Подпоручик Плещеев был в состоянии крайнего раздражения. И это — мягко сказано! Он был зол. Вообще, его состояние можно было охарактеризовать как мотания по шкале: от раздражения и сердитости до бешенства, и назад — по этой же шкале. Правда, последнее, то есть бешенство было, в общем-то, довольно холодного состояния, ибо он понимал, что вымещать свое настроение на посторонних все же не стоит. Они-то в чем виноваты?

«А кого винить? Себя? Ну, в какой-то мере можно и нужно винить себя. В этом есть свой резон, но себя винить… То есть — поедом есть, да? Самоедством, то есть, заниматься? Ага, гастрит, а потом и язву зарабатывать! А еще… Еще… Как же мне надоел этот клоповник?!».

Юрий был несколько неправ. Если точнее — совсем не прав. По причине его паранормальных способностей, заработать гастрит, а тем более — язву, ему вряд ли светило. И себя можно подлечить… Да и как он уже замечал: в нормальном состоянии его организм сам вполне справлялся с недугами. Иммунитет вырос, что ли? Или способность накапливать определенную энергию так сказывалась?

Опять же, небольшая гостиница, или постоялый двор на одной из улочек Тифлиса, была вполне себе на уровне: хорошая, уютная комната с окном во внутренний зеленый дворик; очень неплохая кухня с разнообразными кавказскими блюдами. Можно заказать в номер, а можно и в небольшой общий зал спуститься. Во дворе есть баня, по типу турецкой, в которой банщик, он же — массажист, был вполне умелым в вопросах приведения тела человеческого в порядок. Цирюльник, опять же, — свой. Да и гостиница располагалась почти в самом центре города, на боковой улочке.

Сейчас Тифлис, то есть столица русского наместничества в Грузии, несмотря на его расположение и само название, был все же городом не столько грузинским, сколько армянским. Практически все лавки, мастерские, магазины, постоялые дворы и прочие заведения сферы услуг — все было армянским!

А где грузины, спросите вы? Х-м-м… А грузины — и простые крестьяне, и дворянство — предпочитают жить вне городов. Одни — потому как в поте лица обрабатывают землю и пасут скот; другие — потому, что просто комфортнее жить сейчас в загородных поместьях. Спокойнее им там и привычнее, князьям местным: тишина, покой, красоты гор и прохлады лесов. В Тифлис они приезжают лишь по делам, да по нечастым весомым событиям.

Какого хрена Плещеева занесло в Тифлис? А вот тут, кроме матов, у гусара никаких объяснений больше не было. Все же Полецкий, паскуда, сумел нагавнять подпоручику. И в Ставрополе наложил…

«Или — наклал?».

В общем, в Ставрополе Полецкий успел немало навалить весьма дурнопахнущей субстанции… Причем подговнял он не только подпоручику: там, пусть и косвенно, и генералу фон Зассу досталось! И, по разумению командования Отдельным Кавказским Корпусом, намерен «гадский пшек» продолжить процесс дефекации и в столице. А потому было принято решение… Нет, не «сактировать» гусарского подпоручика. И даже не в отставку выпнуть!

Хотя сам Плещеев даже предлагал такой выход: ранений у него уже как блох на Барбоске, поговорить с Москвиным, ну… Дать немного «на лапу», и напишет доктор заключение о необходимости длительного лечения молодого офицера, пострадавшего «на колчаковских фронтах». Год, а то и два. А там — либо шах помрет, либо ишак сдохнет.

Но — нет! Засса, что называется — «закусило»! Наорал генерал на Юрия, стоило тому заикнуться об отставке. Орал отец-командир, что тот белый медведь в жаркую погоду! «Как это понимать… мать-мать-мать… Господин подпоручик-чик-чик-чик?! Дезертируете с театра боевых действий-ий-ий-ий?! Служба стала немила-а-а-а?! Да я вас… Да я их… Да как вы…».

