Компания к явному облегчению Юрия, втянулась в здание. А вот Агнесса… к-х-м… Павловна, притормозила возле подпоручика, заставив тем самым остановиться и четвертую молодую даму, следующую за полковницей. Кащеева с улыбкой объяснила своим спутникам-уланам, что с Плещеевым они знакомы давно, и она намерена несколько поболтать с ним.

— Мне совсем не интересны все эти железки, которые вы намерены тщательно осмотреть. Так что… Мы постоим здесь, подождем, пока вы не освободитесь!

Дождавшись, пока уланы, покосившись недовольно на гусара, удалятся, подполковница, мило улыбаясь, представила Плещеева подруге:

— Машенька! А вот это — тот самый загадочный гусар, про которого я тебе рассказывала! — начала она, — Но мне необходимо с ним поговорить тет-а-тет. Дорогая! Ты пока пройди, составь компанию Кате и Соне.

Потом взяла подпоручика под руку и шепнула:

— Предлагаю прогуляться, Юрий Александрович! На площади, как я видела, продают лимонад, а сейчас уже изрядно припекает. Угостите даму прохладительным напитком.

С удовлетворением Плещеев увидел, как Влас, пихнув зазевавшегося Айдамира в бок, кивнул и проследовал за ними в нескольких метрах.

«Сопровождают. И, что интересно, казачок-то — инициативный и мух ртом не ловит! Посмотрим-посмотрим, какой из него гайдук выйдет!».

Прогулялись. Влас, заработав еще один плюсик в карму, согнал с деревянной лавки двух каких-то приказчиков, и даже сунул кулак под нос одному из них, начавшему что-то бурчать.

— Присядем, Агнесса Павловна? — учтиво предложил Плещеев, а потом, сунув Власу серебряный рубль, заказал:

— Даме лимонадной воды, а мне квасу принеси! Себе и парню тоже возьми.

Чуть освежившись, Юрий ожидал начала беседы. Но Агнесса, хитровато поглядывая на него, помалкивала. Но все-таки долго держать паузу не смогла:

— А вы, Юрий Александрович, оказывается, тот еще… Отелло!

Построив удивленную мину, подпоручик выразил недоумение:

— Не понимаю, о чем вы…

— Да ладно вам… Не понимает он! — чуть фыркнула Кащеева, — Вы, господин гусар, выходит — ревнивы, не так ли?

— С чего вы взяли, не понимаю…

— Юрий… Можно я буду называть вас так?

В ответ получила пожимание плечами:

— Как вам будет угодно!

— Вот и славно! Юрий, давайте уже говорить откровенно — вы ревнуете Катю? Или Соню… А, возможно, и обеих сразу! — это развеселило Агнессу, и она негромко рассмеялась, — Не отрицайте! Я же видела, с какой миной вы встретили их. Да и… Пятигорск — большая деревня, и вам наверняка уже рассказали… Х-м-м… Вот вы и стояли, как грозовая туча.

— Не буду лукавить, Агнесса… Мне можно вас так называть? — уставился он на собеседницу, и, дождавшись согласия, продолжил:

— Мне были интересны и та и другая. Признаюсь, я… Не то, что строил планы, но… На что-то рассчитывал. А тут — такой афронт!

Агнесса снова развеселилась и махнула изящной ручкой, затянутой в белую перчатку:

— Зря вы так, Юрий. Это все мимолетное увлечение и не более того! Заскучали дамы, а вы умчались в неведомую даль. Так что… Вы сами и виновны в этом положении!

«Вот как?! Ну… В общем, как всегда! Виноват всегда мужчина, даже если он и не подозревает — в чем именно!».

— Не буду спорить. И что же, прикажете ждать, пока… А что, собственно, — пока? — Юрий развернулся к собеседнице и чуть наклонился к ней.

— Гусар! — притворно возмутилась она, правда, весьма негромко, — Держите себя в руках и… На расстоянии от дамы — мы все же на публике! Не давайте поводов скомпрометировать меня!

— Сдается мне, что сама дама этого не очень-то и боится! — пробормотал Юрий.

