Нет, Плещеев не ушел в запой, как того требовали законы жанра: неоцененный, без вины виноватый герой, топит свои мысли о несправедливости мира и злокозненности сволочного начальства в вине.

Во-первых, он не считал себя героем. Ничего героического в своем поведении в бою он не видел. Генералы остались живы вовсе не благодаря его самоотверженным действиям, а — банально — сначала просто повезло, а потом — запал горцев быстро кончился.

Скорее всего, как он полагал, слухи о визите генералов в крепость Владикавказа не успели далеко распространиться, а потому эта атака была довольно спонтанной и неподготовленной. То есть, желание навести карачун фон Зассу — несомненно, было, ибо горцы знали, кто он такой еще с первого его здесь пребывания, и вполне отдавали себе отчет, какими методами он с ними собирается воевать. Значит, желание было, а вот сил собрать побольше — времени не хватило! То есть, привлекали к акции всех, кто под руку попался. Вот и облажались: ни количества бойцов не хватило, ну и качество оных — подкачало!

Генерал Полецкий — так, просто под руку попался. А чего — уконтропупить двух русских генералов за раз, это же куда лучше, чем одного! Тем более, основной целью был, несомненно, фон Засс.

«Как там в фильме было? «Чем больше сдадим, тем меньше дадут!».

Юрий размышлял, что в очередной раз ему просто повезло. Повезло — и все тут! Мог бы и пулю башкой поймать, как тот корнет: сразу, не успев даже охнуть. Тут все твои навыки и умения могут банально пойти коту под хвост — стрельнул, зараза, из кустов, и никто уже не узнает, как серьезно ты готовился к предстоящим боям, как сильно смог повысить свои бойцовские качества.

Что — во-вторых? Каких — во-вторых? Ну, если было «во-первых», значит, должно быть, и «во-вторых». А чего — во-вторых?

«Башка соображает крайне хреново. В полном соответствии с опытом человечества: «Ясность ума поутру обратно пропорциональна количеству выпитого с вечера!».

Ага! Вона чё — во-вторых! Во-вторых, ни Плещеев здесь, ни Плехов в реальности никогда не были сторонниками длительных запоев. Не по причине высокоморальности — ни упаси боже! Просто состояние поутру бывает совсем уж хреновым. Кто же себе такого в ясном уме пожелает? Никто. А зачем тогда так пить? Ну-у-у… Когда дошли до определенного количества употребленного, уже как-то и инстинкт самосохранения уснул. Но поутру-то — хреново? Так? Так зачем продолжать? Но слегка опохмелиться все же надо. Это истина, которую все то же глупое человечество выработало путем длительных наблюдений. Да и по причине больших потерь среди бойцов с Зеленым Змием, чего там!

«И опыт, сын ошибок трудных…».

Так что, протопили неказистую баньку, которая была при мазанке, в которую их поселили, попарились хорошенько. Заполировав пивком процесс и до того, и после. Пивко, конечно, было откровенно дрянное, но — за неимением горничной… к-х-х-м-м…

А общем, здоровье немного поправили, ага. Но и — все! Трезвость — норма жизни!

В процессе «лечения» Влас неоднократно подступал с разными дурацкими вопросами. Ну-у-у… Типа того: кто такой снайпер? Пришлось объяснять, что слово-то — английское. Есть у островитян такая страсть — к стрельбе. Ружья винтовальные, сиречь — винтовки, специально заказывают… Да, что-то вроде штуцеров, только сильно лучше качеством — по специальному заказу выделаны! Так вот… Стреляют эти «сэры» много, даже — очень много. А ежели ружье отменное, да опыта стрелку не занимать, то и попадают они точно в мишень аж… Плехов точно не помнил, но ляпнул наобум: попадают ажно на шестьсот саженей!

Влас покачал головой — серьезно. Очень! И снова вспомнил что-то из песни:

— А глюкоза — это что?

Плехов даже усмехнулся про себя, прихлебывая пиво:

«А гетеры, Петька, это — бляди!».

— Глюкоза, Влас, это вино такое. Дорогущее! Даже из богатых людей далеко не все и очень далеко не всегда могут его себе позволить. Сладкое, говорят, вкусное, и даже полезное для здоровья. Нет, Влас, я его не пил, не довелось!

«Вот что значит — орать во хмелю песни без ума и разбора. Ладно, что никого постороннего с нами не было!».