И это еще все более или менее внятные слова и словосочетания. Но разных междометий было куда больше! А эхо все это носило от Машука до Бештау.

«Отцы-командиры» в лице фон Засса и Веселовского приняли «отеческо-командирское» решение — спрятать Плещеева куда подальше.

— В Ставрополе одобрят! — кивнул Засс Веселовскому.

«Куда-подальше» в их понимании было существенно южней. То есть, к грузинцам в гости. Наместником в Тифлисе сейчас сидел князь Цицианов, как сказал Засс, — почти корешок генерала. А всеми войсками здесь командовал князь Бейбутов — опять же старинный знакомец фон Засса. И войска эти в состав Отдельного Кавказского Корпуса формально не входили! Прикрывали турецкую границу и Лезгинскую линию. Так что…

«Нет у вас методов против Кости Сапрыкина!».

Командование ОКК могло с чистой совестью и честной физиономией отрапортовать: в списках не значится! А Цицианову и Бейбутову Военное Министерство как-то не особо-то, куда уперлось. Тут не прямое армейское подчинение, тут уже — политика! И кто такой Полецкий в сфере высоких…

«Ну, пусть не совсем высоких, но все же — политик?».

Да никто там поляк, и звать его — никак! Один из многих-многих генералов Министерства, только всего. Вот и принято решение: откомандировать «поручика Тяпкина-Ляпкина» в распоряжение командования Нижегородского драгунского полка. Впредь и до особого распоряжения! А следующее распоряжение, летящее следом за первым, гласило: «Просить упомянутому подпоручику перевода из Александрийского гусарского полка в вышеуказанный драгунский полк!». Дескать, не ерепенься, все уже решено.

Как ложка меда в бочке дегтя, прозвучало обещание сразу же…

«Да-да… Как только, так — сразу!».

Назначить его в роту капитана Васильева, на должность субалтерн-офицера, с присвоением следующего армейского звания — поручик. Типа:

«Ты поезжай, милок! Там о тебе, таком придурке, уже знают! Все будет хорошо. И это… Не хворай, в общем!».

Нет, предложение о переводе ему уже не раз поступали: от Веселовского, от того же Нелюбина, да и сам Васильев, пусть и не очень внятно, но что-то такое говорил. И вроде бы новое место службы ему не претило, но вот все вместе?!

«Бесит, мля! Ну, «пшек» хуев, ну — подсудобил!».

Поэтому и сидел вот уже вторую неделю экс-гусар в этой гостинице. Ждал. А чего ждал? Ну-у-у… Ждал прибытия к месту службы своего нового командира — полковника Нежинцева. Именно это доблестный офицер был назначен командовать сейчас «нижегородцами», и он должен подписать приказ о назначении Юрия. Чего еще ждал? Ждал, пока пошьют новый мундир.

«Как все-таки жалко гусарского мундира, а? И пусть я его надевал в последнее время крайне редко, но — все-таки! Драгунский, этот — пусть и не совсем неказист, но в сравнении с прежним-то, александрийским… Это же как с «бээмвэ» на «приору»!».

Нашлись у него и еще доброжелатели, кроме Засса и Веселовского…

«Хотя ты тут губу-то не раскатывай: доброжелатели! Ага! Просто Васильев, по сложившейся в последнее время обыденности, «работает» больше на Пятигорск, чем на Тифлис. Вот и нужен я им в прежнем качестве: отморозка и охотника. И-эх!».

Да, нашлись доброжелатели: уже перед отъездом сюда, в Тифлис, получил он письмо от незабвенной Амалии Лазаревой, которая писала, что о его проблемах она узнала в Ставрополе и предложила воспользоваться ее знакомствами, родственными связями и всем прочим, что послужит облегчением бытовых и прочих неурядиц.

