Рузанов смутился снова:
— Да. Извини меня, как-то из головы вылетело, что ты еще толком не оправился после ранений. Ну… Так может — позже?
— Непременно, Николя, непременно! — Плещеев хлопнул по плечу приятеля, подмигнул, — Вот там-то уж точно не придется сомневаться: впендюришь или не впендюришь, не так ли?
Поручик усмехнулся:
— Это — да! Там сомневаться не приходится.
Потом Николай задумался.
— Ты чего, мон шер? Забыл — подал ли ты господину полковнику рапортичку? Или, может быть, вспоминаешь, как зовут командующего Корпусом? — подколол того Юрий.
Но Рузанов, усмехнувшись, отмахнулся:
— Да нет, все бы тебе зубоскалить! А я вот предстал перед дилеммой? Говорить тебе или же нет?
— О чем, мой друг?
— В реляции… Видишь ли: в реляции и ты был упомянут. Так что…
Плещеев засмеялся:
— А вот это ты брось! Даже думать не хочу: получится из этой затеи что-либо или же нет. Сам же знаешь по прошлому разу — вы все гадали, «Георгий» мне будет или «Владимир» с мечами. А что вышло? «Клюква-с»! И не более того.
Рузанов кивнул:
— Да уж… Честно говоря, многие офицеры тогда были в недоумении и даже — сердились: как так, ты навоевал тогда на верного «Егория», а вышло…
— А вышло — как вышло! — усмехнулся подпоручик, — Брось, Николай, даже не задумывайся о сей безделице. Полагаю, чтобы получать хорошие, настоящие награды, надобно энное количество лет послужить на паркетах столицы. Иметь весомую родню, или хорошую любовницу, чей муж служит в военном министерстве. Или же… Да хрен с ним!
— Нет, ну все-таки… Я по поручению полковника расписал ваш рейд во всех красках…
— Спасибо, мон шер! Я искренне тебе благодарен, но… Будь что будет! Меня сейчас больше интересует, что и где бы выпить повкуснее, да кому бы заправить… свой гусарский султан!
Рузанов снова расхохотался:
— Да уж! С тобой не соскучишься! Ну тут, положим, ты прихвастнул, дружище: султан-то — он же больше десяти вершков высотой.
— Как знать, как знать, Николя! — подкрутил кончик уса Плещеев, — Дамы-с до се — не жаловались!
Уже уходя из приемной, Плещеев вдруг вспомнил:
— Николя! А скажи-ка мне… Мы там у черкесов двух пленников из зиндана вытащили. Один вроде бы казачок из «черноморцев», а второй — мальчишка горский. А что с ним и где они сейчас?
Приятель пожал плечами:
— А что с ними? На все той же гауптической вахте кукуют, про которую ты упоминал.
— А чего они там кукуют? Что-то успели натворить? — удивился Юрий.
— Да нет… — махнул рукой Николай, — Просто… Казачка этого проверить все же надо. Мало ли? Хотя его, скорее всего, уже в своем полку в потери списали. А горец? А куда его? У них же ни денег, ни одежды нормальной — выпусти, так они за кусок хлеба еще прирежут кого-нибудь. А там у них и кормежка, и крыша над головой. Все не в зиндане сидеть, не так ли?
— Х-м-м… вроде и так. Но все равно — как-то не по-христиански! Люди хрен знает, сколько времени провели в яме, столько претерпели, а их опять — в кутузку! Как-то… неправильно это.
— Ну так и возьми их под свою ответственность! Будут у тебя собственные нукеры! — засмеялся Рузанов.
— М-да? Нукеры, говоришь? Интересная мысль, между прочим. А не набрать ли мне собственную банду, сабель этак в сто или двести. Захвачу какое-нибудь шамхальство, стану там самым главным. Буду возлежать на подушках, а мне одалиски танцы живота будут показывать! Представь, Николя, пять… Нет, десять! Десять одалисок, и все как одна — в одних набедренных повязках! Красота же, да? Поехал бы ко мне в гости, одалисок одалистить? Или — одалистничать, как будет правильно?