Агнесса рассмеялась, и снова понизив голос:

— Вы правы! Но все-таки… Знаете, подпоручик, вы мне интересны, а посему… Спрашивайте! Я не смогу устоять и отвечу на все ваши вопросы. Я ведь вижу, что у вас они имеются…

— Да, в общем-то, не особо и интересно… — начал Плещеев, но дама легонько шлепнула его по руке веером:

— Юрий! Не лукавьте, вам это не идет. Да и не получается у вас этого! — женщина была весела, и то и дело улыбалась.

— Хорошо… Если откровенно, то… Ну как — уронил уже на спинку Катеньку господин подполковник? — сам того не ожидая, ляпнул Плещеев.

Агнесса удивленно подняла брови, потом явно притворно возмутилась:

— Ну что за выражения, господин гусар? Уронить на спинку… Впрочем — забавно! — и снова улыбнулась, — Надо запомнить! Будь на моем месте другая, вы бы получили порцию искреннего возмущения такой пошлостью, но… За годы в браке с военным я чего только не наслушалась! Потому — прощаю. Что же касательно вашего вопроса… То… Нет. Очень сомневаюсь, что у улана что-то вышло!

— Почему же? — искренне удивился Плещеев.

— Х-м-м… Тут нужно знать нашу Катеньку, — Кащеева чуть прищурившись, посмотрела в сторону правления, но спутники ее пока не появлялись.

— Что вы хотите сказать, Агнесса?

— Катюша наша… Я и сама не очень-то понимаю. Но она — либо попросту трусовата, либо моральна — сверх меры. Пофлиртовать, дарить улыбки, подать надежду…

— А зачем это все? — не понял Юрий.

Кащеева пожала плечами:

— На нервах играет, на чувствах. На своих собственных, прежде всего. Предвкушает, представляет, как оно могло бы быть. Да мало ли! И… И — ничего более.

— Это какой-то онанизм, получается? — пробормотал гусар.

— Как вы сказали? — переспросила дама.

— Ну-у-у… Что-то сродни мастурбации, если вы понимаете. Довести себя… Самой.

Плещеев подразумевал эмоции и душевные волнения, но подполковница, видимо, поняла по-своему — засмеялась, и, прикрывшись веером, шепнула:

— Не исключено…

Плещеев достал трубку, кисет и спросил разрешения у дамы:

— Вы позволите? — потом, затянувшись ароматным дымком турецкого табака, — А Соня, значит — того!

— Х-м-м… Вот умеете же вы, Юрий, в простые слова вкладывать такой похабный смысл! — опять неискренне возмутилась собеседница, — Но… Тут вы правы. Соня — она вообще более решительна, что ли… Если уж что — так… Или — легкомысленна? Тут точно сказать не могу.

— М-да-с… Ну что же? Не клюет здесь, пойдем рыбачить в другое место! — кивнул сам себе подпоручик, — Ну а вы что же… Покинули компанию ради разговора со мной? Или же…

— Ах, оставьте, Юрий! — отмахнулась Агнесса, — Если уж мы так откровенны, как договорились, то… Да, я тоже решила немного пошалить. С этими офицерами. С одним из… Но… Такие поручики, как этот…

Дама кивнула в сторону «сельсовета»:

— Для меня это уже давно прочитанная книга. Пара встреч и все — мне больше не интересно. Он такой же, как и множество других…

— А я что — не такой, что ли? — усомнился Плещеев.

— Ну-у-у… Юрий… Вы забываете, что вы именно не такой! Вы можете мне помочь со здоровьем… А уже это одно вполне себе повод… Мы же — откровенно, да? Так вот — это уже повод переспать с вами и не раз. Кроме того, мне интересен тот амулетик, не скрою. Да и просто… Вы мне интересны! Не буду загадывать, мне неизвестно — надолго ли, но пока — да, интересны!

— Ага… — подпоручик преисполнился наглости и вполне откровенно осмотрел даму.

«Хотя… в здешних платьях — хрен поймешь, что у нее за фигура! На лицо-то… М-да!».

— Только, Агнесса… Хочу предупредить, что я очень требователен в этом самом!

Женщина снова засмеялась:

— А вы, подпоручик, весьма самоуверенны! Как бы вам не быть шокированным моими запросами! Ладно, посмотрим… Так — когда?