Вот так поручик попал в эту гостиницу. Вместе с ним сюда же попали и два его нукера — только в номер куда проще, на первом этаже. Сейчас эти балбесы ушли гулять, смотреть город. А у Плещеева на такие мероприятия вообще настроения не было. Нисколечко!

«Уж не знаю, какое отношение имеет Амалия к хозяину этой гостиницы, но приняли меня по высшему из имеющихся здесь разрядов! Даже персональную горничную прикрепили!».

Молодая армянка оказалась вполне симпатичной, хоть красоткой ее было и не назвать. Невысокая, чуть полноватая, но…

«Ничего так… Темпераментная. Только вот по-русски практически не говорит и в постели толком ни хрена не умеет! Хотя… Податливая. Тем более что я ее не обижаю: ни физически, ни экономически!».

Плещеев не осыпал женщину «златом-серебром», но каждое утро дарил той пятирублевик. Сначала горничная была ошарашена этим… Точнее, и, скорее всего — суммой вознаграждения! Но быстро пришла в себя и очень обрадовалась. И благодарной тоже была.

«Нет, ну как так-то? Дом только построил. Девки опять же… Только свыкся, и все стало мне нравиться и — на тебе! А все этот… твою м-м-мать!».

Протянув руку, поручик нащупал гитару, и не глядя, рукой по струнам:

— Когда проходят дни запоя, твой друг причесан и побрит.

И о высоком говорит уже не страстно, а спокойно…

Но мысли… Мысли все возвращались и возвращались к тому неприятному моменту и ко всему, за ним последующему.

Встретивший его помощник полкового командира, подполковник Раушенбах в лагере «нижегородцев» возле урочища Кара-Агач, что в долине Алазани, был вполне доброжелателен, но пакет сопроводительных документов, в том числе послужной список, который был для Юрия неожиданно немал, а также рекомендательные письма, прочел очень внимательно и неторопливо.

— Ну что же, господин подпоручик… Меня уже ввели в курс вашего дела. Вопросов по переводу не имею. Офицер вы хоть и молодой, но опытный, в делах бывали уже не раз. И это хорошо, нам как раз такой и потребен. Склонности, опять же, имеете те, что и нужны в данном случае.

Подполковник помолчал, разглядывая Плещеева, а потом неожиданно спросил:

— Не могли бы вы… В официальных бумагах этого, естественно, нет, а мне интересно… Именно и лично мне интересно: а что произошло при последнем нападении на конвой командующего Линией?

Плещеев чуть задумался — насколько полно можно было рассказать этому офицеру? Но потом решил, что хуже не будет, и начал рассказывать все обстоятельно. Слушателем Раушенбах оказался хорошим, несколько раз уточнял то или иное, но вопросы были толковыми — этого не отнять.

«Скорее всего, по принятым сейчас порядкам, заместитель командира полка курирует и вопросы разведки. Ну, насколько она развита в настоящее время и в целом, и в каждом конкретном подразделении!».

— Сколько вы говорите, свалили выстрелами? — явно удивился подполковник.

— Девятерых. Я и мои казачки. Видите ли… Дело в том, что, кроме карабинов у каждого, у нас еще имелось и по паре пистолетов. Опять же — у каждого! — ответил Плещеев.

— Х-м-м… Каждый выстрел и точно в цель?

Юрий улыбнулся:

— Если бы вы знали, ваше высокоблагородие, сколько пороха мы сожгли за зиму… Мой старый денщик, сейчас я его оставил в своем доме в Пятигорске управляющим, весь изнылся, сетуя на то, сколько денег улетело дымом в небо. Мы готовились. Готовились всю зиму! Не скажу, что каждый день, но три раза в неделю — точно. Стреляли и стреляли по-разному: и пешими, и с коня с места, и с коня на рысях. Рубились тоже: один против одного, один против двух…

— Да уж… Хорошо готовились! Всем бы так, но это только мечты — все что-то мешает. А более всего мешают нормы положенности, в том числе по пороховому довольствию, да и система подготовки нижних чинов, утвержденная свыше. Но мы отвлеклись, подпоручик! И что же дальше?