Снова смех Рузанова:
— Я к тебе, Юра, даже визирем бы нанялся в таком случае! Кстати… о христианстве. Тут опять приходил отец Никифор…
— Снова жаловался, поди?
Рузанов кивнул:
— Говорит, снова офицеры манкируют посещениями церкви! Редко-де бывают, господа офицеры…
— Чего это? Я с весны раз… раза три… кажется, бывал! Даже, помнится, воскресную службу все простоял, заслушавшись! — возмутился Плещеев.
— Да! — снова засмеялся поручик, — Я помню, что сей батюшка жаловался на тебя, что ты на исповеди, каявшись в грехах, рассказывал во всех подробностях — как, каких именно, сколько раз и в какое время ты предпочитаешь. Очень, знаешь ли, батюшка был возмущен. Говорил, что не раскаялся ты, а лишь смаковал подробности блуда своего!
— Вот же… фарисей, а? А тогда мне ничего против не говорил, слушал внимательно! Я бы даже сказал — заинтересованно слушал! Да и не врал же я в тот раз! Все честно… Даже — искренне рассказал. Это же главное, да? Говорить все искренне на исповеди. Ну а что имен и фамилий не назвал — так-то понятно же! Невместно нормальному офицеру упоминать имен своих пассий. Согласен? А то… Он — хоть и священнослужитель, но… А ну как лукавый пересилит, и пойдет сей батюшка к даме, шантажировать знанием, да склонять ее к непотребному?
Снова Рузанов ржал, аки конь:
— Правильно, Юра! К непотребному мы и сами их склонить можем!
— Вот! Ты меня прекрасно понимаешь, да? Да… Ты б чиркнул писульку, чтобы мне на гауптической вахте отдали этих… Моих будущих нукеров. Начнем с малого — формировать свиту шамхала Плещеева!
Рузанов, чиркая на бумажке записку, напомнил с улыбкой:
— Только не забудь: место визиря — за мной. И одалисками поделиться — тоже не забудь! Ты — обещал!
В помещении дежурного офицера по гауптической, блин, вахте, его встретил совсем молоденький прапорщик. Юрий представился, подал дежурному записку Рузанова, и вскорости ему представили двух узников сего замка.
Надо сказать, что прошедшие три недели явно пошли во благо обоим. Потолстеть они не успели, но: оказались сносно помыты — от них уже не воняло, приоделись в пусть и совсем простую, но более-менее приличную одежду.
«Не лохмотья те, что на них были!».
— Ну что, орелики! Как вам русская гауптвахта в сравнении с зинданом? Получше будет? Ну — сам вижу. Хоть физиономии чуть краше стали. Ладно, у меня к вам вопрос: что дальше делать думаете?
Парнишка-горец, судя по всему, ни хрена не понял, и сейчас выжидающе поглядывал на своего соузника: о чем, дескать, глаголет сей «штымп»? Казачок же смотрел немного удивленно и выжидающе:
— Не знаем пока, ваш-бродь! Первым делом-то — выйти отсель, а потом уже… Хотя — воля ваша, а токмо вы правы — гауптвахту эту с зинданом не сравнить. Кормят нормально, одежкой вы обеспечили, в баню даже раз в неделю отводят! Одно плохо — скучно тута, хоть волком вой!
— А там, в зиндане, тебе, стал-быть, было весело? — усмехнулся Плещеев.
— Ну-у-у… что весело — не скажу. Но там думки о другом были: не чем занять себя, а когда тебе горло, как барану перехватят, и башку как кочан капусты отчекрыжат. И по всему выходило, что если бы не вы, то днями бы позже это и произошло. Все к тому шло!
— И с чего ты такой вывод сделал? — заинтересовался Юрий.
— А к нам тот рыжий подходил — полюбопытствовать. Постояли они над ямой, погыргыркали по-своему, даже посмеялись. А я слыхал немного, как другие абреки гутарили, что господин этот — иноземец, и что к ним тайно приехал. А кто ж оставит в живых ненужного пленника, да который еще и ненужное ему видел или слышал? Нет, зарезали бы нас на днях, и дело с концом!