Айдамир, кстати, с похмелья не мучился. И Влас, и сам Плещеев сразу порешили: хрен тебе, а не водки, молодой еще! Вон — пиво пей. Но парнишке пиво отчего-то не нравилось, так что почти трезвым остался. Он их по койкам и растащил.

Так, значит… То есть, на второй день они лечились, мылись-парились. Изрядно перепачканную, заляпанную кровью — своей и чужой, порванную и порезанную черкесскую одежду отдали казачке, проживающей по соседству — в стирку и починку. Влас с расстройством плюнул:

— Свекор у нее, что цепной пес: ни на шаг не отошел, пока я по цене рядился. Все слушал, да как тот филин глазами лупал! Паскуда…

— Ничего… В Пятигорск вернемся — найдешь кому присунуть! — усмехнулся Юрий.

Надо отдать должное казаку: после воспитательной беседы, проведенной с ним Плещеевым, Влас старался в сторону Маши и Анфиски не смотреть. Как тот кот, которому за цыплят по башке надавали — делает вид, что этих цыплят для него теперь вовсе не существует. Но — косит, косит глазом, скотина хитрая! На всякий случай Юрий сунул кулак под нос нукеру:

— Я тебя по поводу наших девок предупредил!

— Ну что вы, в самом деле, Юрий Лександрыч… — протянул якобы обиженно хитрован, — Рази мы без разумения?

— Знаю, какое у тебя разумение: как конец задымился, так и весь разум из башки долой!

У Плещеева вообще складывались интересные взаимоотношения с «нукерами». И Влас, и Айдамир знали о неких способностях подпоручика к врачеванию: глаза и уши у них были, да и головы не самые глупые на плечах тоже наличествовали.

По информации, которую донес до него Некрас, мнения казака и горца в этом вопросе все же различались: Влас, тот был склонен полагать, что у Плещеева, как у представителя воинского сословия, чьи предки вот уже сколько веков занимались именно ратной службой, имеются способности, которые более присущи легендарных казачьим «характерникам». Влас этот, как многие представители казачьего племени был изрядный сноб и даже — расист, в некотором понимании. Казаки, дескать, это отдельная нация, которая, несомненно, выше прочих, и путать казака с русским — в корне неверно!

Откуда у русского столбового дворянина Плещеева казачья кровь? Ну-у-у… Мало ли чего в веках не было, значит — откуда-то есть. Только маловато ее у подпоручика, либо еще в нужный возраст не вошел. Иначе бы — ух! Потому казачий националист Влас пусть и не во всем и не всегда, но склонен был подчиняться Юрию, потому как в какой-то мере принимал его за своего.

У Айдамира — свои тараканы в голове. Парень спорил со своим приятелем, настаивая на более значимой здесь — именно кавказской крови. Только считал молодой абрек, что тут не грузины Абашидзе тому виной, а неведомый древний «сихр», который «покрыл» когда-то одну из местных бабок Плещеева. Сихр, по местный поверьям, — колдун. В общем-то, в исламе все, что связано с колдовством, порицалось, но на Кавказе считалось этаким неизбежным злом, вроде домовых, духов предков и прочего иррационального. Ведь предки не все могли быть добропорядочными джигитами, мог же затесаться среди них и кто-то, кто был не так однозначно хорош. Но, опять же, если сихр — свой, который может помочь роду, в данном случае с лечением — почему нет? Так-то, конечно, хвастать таким предком особо не будешь, но и не пользоваться его способностями — глупо.

«Все полезно, что в рот полезло!».

Третий день… На третий день они мирно отдыхали, никого не трогали. Лишь Влас с Айдамиром снова на рынок наведались, продуктов прикупить.

— Ваш-бродь! Я тут на рынке с казачком знакомым языками зацепились…

«Вот откуда у этого прохиндея столько знакомых? Где хоть раз бы ни побывал — уже знакомые! В Пятигорске — чуть не полгорода; во Владике — есть; здесь, в Моздоке — тоже уже имеются!».

— Так вот… Вчера, говорят, этот чужой генерал в Пятигорск укатил. Затребовал коляску себе, конвой — чуть не сотню казаков, доктора, чтобы тот его рану пользовал. И — укатил! Говорят — шибко злой был! Еще говорят, что они с Зассовым сильно поругались, как тот в себя пришел.

«О как! Фон Засс уже пришел в себя? Да еще настолько, что смог поругаться с Полецким? Интересно!».