— Дальше? Дальше мы взяли оставшихся в шашки. Их оставалось, по-моему, пятеро. Знаете, я учу своих нукеров драться без этих… Без излишних нежностей. Бой — это не дуэль, тут, если можешь — ударь в спину противника, который бьется с твоим товарищем. Вдвоем, а то и втроем на одного врага — вообще замечательно!

Плещеев сделал паузу и, будто ненароком, покосился на подполковника, но увидел, что никакого неприятия к таковому отношению по ведению боя его рассказ не вызвал.

— Ну а потом?

— Потом мы перезарядились и подъехали к общей свалке. Девять выстрелов, ваше высокоблагородие, это — девять выстрелов! И татары начали выходить из боя…

— М-да-с… Ну что же! Очень даже недурно тактически проведенный бой, причем принятый изначально на очень невыгодных условиях, но в итоге — выигранный! Отлично! Тут, без всяких сомнений, «Георгия» на грудь вы заслужили. Как же — спасли жизни двум русским генералам!

Плещеев хмыкнул и чуть повел головой.

— Ах да! — Раушенбах с досадой цыкнул, — Я за вашим рассказом совсем забыл… М-да… А вот еще вопрос… Видите ли… Я в одна тысяча восемьсот тридцать первом году служил как раз в Варшаве, еще совсем молодым подпоручиком. Кстати, о батюшке вашем — тоже наслышан. Не скажу, что мы были знакомы, все же служили в разных местах. Но — наслышан! Достойный офицер был! Весьма достойный! Передавайте в письме привет и мои пожелания здоровья! Да… Так вот… Генерал Полецкий… Впрочем, какой он тогда был генерал?! Поручиком он служил по соседству. Да-с, поручиком…

— Х-м-м… Он что же — был в рядах инсургентов? — удивился Плещеев, — Как же он тогда мундир сохранил?

— Ну что вы, поручик! — засмеялся подполковник, — Разве же я такое сказал? Как раз-таки — нет, поручик Полецкий остался верен присяге и весьма храбро… Да, весьма храбро тогда сражался на стороне верных престолу войск.

— Так вот отчего у него карьера поперла! — хмыкнул Юрий.

— Как вы сказали — карьера поперла? — засмеялся Раушенбах, — Весьма метко! Весьма. Но похоже, что вы правы. Карьеру он сделал неплохую, обскакал многих. Ну да — ладно! Знаете, поручик, как все наладится, хотел бы предложить вам и вашим… Этим казачкам… Как вы сказали — нукерам? Показать нашим офицерам, как вы занимаетесь, какова у вас система подготовки. Думаю, будет интересно! Не уверен, что все это мы сможем взять на вооружение, да. Но — посмотреть будет любопытно!..

Юрий крутился перед зеркалом, разглядывая себя в новом мундире. Однобортный темно-зеленого сукна сюртук, с черного сукна воротником-стойкой и такого же цвета обшлага рукавов. Чешуйчатые металлические серебристые эполеты с пока что двумя звездочками черненого серебра. Синего цвета шаровары с малиновым кантом. Черного каракуля невысокая папаха с малиновым же куполообразным верхом. Газырница с мельхиоровыми газырями.

«Нет, так-то вроде и неплохо, да. Симпатично даже, но вот с гусарс… Так! Отставить! Отставить и забыть. А газыри делать из серебра — это уж совсем… М-да… Дорого это, в общем!».

«Горда» с аннинским темляком и «базалай» на поясе. Ногайка в руке. Пришлось сбрить напрочь ставшую уже привычной бородку, тоже — пичалька! До синевы выскоблил цирюльник морду лица подпоручика, оставив лишь тонкие, щегольские усики. А то, как же новому командиру представляться, ведь не хухры-мухры!