— М-да… А еще что видел или слышал? — цыкнул подпоручик.
— Да что я мог видеть, если в той яме сидел и днями оттуда не вылазил? Только несколько раз заставляли нас с Айдамиром убираться, если уж вовсе вонять невыносимо начинало. Выскребем все из ямы, соломы нам туда старой кинут, и снова неделями там сидим.
Плещеев все раздумывал, слушая казака:
«А на хрена мне это надо? Но вот только… Как-то не по-людски получается — бросить их так. Хоть чем-то помочь в первое время!».
— Ладно. Со мной поедете. Поживете у меня пока… в конюшне. Кормежку обещаю. Одежду справим вам получше. Может — деньжат подкину немного, на первое время. А там… Как решите.
— Ваш-бродь… Разрешите вопрос?
Плещеев кивнул.
— А вам это — зачем? — спросил, прищурившись казак.
Подпоручик хмыкнул:
— А я и сам не знаю. Только, думаю, помочь вам надо, хоть на первых порах. А там… Только учти, и товарищу своему объясни, я здесь за вас расписался. На себя, стал-быть, принял. В общем… Не шалите! Потом, как уйдете… То — дело ваше! Но тоже — не советовал бы!
Так в конюшне поселились двое. По верхним потолочным балкам в ней имелся дощатый настил, на который в зимнее время загружали сено для лошадей. Сейчас по причине лета, сена того был минимум, и только с одной стороны. Вот… какое-никакое, но жилище. Некрас был назначен старшим над этими «хильфвиллигерами». Старик ворчал: «на кой хрен они вообще нужны?», но, видимо, принял объяснение подпоручика: «помощь на первое время». По-христиански стал-быть!
А на следующий день поутру, когда Юрий вышел на утреннюю зарядку, то увидел сидевшего на корточках у ворот конюшни Власа. Увидел, но виду не подал. Проделал комплекс-разминку, поотжимался и поподтягивался на перекладине. Казак продолжал сидеть молча.
— Ты как с шашкой? Не желаешь сабельками помахать? — поинтересовался Плещеев.
Влас резво поднялся, кивнул, соглашаясь. Юрий кинул ему учебную, тупую шашку. Позвенели.
«Ну что сказать? Неплохо. Уровень повыше моего, но — немного. Несколько новых ухваток увидел, надо будет перенять. А так… Как спарринг-партнер — вполне! А может, он еще просто слаб? После такого, что он пережил, восстанавливаться нужно куда как дольше!».
— Айдамир-то с оружием — как? — спросил он казака.
— Не знаю, проверить не довелось, как вы сами понимаете. Говорил, что учили его чему-то, пока у родных жил. Да и потом, пока в аманатах был — тоже звенел железом с молодняком того рода. Потом-то… Как его в зиндан кинули, конечно, возможности уже не было! — ответил Влас.
«А аманаты здесь — несколько другое, чем просто заложник. До поры до времени — это что-то вроде вынужденного гостя. Пока роды не придут к окончательному решению спорного вопроса. Гарантия того, что противоположная сторона не затеет что-то плохое! И живет этот аманат — почти как член рода. Даже может работы выполнять, которые ему под силу и по рангу. Также и заниматься с оружием, совершать разные прогулки, совместно с представителями местных. Потом — может вернуться в свой род, а может — не вернуться. Вот как в случае с этим парнем!».
— Вот и позанимайся с ним. Пока живете здесь, поручения мои будете выполнять, за конями ухаживать. Некрасу всякую помощь оказывать. А как что надумаете — мне скажите! Там и видно будет.
Через несколько дней Некрас докладывал Юрию:
— Гоняет этот Влас мальчонку — не приведи, господь! Как только вы куда уезжаете, там и начинают по двору бесноваться. Как уж не изгаляется казачок этот! Сто потов сгонит, что с себя, что с парнишки. Но тот — ничего так, упрямый! У колодца обмоются, передохнут — и снова-понова! Жрут только после этого в три горла! И еще… О вас расспрашивал, ненароком так. Кто, откуда, да где служите. Да! За конями казак ухаживает добре, видно, что любит коников! Что еще? Переговорил я с ним, с Власом-то. Говорит, некуда им идти. Хочу, говорит, их благородию послужить.