Но Влас продолжил:

— И еще… Подсказали мне, что терцы эти на днях решили дуван дуванить, тот, что с боя взяли. Как-то нехорошо получается: вроде вместе бились, а как трофеи делить, так нас, как будто и нет вовсе!

«Опять — интересно! Мне это тоже не нравится. Как-то кабардинцы или охотники Васильева в этом вопросе честнее были!».

Так как Полецкого в Моздоке уже не было, а про Плещеева все как будто забыли, решил подпоручик на следующий день прогуляться — посмотреть, что в штабе крепости творится, послушать новости.

«Да и с трофеями как-то нехорошо получается. Не упустить бы своего! Тут, как я посмотрю, люди простые всё больше: о себе не напомнишь, так и без штанов останешься. По принципу: «Вас здесь не стояло!».

Возле коновязи здания штаба Влас негромко наябедничал Плещееву:

— Вон — есаул Кудреватый! Говорят, он у терцев дуваном заведует…

С виду бравый есаул своей фамилии не оправдывал: волос на лбу — кот наплакал, залысины изрядные имелись в наличии! Вот чем мог, несомненно, гордится казак, так это роскошными усами: густые и пышные, они свисали чуть не до груди есаула!

Пока Юрий передавал повод Айдамиру, есаул, закончив отчитывать каких-то станичников, взбежал на крыльцо и нырнул в двери.

— Господин есаул! Одну минутку… — поторопился за прытким казачком гусар, — Одну минуту, разговор до вас имеется.

Есаул мазнул равнодушно по Плещееву взглядом блекло-серых глаз, и кивнул на дверь одного из кабинетов:

— Прошу… Не имею чести быть представленным.

— Подпоручик Плещеев, Юрий Александрович, офицер штаба Моздокской линии! — представился Юрий.

— Есаул Кудреватый, командир первого эскадрона Второго терского казачьего. Слушаю вас, подпоручик…

«Что-то он мне уже не нравится!».

Вообще-то, бытовала общая традиция у офицеров разных частей: представляться не только по чину и званию, но, называя фамилию, добавлять и имя-отчество, тем самым давая понять расположенность к собеседнику, чтобы мог оный перейти с официоза на более неформальное общение — именно по имени и отчеству. Не называя таковых, офицер подчеркивал либо свое нежелание общаться, либо — отсутствие времени на это. Но здесь была, скорее, первая причина, по разумению Плещеева.

Гусару не оставалось ничего иного, как перейти на почти «канцелярит»:

— Господин есаул! Имею сведения о намерении представителей Второго терского казачьего полка провести процедуру дележа трофеев, добытых в последнем деле…

— Это внутреннее дело Второго терского казачьего полка, господин подпоручик! — осек его есаул, — Не имею желания и причин обсуждать все это с вами, штабным из Пятигорска.

«Однако! Уже давно меня так никто не «ставил на место»! Он что — дурак, наглец, или и правда не имеет понятия — кто я такой и какое отношение имею к последнему бою?».

Почувствовал, как моментально вскипает внутри ярость, подпоручик незаметно выдохнул и постарался успокоиться.

«Раз-два! Раз-два! Вдох-выдох! И еще раз…».

— Господин есаул! Имею вопрос: чтут ли во Втором терском казачьем полку именно казачьи же традиции? Или обычаи, завещанные казакам предками, здесь заплеваны и забыты?!

Есаул, похоже, был тоже человек не меланхоличный, так как сразу взвился:

— А по какому праву вы, господин подпоручик из штаба, позволяете себе…

Есаул поперхнулся воздухом и закончил сиплым злым шепотом:

— Какое отношение вы, подпоручик, имеете к казакам и их традициям? Или то, что вы напялили на себя черкеску и папаху, позволило вам возомнить себя казаком? Не припомню — вы к какому казачьему войску приписаны? Из какого полка?

— Да просто сдается мне, что у вас вообще с памятью хреново, раз вы не помните меня. Мне неоднократно доводилось бывать и здесь, в Моздоке, и во Владикавказе, и общаться с разными командирами вашего полка.

«Хотя… Тут, конечно, я перебрал. С памятью: к примеру, этого Кучерявого… тьфу ты! Кудреватого, конечно же, я вроде бы и видел раньше, но общаться нам не доводилось, точно. Иначе я бы наверняка запомнил этого «фанфарона». Ишь ты, цаца какая — уже несколько раз ткнул меня в то, что я штабной, то есть, по его мнению, уважения не заслуживаю! Ты сам-то чьих будешь, гавнюк?».