— Когда? Да хоть завтра! — пожал плечами Юрий, — Когда и как вам будет удобно. Дважды в неделю, просто чаще можно навредить! Я сейчас про лечение.

— Дважды в неделю, — задумчиво протянула женщина, — Х-м-м… Так на свидания меня еще не приглашали. Как кобылу на случку! Деловито, цинично, откровенно.

— Вообще-то, мы сейчас о лечении. А то — другое… Пусть будет — как побочное явление.

Подпоручик хотел добавить: «Если вы сами пожелаете!», но чуть подумав, решил, что это будет обидно для дамы — такое нескрываемое равнодушие к ней.

Агнесса снова развеселилась:

— Вы называете это — побочным явлением? Да уж… Это настолько откровенно, что даже — забавно! Где? У вас? Возможно, у меня, но это несколько неудобно…

— Все-таки боитесь компрометации? — хмыкнул Плещеев.

— Милый мой! — Агнесса ненавязчиво положила свою руку поверх его, — Я давно уже ничего не боюсь, мне тридцать пять, и я более семнадцати лет замужем. С мужем мы давно уже не горим романтическими чувствами друг к другу. Да и изначально — не горели, честно сказать. Он был простым артиллерийским штабс-капитаном, без какого бы ни было состояния. И в тридцать лет строить карьеру — тоже несколько запоздало. А за меня давали неплохое приданое, в том числе недурное именьице близь балтийского побережья. Вот — как-то так! И то, что мой благоверный все-таки пошел вверх по служебной лестнице — тоже моя заслуга. В том числе и путем адюльтера. Видите, я вполне откровенна с вами…

«Да уж, откровенна, это — точно! Зря я думал, что она глупа и вздорна. Хитра, непроста, цинична. А вот то, что ей тридцать пять — удивлен. Все-таки, хоть и не красавица, но выглядит моложе. Парадокс, однако!».

В этот момент из станичного правления показалась компания офицеров и дам. Агнесса встала и подала Юрию руку:

— Проводите меня, Юрий Александрович!

Пока, не торопясь, шли к коляскам, где рассаживались уланы с дамами, Агнесса покосилась на подпоручика, и мимолетно улыбнувшись, шепнула:

— Ничего не буду обещать по поводу Катеньки, но Софью вы вполне сможете… Как вы сказали — уронить на спинку. Чуть позже! Она покладиста и более решительна, чем ее подруга. А может… А чем вам не по нраву Маша? Молода, симпатична, желает развлечений.

— А кто она? — больше для поддержания разговора, чем с интересом, спросил Юрий.

— Она? Жена племянника моего супруга, невестка — так получается. Ее муж служит в штабе Корпуса по интендантству. Напыщенный индюк! Несмотря на то, что совсем молод, тучен и ленив. Да и глуповат, к тому же. Никакого сравнения с вами, к примеру!

Плещеев опешил, когда почувствовал, что женская ручка, проникнув под полу черкески, довольно больно ущипнула его за задницу.

«Однако!».

— А с Машей у вас хорошие отношения, я так понял? — сказал он, чтобы что-то сказать.

— Да! — засмеялась Кащеева, — Я учу ее жизни. Передаю опыт, так сказать!

«М-да уж… ты-то — научишь! А, впрочем… чего я отказываюсь? Отказ в таком деле… Нет худшего врага, чем отвергнутая женщина!».

— Давайте пока не будем загадывать, Агнесса. Вот пообщаемся с вами… Может быть, потом…

— Именно так! Пропускать кого-то вперед в очереди к вам…

— А что, и очередь уже есть? — поразился Юрий.

— Х-м-м… Сами подумайте — есть я, есть Соня, есть Маша. А хотите… Хотите — я шепну парочке своих знакомых и очередь довольно быстро станет куда длиннее?

— Нет уж, увольте! Мне и без этого занятий и проблем пока хватает! — энергично помотал головой подпоручик.

— Ну… Как хотите! Но если что — имейте в виду: у меня много знакомых дам, которые скучают, да и будут не прочь поправить здоровье! — засмеялась Агнесса.

— Только после вас, Агнесса Павловна! — чуть поклонился Плещеев.