— А ты что, старина, думаешь? — поинтересовался мнением денщика подпоручик.
— Я-то? — гусар вздохнул, — Так бы я еще приглядел за ними. Непрост этот Влас, вот чую — непрост! Но… С другой ежели стороны посмотреть… Стар я уже стал совсем. Ну куда это годно, если вы в поход там, или как там… в рейд, а я дома остаюсь. Не дело — так вот-то! С вами люди должны быть не только подчиненные, но и просто — ваши люди. Денщик там или еще кто. И услужить что, и спину иной раз прикрыть. Конечно, не следовало бы так сразу им полагаться. Но… Еще время есть, можно принять — как бы на время, а потом — либо останутся, либо: вот Бог, а вот — порог!
«А ведь что-то помнится, из русской литературы, что были у помещиков в услужении люди, которых так и называли — казачки. Не потому, что они были казачьего племени, а просто выполняли они другие функции — поручения разные, представителями могли быть, ну и силовая поддержка при нужде. Типа телохранителей или доверенных лиц!».
— М-да… Тогда вот что… Завтра возьмешь денег сколько надо, проедешь с ним и оденешь их как положено. Если они со мной, значит мне их стесняться не след! Чтобы голым задом не светили перед людьми, чтобы видели люди: казачки Плещеева — люди серьезные!
— Так это же… и сбрую им нужно будет подобрать, и оружие. Коней еще! Дорого же станет! — сморщился Некрас.
— Там еще дуван с рейда не раздуванили. Оттуда и возьмем все: коней, оружие, сбрую всю. Когда скажут кабардинцы, что готовы дуванить — со мной поедешь да отберешь все, что нужно. Хотя… Пусть они тоже едут, чтобы все подошло, да по руке было. Как, все ли понял?
Кстати подоспели и казачки-кабардинцы: приехал Ефим, только не с Никиткой, по понятной причине, а с каким-то казаком в годах. Приехавшие известили, что все посчитано, взвешено, обмерено, готово к дележке. Всего, по их словам, старейшинами станицы было оценено: коней разных, но плохих не было, почти семь десятков голов…
«М-да… это мы целый табун, получается, добыли! Ну и впрямь — и там, сразу по месту — больше трех десятков, да после боя, на берегу речки, чуть не шестьдесят голов. И пусть многие разбежались, а сколько-то было покалечено или погибло в рубке, но все равно — много, очень много! По местным счетам, насколько уже знаю, наш рейд считается вполне серьезной операцией, пусть не глобального, корпусного масштаба, но — локальной, и тем не менее, вполне заметной!».
— … Коней в среднем оценивают в сто семьдесят рублей. Говорю же — плохих там не было, либо «черкесы», либо «кабардинцы», что тоже очень неплохо! — продолжил рассказ Ефим.
Плещеев слушал сначала с интересом, потом утомился, и уже запоминать и вникать не стремился. А вот Некрас, сидевший рядом на скамье в беседке, слушал внимательно, да «на ус мотал»!
— Оружие еще — много. Шашки разные, все вполне неплохие, а пара десятков — так вообще — куда с добром! Есть там несколько штук… — Ефим зацокал языком, показывая всю меру восторга теми шашками, — Пистоли и ружья, сбруя разная. Да кроме всего этого, деньгами собрали с убитых на берегу реки…
«Что-то я уже и подустал все это слушать! Бухгалтерия какая-то, а не война, бои, рубка!».
— Может — еще по одной! — прервал Ефима Плещеев, кивая на графин с хорошей водкой, да на тарелки с разной закуской, что накрыл на столе в беседке Некрас.
Казаки переглянулись, кивнули друг другу:
— Можна!