Есаул немного успокоился, восприняв паузу Плещеева за растерянность, и сейчас, стоя перед гусаром, покачивался на носках, ухмыляясь самым похабным образом.

— Во-первых, черкеску, папаху, бурку и прочие атрибуты казачьего войска мне вручили казаки станицы Кабардинской. За какие заслуги — объяснять именно вам желания не имею! Второе: согласно заведенным в старину традициям, дуван, сиречь — трофеи, добытые в бою, делятся равными частями среди всех участников прошедшего дела. Доля атаманов, то есть командиров, а также казаков, внесших наибольший вклад в победу в бою, по решению казачьего круга могут увеличиваться кратно минимальной доле. Так вот, я и желаю знать: когда состоится упомянутый круг, дабы присутствовать на нем. Ибо желаю получить свою долю и долю моих казачков, которые также участвовали.

Есаул вильнул взглядом в сторону, цыкнул уголком рта:

— Решение круга доведут до вас определенным порядком…

— Ну уж нет, господин есаул! Я желаю присутствовать лично, чтобы посмотреть в глаза казакам, которые будут принимать решение. Что-то мне подсказывает, что с долями и итогом могут произойти неприятные… усушки и утруски.

«Все-то этот мудак знает! И меня знает, и то, что мы в бою участие принимали, тоже знает! Интересно как: в Кабардинке все это решает казачья старшина, старики и наиболее матерые казаки. Демократично, то есть. А здесь… Здесь, что же — все решает командование полка? А именно: вот этот мудень? Очень интересно!».

Плещееву доводилось слышать, что в некоторых местностях казачье начальство и войсковая старшина изрядно обирают станичников, но вот вживую столкнуться с этим довелось впервые.

— Вы на что это намекаете, господин поручик? — прошипел есаул.

Юрий уже был готов к продолжению конфликта в том же духе, что, несомненно, привело бы как минимум к дуэли, но вмещался третий:

— Прекратить! Немедленно прекратить, господин есаул! Молчать, господа офицеры! Оба. Что вообще здесь происходит? — в кабинет зашел все тот же войсковой старшина, который намедни объявлял Юрию о негласном домашнем аресте.

«Х-м-м… Это мы что — так разорались, что в коридоре слышно было? Однако… А этого казачьего подполковника зовут Ганусов. Войсковой старшина Ганусов, Григорий… По-моему — Лукьянович! Да, точно — Лукьянович! Заместитель командира полка!».

— Ваше высокоблагородие! — начал Плещеев, ибо есаул почему-то тянул паузу, не начиная объяснений, — Господин есаул выразил сомнение по поводу моих правомочий на часть трофеев с последнего дела. Моих правомочий и правомочий на долю моих казачков.

— Я не сомневался в ваших правомочиях! — снова начала злиться Кучерявый…

«Блин! Кудреватый он, еще раз — Ку-дре-ва-тый!».

— Я лишь сказал, что решение о выделении части трофеев, либо денег вместо натуральной их части, будет принято и доведено до господина подпоручика. И его личное присутствие необязательно!

«Ишь ты, сучонок! Как уж на сковородке. То есть, я еще и крохобором здесь выступаю! Хотя ладно. Мне с ними детей не крестить, побуду таковым!».

— Мне хотелось бы взглянуть на список трофеев, господа! — уже спокойным тоном, глядя мимо казаков в угол, уведомил присутствующих подпоручик, — Надеюсь, таковой имеется?

— Конечно! — даже удивился Ганусов, — Господин есаул, где список дувана? Извольте…

Есаул с крайне недовольной миной вытащил из стола стопку листов и подал командиру.

— Вот, можете ознакомиться! — казачий подполковник протянул списки Юрию, добавил, — Вы не находите, подпоручик, что вы как-то не очень… себя ведете?

— Да? — засмеялся Юрий, — Да вот, видите ли… Я, вообще-то, просто приехал поинтересоваться — как с этим дела обстоят. А есаул вдруг выразил сомнение в моем праве на часть трофеев, чем меня очень озадачил. Возможно, он не знает о моем участии…

Ганусов с явным недовольством покосился на есаула.

— Господин подпоручик, извольте пройти в мой кабинет! — распорядился он.

В просторном кабинете войскового старшины «высокие договаривающиеся стороны» расселись у стола. И тут желание пикироваться и стоять на своем у Плещеева пропало: очень уж усталым и обескураженным выглядел этот подполковник — и веки набрякшие, и вид потухший, и плечи опущены.