— А вот это — непременное условие! Только после меня, вы правы! — с улыбкой согласилась женщина, — Так значит — у вас, не так ли? А по времени — можете сказать поточнее?

— Точно не до обеда: с утра я обычно занят. После обеда? Возможно — ближе к вечеру? — раздумывал подпоручик.

— Тогда — завтра, ближе к вечеру! — кивнула Агнесса и снова улыбнулась, — А если процесс затянется, не выгоните же вы даму в ночь? Приютите?

— Конечно! Какие могут быть сомнения? — Плещеев уже видел несомненный, пусть и тщательно скрываемый интерес из колясок с компанией, и позволил себе сделать довольный вид — как у кота, слопавшего миску сметаны.

«А что? Не только мне ревновать!».

Поутру, сделав обязательный уже комплекс упражнений, немного позвенев шашками с Власом, Плещеев, сидя в беседке, лениво наблюдал, как казак гоняет парнишку-горца. Лениво — потому, что вчера господин подпоручик, явно перенервничав от встреч и бесед, согласился на приглашение Ефима и все же пообедал в доме Подшиваловых. «Пообедал» — мягко сказано. Поднабрался он изрядно, чего уж там! И сейчас не то чтобы похмелье, но некая тяжесть в голове и в теле ощущались. Скажем так: лениво было подпоручику напрягаться, и он довольно легко нашел себе объяснение — еще не в полной мере выздоровел от ран.

«А что? И нога еще не совсем в норме: бывает, что постреливает болью, если неловко перенести на нее вес тела; и бок порой тянет, и всяческие наклоны и повороты даются через пусть небольшую, но тоже — боль. Голова тоже… Хотя нет! Голова, кстати, ни хрена не болит. Только шрам периодически чешется, зараза! А были бы мозги — было бы сотрясение! В общем… «я вообче на бюллетне!».

И было хорошо и покойно сидеть, потягивать красный «сухарик», заедая его пряной и острой бастурмой.

«Интересный тип — Влас. Роста совсем небольшого, почти на голову ниже меня. Метр шестьдесят пять, примерно. Но плечи широкие, и когда мясо после гостевания в горских зинданах нарастет — вообще крепышом будет! Похоже, что белобрысый: растущая на голове и морде щетина дают это понять. После плена-то его наголо выбрили, дабы изничтожить всю живность, обильно плодящуюся в зарослях и колтунах.

А вообще, фигура у казака не очень-то правильная: тулово длинное, и, скорее всего, раньше было весьма крепким, а вот ноги — подкачали: коротковаты и явно кривые. Но это не мешало Власу быть эдаким живчиком: движется быстро, ловко и как-то рвано, непредсказуемо. Видно, боец и ранее был не из последних!».

Вот и сейчас пластун резво скакал вокруг паренька, менял руки, менял хваты, ловко перебрасывая шашку, а умелые обводы, сбивы и прочие ухищрения повторялись одно за другим. Влас весело и зло похохатывал над неудачами соперника.

С Айдамиром они общались на жуткой смеси нескольких языков, где русский перемежался с черкесским, а турецкие слова и выражения мешались с чеченскими и еще какими-то — уж вовсе не понятными. Плещеев не понимал ничего, за исключением отдельных слов.

«Думаю, что и другие, в том числе и горцы — тоже ни хрена не поймут! Наверное, эти двое выдумали какой-то свой язык для общения, пока сидели в одном зиндане!».

Айдамир же был полной противоположностью Власу. Высокий, на полголовы выше казака, и обещающий вырасти еще; тонкий, хотя плечи довольно широкие; смуглый, как араб, с иссиня-черной щетиной. И здоровенный уже сейчас нос крючком, чисто клюв орлиный — в противовес курносому Власу.

Но надо отдать парнишке должное: все неудачи в схватке с опытным противником вызывали лишь рассерженное шипение, да непонятную ругань вполголоса. Стиснув зубы, бывший аманат раз за разом наскакивал на оппонента, не обращая внимания на многочисленные болезненные удары, толчки и тычки.

Учебный бой закончился борцовским поединком: отбросив клинки в стороны, противники схватились за пояса, одежду, руки-ноги. Повозились так, попыхтели, но… И здесь схватка завершилась победой казака. Похохатывая, Влас резво вскочил с земли и подначил Айдамира:

— Весу в тебе пока нету, чтобы мне хлопот доставить! Мелковат, тонковат, жидковат ты супротив меня, мелочь копченая!