Выпили, смачно закусили разным. И снова:
— В доме том еще… ковры, посуда дорогая… Да деньгами еще пять тысяч триста двадцать рублей…
Юрий отвлекся: в раскрытом окне второго этажа, за легкими занавесками мелькнула смутно фигура Вари.
«Надо бы ее сегодня посетить. Как стемнеет!».
— Таким макаром, получается почти тридцать тысяч рублей. Может, чуток больше, но не меньше — точно! — подвел итог Подшивалов.
«Интересно, как он все это запомнил? Как по писанному шпарит! А второй сидит, внимательно слушает, кивает. Подтверждает, значит!».
— Всего в поход нас уходило, вместе с вами, ваш-бродь, двадцать три человека. Еще три десятка казаков, да хорунжий с ними. Оно бы им и половинной долей обойтись, но за бой у речки — положена полная! — перешел к «делителю» Ефим.
— Ага… — согласился Юрий.
— Еще шестеро солдатиков из крепости, что не забоялись к нам на помощь идти, да поручик с ними…
«А Варька-то — оказывается, ревнивая! Как она мне выговаривала за то посещение дам-с этих. Или она просто меня так проверяла? Х-м-м… А за Пашку что-то — ничего не сказала — интересно как! А ведь Паша пришла, да девчонку принесла. Девчонку я первым делом осмотрел да порадовал мамашу, что — здоровая! Потом саму мамку… к-х-м-м… осмотрел. Нет! Сначала-то и правда — осмотрел, даже подлечил. Но потом признал пусть ограниченно, но годной, и… М-да! Потом мы с Пашей что-то разошлись! Ну а как? Если она сама… м-д-д-а-а… А еще в ухо нашептывает разное, что кровь будоражит! Сын, говорит, ей нужен. И нужен — обязательно. Ну и… потренировались, к обоюдному удовольствию!».
— Итого получается… вам, ваш-бродь, пять долей. Хорунжему — положено тоже пять, но еще и три доли как погибшему. Потом поручику тому, из крепости, тоже пять. Нам с Макаром — по три доли…
«Блин! Утомил уже! А чего это Некрас так губами шевелит? Он что — про себя, в уме считает, что ли? Он же совсем слабо грамотный!».
«Нет, так-то я понимаю, что нужно быть серьезнее, да во все это вникать. Но ведь — лень! Да и уверен я, что никак не обманут, не те люди. Да и времена не те!».
— Получается, с учетом тройной доли погибших, всего — сто шесть долей. Ежели оцененное поделить, выходит по двести восемьдесят рублей на долю!
«Как они все головами-то закачали, зацокали! Нет, ну это и впрямь — очень даже… Почти триста рублей на долю… По нынешним временам — очень пристойная цифра. Даже для дворян, даже — для небедных. А уж для казаков, и — тем более — солдат… Дикие деньги! А мне, выходит, больше тысячи, да? Тысяча четыреста, если быть точным! Х-м-м… стоит такие деньги трех ран? Да, в общем-то — не особо и опасных!».
Бедро у Плещеева почти зажило, только шрам бугрился свежий, отдавал краснотой. Наступать на ногу еще было неприятно, ну и верхом ездить — больновато, честно говоря. На боку, куда этот козел горный кинжалом ткнул — тоже только шкуру порезал. Вот по голове прилетело неплохо! Если бы не папаха…
«Не, не так! Прилетело-то — славно, но удар у черкеса явно не вышел, иначе бы и папаха не спасла, как кочан бы разрубил! Вот только голову пришлось обрить в лазарете. Сейчас волосы уже чуток отросли, щетинятся. Будет у меня скоро — как модная прическа «площадка» в недавнем прошлом реальности!».
— Ох и фартовый же вы, господин подпоручик! — покачал головой второй казак, — С вами, что не поход, так все с зипунами! Ни разу пустыми не приходили.
— Ага… ты это тем вдовам, да сиротам скажи, чьих мужей да отцов мы на арбе привезли! — ощетинился Юрий.
— Ну, ваш-бродь, тут дело такое… воинское! Все под богом ходим, и кому что на роду написано. Так что… Куда хужее было бы, если бы вы их привезли, да с пустыми руками! — парировал казак.