— Господин войсковой старшина… Что — все так плохо? — с сочувствием спросил Юрий.

— Плохо? — тяжело посмотрел на него Ганусов, — Дак куда тут хуже-то? Чуть не полсотни казаков загибло. У нас за все прошлое лето таких потерь не было! Хотя… Нет, все же в прошлом годе было хуже. Но ведь то — большой набег был! А сейчас чего? Вроде обычная стычка, а оно — вона чего!

«Ну, стычкой я бы это не назвал, конечно. Стычка — это когда пять на пять, или десяток на десяток. Но спорить не буду!».

— Два дня убитых по станицам направляю, чтобы на родных погостах их похоронили… — Ганусов встал, вытащил из буфета бутыль с мутным содержимым, плеснул в два стакана жидкости…

«Ой, сивуха! У-у-у… Но — не откажешься же!».

— Давайте, подпоручик… За помин душ казаков православных!

Закусывать не было предложено. Пришлось занюхать рукавом!

— Вы только за трофеями приезжали? — остро, с прищуром, глянул на него старшина.

— Да нет… — Юрию стало неловко, — Я вообще хотел узнать — что в округе происходит, новостями разжиться. А тут с вашим есаулом как-то неожиданно сцепились!

— Я старшему уряднику Бортко скажу, чтобы все было как положено, без обид! — решил Ганусов, — Пусть ваши казачки к нему подъедут.

— А вообще… Уже разобрались, что произошло? — поинтересовался подпоручик.

— Не совсем! — дернул шеей подполковник, — Разъезды я по округе отправил, посмотреть там — что и как…

— А татар сколько пало?

— Примерно так же… Раз на раз разменялись, выходит.

— А что про охотников слышно? Должен же был быть десяток…

Ганусов усмехнулся:

— А пропал тот десяток, как в воду канул. Я так думаю, как-то татары умудрились их перехитрить. Скорее всего — вырезали охотников.

— Если там такие ухорезы были… А вот нападение на конвой было… Как бы это сказать… Как будто впопыхах! — засомневался гусар.

— Одно другому не мешает! Чтоб охотников тех накрыть на походе — довольно было и пары десятков умельцев. А вот на почти сотню казаков нападать… Тут уже тех матерых не было в достатке!

— М-да… Бывает же!

Ганусов кивнул, соглашаясь:

— Да, бывает…

— Я вот что еще хотел спросить: а чего же генерал Полецкий так быстро умотал? Я уж думал, что тут разбирательства будут — на месяц, не меньше! Да и ранен же он был.

— Да какая там рана… Так, пустяки! А умотал… Фон Засс… Его превосходительство Полецкому указал, что пока он командует на линии, ему и разбираться в случившемся. И помощь в этом ему не требуется! Знаете, подпоручик, я сам вас в тех обстоятельствах прекрасно понимаю. Сам бы не сдержался, всех порезал! Но столичные… Они наших ситуаций не понимают, они все думают, что здесь — также, как в Европах воюют!

Чтобы сменить тему, Плещеев спросил:

— А как сейчас здоровье командующего?

Ганусов с досадой махнул рукой:

— Да я… С этой вашей стычкой с Кудреватым и забыл совсем… Вызывает вас к себе командующий. Шел же сюда — думал вестового за вами отправить. Кстати! Вы рапорт по делу подготовили ли?

Будучи уже более или менее опытным штабным, Плещеев этим обстоятельством озадачился заблаговременно:

— Вот, извольте! Подготовлен в двух экземплярах. Один, стало быть, для командующего, второй — для вас.

Ганусов взяв рапорт, погрузился в него.

— Ага… Ага, ну так я и понял: и когда по месту проехал, и когда со станичниками переговорил! — старшина с интересом глянул на подпоручика, — А что, и правда бы направили картель Полецкому?

Плещеев дернул подбородком, с холодком протянул:

— Я, господин войсковой старшина, оскорблений никому сносить не намерен. Тем более… Генерал был неправ и повел себя… Впрочем, не будем об этом! Готов признать, что был несколько несдержан, ибо понимаю, что вызов генерала офицером моего чина…

Ганусов махнул рукой, прерывая сбивчивые объяснения:

— Полноте, подпоручик! К командующему проехать не забудьте…

Дав поручение Власу найти указанного старшего урядника Бортко, Плещеев направился в дом, где, как ему было известно, находился на излечении генерал фон Засс.