Потом они оба дружно фыркали у умывальника, толкаясь и смеясь.

«А ведь я и сам — только три из пяти схваток у Власа беру. Надо «тщательнее» заниматься, «тщательнее»!».

Взглядом попросив разрешения и получив его, Влас, а за ним и Айдамир, присели к столу в беседке, разлили квас из кувшина, с удовольствием утолили жажду.

— Как Айдамир с пистолетами? — спросил Юрий казака-наставника.

Тот почесал нос в раздумьях, но соврать не решился:

— Хреново, ваш-бродь. Чего там скрывать: я и сам изрядно отвык от стрельбы, а ему и вовсе — где учится-то было? Но — ничего! Я это дело так не оставлю: и сам подтянусь, да снова руку набью, и этого звереныша научу!

И Влас дружески ткнул парня в плечо.

— Ты это… Вот что, Влас! У Некраса возьми рублей десять — скажи, что я распорядился. Да заедьте-ка в бани, к Оганесяну, ну и помоетесь и еще кое-чего. Ты понял, да? С главного входа не ходи, там для господ двери. А вот сбоку… Впрочем, разберешься! Ты и сам-то, поди, забыл — что такое упругая бабская грудь и мягкая задница, а этот-то и вовсе не знал никогда. Мне не надо, чтобы вы тут дурели без этого самого. Понял ли? — спросил Плещеев.

Казак явно повеселел, кивнул:

— Спасибо, ваш-бродь! От всей души — благодарствую! А то ведь и правда… Мочи уж нет терпеть-то. Пока в зиндане-то сидел, там все мысли — о чем? Поесть бы хоть чуток побольше, да чтобы воды было вволю. А самая мечта была — помыться! Какое уж тут — про баб вспоминать? А сейчас-то… Малость отъелся, отмылся и снова мысли разные. А тут-то: баб, девиц, дам — вон сколько? Приходится всю дурь лишними упражнениями усмирять. А так-то… Спасибо вам наше, Юрий Александрович!

Уже и смеркаться начало, а «пациентки» все не было. Плещеев было и рукой махнул: мало ли, вдруг случилось что, и планы женщины поменялись. Но тут небольшой звонок, повешенный над входом в прихожую, прозвенел пару раз.

Это Плещеев придумал: чтобы людям было удобно и не приходилось долбить ногами в калитку, ожидая, что хоть кто-нибудь из постояльцев услышит — повесить на петлях бечевку, конец которой, с колечком вывести на внешнюю сторону забора, рядом с калиткой. Вот такое прогрессорство. Мелкое, но значительно улучшившее доступ к жилищу подпоручика.

Агнесса стояла возле входа одна:

— Я кучера отпустила. Что ему тут дожидаться? Только внимание привлекать…

Юрий отметил, что женщина была одета совсем по-другому, более обыденно и неприметно. Сейчас она больше напоминала зажиточную мещанку, чем светскую даму. Но надо сказать, что на вкус его, Плехова — даже интереснее, чем те пышные одеяния, принятые у дам в это время. Темно-серая юбка, без дурацких колец и кринолинов почти облегала бедра; зеленый приталенный жакет выгодно подчеркивал талию; шляпка с повязанным на нее шарфом прикрывали лицо.

Агнесса Павловна с любопытством осмотрелась в кабинете:

— Х-м-м… Это… Здесь будет происходить, да? — румянец на щеках выдавал волнение, а может быть, и возбуждение, женщины.

— А пойдемте, я вам другую комнату покажу! — предложил хозяин, — Сами выберете, где вам будет комфортнее и уютнее.

В спальне Кащеева тоже осмотрелась, засмеялась:

— Если здесь… То это — уютнее, без сомнения. А если в кабинете, то более… к-х-м-м… соответствует процессу лечения, не так ли?

Плещеев решил не ходить вокруг да около, подошел к женщине, обнял ее за талию и негромко произнес:

— Душа моя! Прежде всего, я хочу, чтобы тебе было уютно и комфортно. Когда ты, как пациент, будешь себя чувствовать раскованнее, то и само лечение будет протекать успешнее!