«Нет. Так-то и неплохо, да. Взгляд, опять же, наглый, боевой. Ордена на груди. Два ордена, ага. Маловато пока, но лиха беда начало! Где-нибудь в Нижнем, наверное, все барышни будут испытывать нешуточное томление в чреслах. Ладно, может, как-нибудь и поглядим воочию. Поглядим и попробуем!».

Расстройство доставляло еще и то, что требовалось построить эти драгунские мундиры аж трех видов: вицмундир, для торжественных случаев и выхода в свет…

«Ага, выхода в свет, блин! Во Владикавказе, выход в свет. Какой на хрен — в свет? Нет там никакого света!».

Так вот, вицмундир — для выхода в свет. Второй мундир вроде бы обычный, но более качественного тонкого сукна — типа «парадки». Ну и третий — для повседневной носки, этот мог быть попроще.

«Опять же — для повседневной носки. Какая повседневная носка мундира? Здесь чем дальше в горы, тем толще партизаны! То есть, за редким исключением все офицеры носят черкесскую одежду, надевая мундиры разве что для построений на плацу!».

Поспособствовало срочности построения мундира и то, что «нижегородцы» в окрестностях стояли уже как бы не двадцать с лишним лет. То есть, у портного были раскроенные мундиры драгун, оставалось лишь подогнать по фигуре и росту.

— Ну-с… Готовы, бандиты? — оглядел нукеров.

В новых черкесках, шароварах, сапогах под колено — казачки выглядели тоже импозантно.

— Чего это мы бандиты? — заворчал, прикидываясь овечкой, Влас.

— А то, кто вы? Именно что бандиты! Тот «пшек» так и сказал: бандиты, говорит, кровожадные звери, головорезы и упыри! И ведь не поспоришь — все так и есть! — «троллил» сейчас подчиненных Плещеев, но потом не выдержал и рассмеялся.

Опять же по знакомству с Лазаревой, армянин, хозяин гостиницы, порекомендовал Юрию владельца трактира — там, в Кара-Агаче, в полевом лагере полка. Ушлые торгаши каким-то макаром добились разрешения открыть в лагере несколько лавок с разной бакалеей-галантереей да вот тот самый упомянутый трактир, которым пользовались больше офицеры полка. Как заверил Плещеева армянин, все хлопоты по накрытию «поляны» для «проставления» по случаю назначения этот трактирщик возьмет на себя. Дороговато, а что поделать, традиция-с!

«Траты, траты и еще раз траты! И дома, в Пятигорске нужно было Некрасу денег оставить: на продукты, на всякое-разное, но нужное. Опять же, на выплату содержания слугам, да на несколько месяцев вперед — на всякий же случай. Хорошо, что снова поступили проценты и от купца, и от капитана Грымова за проданные товары!».

Да и этот поход: от Пятигорска в Тифлис и назад — до Владикавказа…

«А что? Самый что ни на есть — поход! Кони, верховые и заводные, вьючные еще. Да припасы для всех них! И самим же тоже питаться чем-то надо было. В копеечку все это выходит. Тут волей-неволей, но сделаешься котом Матроскиным, видным экономистом!».

Подпоручик старался пока не задумываться о том, что по прибытии в лагерь Васильева, по размещению в последнем, придется еще что-то придумывать с тем домом, которым его в прошлый приезд «соблазнял» капитан. И ремонт там делать…

«Это — однозначно! Очень уж все там показалось мне неказистым. Как времянка какая-то, честное слово! Мебель — всю на выброс! Хозяйственно-бытовое: от посуды до постельного белья и прочей трихомудии. И Некраса там не будет — вот что самое печальное! Кто будет за весь быт-то отвечать? Нет, для меня, как для Плехова, навести порядок и прибраться в доме — не «западло», но вот для поручика Плещеева — это невместно. Влас с Айдамиром — тоже те еще хозяйственники! Походный быт наладить — тут без вопросов, быстро и умело! А вот вести дом, да еще и ни день, ни два, а — постоянно?! Может, денщика какого из старослужащих Васильев посоветует? Ладно… Приедем на место — будем думать!».