Мысленно махнув рукой на этих хреновых фаталистов, вспомнил подпоручик:
— Эта… Ефим! Мне нужны четыре коня. Верховыми, значит, да на вьюки, или в заводь. Еще пара шашек хороших, но не тех, что из лучших. Кинжалов тоже — пара. Еще — ружья и пистоли. Ружей, стал-быть, два, а пистолей — четыре. Сбруя вся на этих коников.
— Эта вы, ваш-бродь, неужто гайдуками решили обзавестись? — усмехнулся Подшивалов.
— А ты, значит, слыхал уже, что я этих двоих из гауптвахты забрал? Да. Решил попробовать, может, что и выйдет! — согласился Плещеев.
— Дело хорошее! Хорошему атаману воины всегда нужны. Только вот те ли они люди, что вам требуются? — усомнился казак.
— Ну-у-у… может, я бы и предпочел видеть рядом с собой тебя, или Макара, как людей проверенных. Но вы же — служивые, вам нельзя. Да и казак ты станичный, домовитый. Куда тебе в гайдуки?
Подшивалов кивнул:
— То так! Только ежели у вас, ваш-бродь, опять дело какое затеется — вы уж про нас не забывайте. Мы-то — завсегда готовы! Правильно сказал Аникита — фартовый вы, удачливый. А то, что погиблых немало, так у нас же нередко бывает, что и казаки полегли, а родным ни полушки не осталось. Даже шашки батькиной ребятенку не привезти! Я вот что скажу, ваш-бродь… Мы с Аникитой со старшаками погутарим… Все, что вам для этих людей будет нужно, вы и так из хабара возьмете, без ущерба доли. Мы же помним, как вы наших-то выхаживали. А казачки неблагодарными быть не привыкли!
— И еще… — мелькнула мысль у подпоручика, — Палаш тот, что с рыжего этого взяли… Придержи тоже! Слышал же, небось, что Веселовскому недавно полковника присвоили? Во-о-о-т! С начальством дружить надо, в подарок ему, полагаю, пойдет! И еще… Клыч тот, что с турка матерого — тоже придержите. Будет хорошим подарком!
— А кому? — заинтересовались казаки.
— Веселовский говорил, что к осени барона фон Засса назад в командующие ждать стоит. Вот…
— Добре! Если то правда, то Засс командир боевой. Такого доброй саблей в подарок уважить — дюже справно выйдет!
Когда Плещеев провожал казаков у ворот, да договаривался о приезде на следующий день, спросил у Ефима:
— Никитка-то как?
Подшивалов усмехнулся:
— Вашими стараниями, да нашими молитвами. Выздоравливает Никитка. Слаб еще, но уже вставать пробует. За Никитку вам отдельное спасибо. Он же для меня… Как брательник меньшой. Рядом постоянно! Да… Спасибо вам и от меня, и от… Аньки нашей — тоже спасибо!
Юрий удивился:
— А сеструха-то твоя тут при чем?
— Да вот… Оказалось, что причем! Как Никитку-то привезли — как взвыла она, так и до се от лавки его не отходит! Вишь, как бывает-то… То она носом крутила, то задницей перед ним виляла. А довелось понять, что еще бы чуть — и все… Поняла что-то, значит!
— А мамка твоя, что же? Он же казак-то — голутвенник, голытьба натуральная. Ни дома приличного, ни двора, ни скотины какой! — продолжил удивляться Юрий.
— А что мамка? Мамка-то… как всегда: грозится за космы ее домой притащить. А та — ни в какую! Мне, говорит, в бедной хате с Никитой лучше будет, чем во дворце каком! — невесело усмехнулся Ефим.
— Ага… Вона как! Значит… Значит, характер у сеструхи твоей — покрепче твоего-то выходит, а? Если мамка ее перегнуть не может…
Подшивалов кинул на Юрия косой взгляд, скрипнул зубами и пришлепнул ногайкой по голенищу сапога. Прошипел, подавая коня вперед:
— Ниче-о-о… Разберемся!