Похоже, что слова его рассмешили Агнессу. Она покосилась на широкую кровать и засмеялась:

— Лечение, говоришь, будет успешнее, да? Ну что же… тогда… тогда я выбираю… Здесь!

— Ну вот и славно! — руки подпоручика сами собой опустились с талии.

— Ты даже не предложишь мне вина? — чуть отстранилась она.

«Х-м-м… вообще-то… Вообще-то, с гастритом вино как-то… не рекомендуется. Лучше уж водки стопку!».

— Обязательно, мон ами! Но… лучше будет, если вино мы выпьем в процессе!

Плещеев поцеловал женщину в губы, которые оказались вполне чувственными — в меру полными, теплыми и умелыми. Агнесса явно с удовольствием отвечала на поцелуй.

— Тебе помочь раздеться? — шепотом спросил он.

Женщина чуть отстранилась, на секунду задумалась, но покачала головой:

— Нет. Пока — нет! Я все же немного смущена. Поставь ширму, пожалуйста, и выйди. Я позову тебя…

«Вот тоже — интересно! Ведь она меня вообще не привлекает как женщина. Но… Я — не против, и организм реагирует должным образом. Это что — моральная неразборчивость, или же не прошедшая еще гиперсексуальность тела, когда все равно — кого, когда, где? Как в той присказке: «Все, что шевелится!».

Дождавшись оклика, подпоручик зашел в спальню.

«Все же какое сейчас дамское белье: эти панталончики по колено с рюшками понизу. Чулки она отчего-то не сняла, как не сняла и корсет, надетый поверх короткой, до середины бедра, нижней рубахи. И везде рюши, оборки, складочки — забавно!».

Агнесса стояла явно смущенная. Пытаясь это скрыть, она скрестила руки и подперла ими грудь. На устах дрожала улыбка — дама старалась выглядеть спокойной, уверенной и даже насмешливой.

— Милая! Давай я помогу тебе снять корсет, — Юрий принялся расшнуровывать это произведение портняжного искусства, поглядывая на лицо женщины, стараясь не засмеяться: она стояла, прикрыв глаза, и чуть дышала.

— Вот… А сейчас — ложись сюда. Да-да, вот сюда головой, на живот! — Плещеев быстро скатал валиком большую простыню, «изобразил» из нее круглый валик, чтобы можно было удобно лечь лицом.

— Вот так, да! — лекарь чуть задумался, — Погоди! Сорочку придется все же снять — мне нужна будет твоя голая спинка.

«Ага. Вижу вот здесь воспаление. Небольшое и застарелое, оно явно доставляет большие неудобства. Здесь даже как бы не защемление! Хреново, что я совсем ничего не понимаю в массажах. Еще и мышцы спины отчего-то сильно напряжены, как сведены судорогой. Так… Сначала я сниму ей боль и дискомфорт, потом… потом постараюсь размять спину. А вот вправить — получится ли? Не навредить бы! Ладно, посмотрим!».

Легкими пассами Плещеев сначала уменьшил, а потом и совсем убрал боль.

— Душа моя! Сейчас мне нужно будет помять тебе спину. Если будет больно — сразу говори, не молчи. Так… смажем руки…

Оливковое масло он прикупил по случаю у итальянцев-колонистов. Для еды прикупил. И вот сейчас оно пришлось впору. Плещеев растер ладони и пальцы, разогрел их интенсивными движениями и принялся разогревать мышцы спины пациентки.

— А-а-а-х-х… Очень приятно! — пробормотала та, — Я не буду против, если ты будешь делать это подольше…

«Ага! Вот где оно. Думаю, это и есть причина ее проблем со спиной. Попробуем вправить? Сейчас тебе не будет столь приятно. А то — ишь, замурлыкала, как кошка!».

Энергичными надавливаниями вдоль позвоночника в необходимом месте Юрий подготовил тело, и…

— Ай! Ой-ой-ой… Вот сейчас… Сейчас было больно! — запыхавшись, заныла Агнесса.

— Уже все. Все, сейчас просто сниму боль! — успокоил он подопечную.

«Получилось? Х-м-м… вроде бы. Сейчас успокоим даму!».