! Гибель бойцов из памяти посторонних людей сотрется быстро, а вот денежки? Денежки — это то, что не будет давать покоя многим. Нет, каких-либо нападений на участников тех рейдов с целью рэкета ожидать не приходится — не на того напали, но… Плещеев уже слышал слухи о готовности в среде пятигорских воинских частей составить этакий вольный охотничий отряд, что будет промышлять среди враждебных гор. Основной целью будет исполнение приказов начальства, наказание разбойников, конечно же, но, вроде как, и поиск, и сбор трофеев будет не запрещен. И даже уже велись интриги и споры — кого из господ офицеров включить в этот отряд, и кто может возглавить его.

«Как бы из этого всего не вышло какой каверзы: не воинское подразделение получится, пусть и довольно специфического назначения, а некий разбойничий отряд, чьи люди быстро развратятся деньгами и вседозволенностью. А еще… Есть опасность, что эти «лиходеи» не враждебных горцев будут на ноль множить, а любых, и, скорее всего, тех, кто просто не может дать отпор! М-да… Все это весьма опасно, прежде всего для самих русских властей!».

А посему советовал подпоручик Подшивалову и Нелюбину подумать и найти способ вложить деньги в какое-либо предприятие — на долгую! И пусть деньги вложенные будут возвращаться понемногу, зато не привлекут внимания.

— Как думаете раздавать людям? — поэтому вопрос этот был очень немаловажный, и беспокоился Плещеев нешуточно.

Ефим и Макар переглянулись. Начал охотник:

— Мы тут посовещались… Половину-то хабара мы, охотники, в казну команды должны сдать как положено. Но выходит сумма немалая, прознают, кому не надо — нехорошо выйдет. Вы тогда все правильно говорили! Вот мы и решили… У нас, в слободке, во Владикавказе, лавки своей нету. А в крепости покупать… Там армяне все захватили — дорого все у них, да и возят всякую дрянь. Вроде и православные, а посмотришь — хуже басурман, чес-слово! Так и норовят либо кожу гнилую подсунуть, ежели на сапоги, к примеру. Либо муку прелую или солонину завонявшую. Вот… Решили мы, значит, в складчину лавку поставить. Только вот делом этим мы никогда не занимались, да и некогда нам будет. Как бы купчишку какого на это дело подвигнуть?

Нелюбин смотрел на подпоручика.

«Х-м-м… и что он имеет в виду, и чего так уставился? Хотя… С Захаркой если поговорить? Возьмется ли? А почему нет? Только там столько всяких нюансов!».

— Далековато товар-то возить — если из Пятигорска во Владикавказ! — раздумывал Юрий, — Да и на дорогах неспокойно, сами знаете. Риск! Давай так: я подумаю, поговорю тут кое к кем. В таком деле торопиться не надо! Ну а вы чего надумали, Ефим?

Подшивалов огладил усы, откашлялся:

— Мы тоже кумекали с братовьями… Хотим вложиться в купцов знакомых: они хоть и татары, но люди честные, ранее в лукавстве не замечены. По Каспию в Персию ходят, товары разные везут. Товары все больше дорогостоящие, но в Астрахани спрос имеют. А ежели выше по Волге их увезти — барыш и вовсе будет хороший. Вот, стал-быть… А они, значится, с нами наваром делится будут. Так и получится, что денежки будут хоть и приличные, однако же, и по времени растянуты. Когда так-то, людям понятнее, откуда копейка нам капать будет. Но человеки же — твари ленивые, считать и думать не умеют, махнут рукой, да через некоторое время и позабудут. Вот как мы, значит, решили от себя внимание отвести…

«Ну что — вроде бы и толково!».

— А в купцах тех — точно уверены, не начнут они мудрить, да крутить-вертеть? — переспросил Плещеев, — Одно дело, когда купца мошны не касаетесь, другое — если он вам что-то должен будет. Тут, знаешь ли, и честный может пройдохой стать. Искушение называется!

Ефим усмехнулся:

— Ну дык… Мы — кто? Казаки мы! Пусть только попробуют! А то ведь и лавка сгореть может, или же… росшив его, на котором он в Персию шныряет — вдруг да потонет, или — тоже сгорит. А то ведь и с домом может что приключиться! Или с родными… Не дай бог, конечно! Но — нет, они, я уверен, это тоже понимают. Побоятся они, ваш-бродь…

— Ну хорошо, если так! — кивнул подпоручик.

— Тогда… Вот, Юрий Александрович! — Подшивалов ткнул пальцем в небольшую, но увесистую торбу, которую взял из седельной сумы и занес с собой в духан, — Это ваша доля. Здесь и с той сумки «рыжего», и с тех трофеев, что на аукционе распродали. Получилось, что с денег тех английских, вам причитается чуть больше четырех тысяч. Там по-разному: и ассигнациями, и золотишком, и серебром. Тяжеловато, конечно, вышло. Но… своя сума, как говорится, не тянет! И еще… Еще две тысячи — с трофеев.

Юрий удивленно хмыкнул:

— Как две тысячи? Я считал — тысяча четыреста должно было выйти. Откуда другие деньги? Или настолько удалось с аукциона заработать?

Казак кивнул:

— И с аукциона — да, получше вышло. Хорошая затея оказалась, выгодная! Но… Мы не стали вам говорить, ибо уже знаем ваше мнение… В общем, сговорились мы со сванами, теми, что живут возле той реки, где последняя сшибка с черкесами да чеченами была. Ага… Продали мы этих дохлых черкесов и чеченов. Не знаю уж — родня то их была, или какие посредники, но… Продали, не торгуясь, всех — чохом! Вот, значит, и оттуда деньги сюда же добавились.

«М-да… впору ругаться, но… И еще — кто тебе сказал, сновидец ты наш, что предки, то есть ныне живущие люди уступают тебе в практической сметке и предприимчивости? Вон как: взяли молчком, извернулись и еще денежку «выкружили»! Будешь отказываться? Да ладно, чего там — возьму!».