Само представление и проставление прошли довольно удачно. Неплохо прошло! Полковник Нежинцев оказался вполне здравым офицером лет сорока пяти, может — ближе к пятидесяти. Плещееву он показался очень похожим на его убывшего к новому месту службы приятеля — ротмистра Ростовцева. Был полковник высок, заметно худощав и весьма подтянут. Икона стиля! Правда — сугубо армейского стиля. Выдержан, умен, вдумчив. Гулянка позже показала, что и с чувством юмора у командира все хорошо. Разве что за дамами, как Ростовцев, не волочился, но это и понятно: не было в полевом лагере дам.

Всего на мероприятии присутствовало порядка тридцати офицеров разных чинов. Кто-то с интересом отнесся к появлению нового товарища, кому-то было все равно — но повод «на халяву» погулять опять же! Да и не принято манкировать «посиделками», ежели сам командир полка участвует.

Уже привычно Плещеев узнал, что офицерский состав полка зияет изрядными лакунами: вакансий было предостаточно. Причины были все те же, что и Пятигорске: офицерский корпус Императорской армии не горел желанием делать карьеру на постоянно кипящем Кавказе. Далеко от цивилизованных мест, глухомань! И опять же — многочисленные возможности не дождаться желанного повышения по службе: уж горцы такие возможности подкидывали ежечасно.

Да и те офицеры, что в юном возрасте соблазнялись героикой завоевания местных гор, по прошествии времени, набравшись опыта, старались перебраться в места более спокойные, пусть и скучные. Оно и понятно — надо же и семьей озадачиться, потомством обзавестись, наследников оставить.

Сейчас Нижегородский драгунский полк имел в своем составе десять эскадронов и еще один, резервный, он же — учебный, располагался в Нижнем Новгороде. Каждый эскадрон состоял примерно из ста тридцати драгунов и порядка двадцати-двадцати пяти лиц нестроевого состава. Кстати, капитан Васильев командовал именно одним из эскадронов, а не рот, как полагал Плещеев.

«Х-м-м… А почему я думал, что структура драгунского полка включает в себя роты? Это же — ездящая пехота, а пехотные полки состоят именно из рот и батальонов. Может, поэтому? Вот и еще одна из причин, по которой Юрий так не хотел перевода в этот полк: классические кавалерийские части с некоторым пренебрежением относились к драгунам — именно как к ездящей пехоте! А к пехоте — какое почтение у кавалериста? Да никакого, конечно же!».

— То есть, у вас… Прошу прощения! У нас, конечно же! У нас сейчас в полку около тысячи человек — здесь, в Грузии? — улучив момент, решил поинтересоваться реалиями подпоручик.

Поручик-сосед пьяненько хмыкнул и покачал головой:

— Ну что вы, Юрий Александрович! Скажите тоже — тысяча человек! У нас в лучшие периоды более семисот сабель в строю никогда не было.

«М-да-с… Потери в схватках с горцами, а пуще того — болезни изрядно прореживают полк! Как я понял, в некоторых эскадронах подчас и половины личного состава не набирается! Но здесь-то… Именно здесь, в месте расположения полка в настоящее время довольно тихо. Потери идут от стояния на Лезгинской линии. Вот там — да, «веселуха» постоянная, с перерывом на зимние непогоды!».

А потом кто-то из офицеров вдруг вспомнил, что вновь испеченный драгун, по слухам, является автором некоторых, весьма популярных в последнее время песен. Что поделать? Пришлось петь! И даже пообещать господам офицерам, что непременно напишет песню и про драгун: как только — так сразу! Вот только Муза в очередной раз заглянет на огонек, и сразу же, да!