Хотя все обстояло немного не так: копыта цокали — это было; голову кружил не жасмин, а запах свежей буйной зелени по дороге Владикавказ — Моздок, но уже существенно ближе к последнему; фаэтон — в наличие, но ехал сейчас в нем вовсе не Плещеев, а два генерала — фон Засс и не местный генерал Полецкий. Последний был проверяющим из Министерства, принесла ж его нелегкая!

И вообще, Плещеев сейчас раздумывал о неудобности той роли, которую выделили ему на это лето: сопровождать фон Засса в его поездках, контролируя меры по обеспечению безопасности командующего и в связи с этим — по координации действий сил и средств, для сего предназначенных. Крайне неудобной оказалась эта роль!

Генерал, зараза такая, на месте не сидел. И если в Пятигорске и его окрестностях охрана ограничивалась только небольшим казачьим конвоем, то на вот таких больших «перегонах» работы подпоручику было невпроворот: от Пятигорска — один конвой, от Моздока — другой конвой, и все части, в него предназначенные, имеют свое руководство, с которым нужно встретиться, все обговорить. А у тех — свои планы, свои сроки. Да и статус гусара был несколько непонятен — он кто? Адъютант? Так ведь — нет. Порученец? Опять вроде бы не он. А кто?

«Офицер по связям с общественностью, блин! Генерал Ирина Волк, мля!».

Вот, опять же — со званием морока! Ну не солидно майорам и подполковникам, а то и полковникам выслушивать и даже соглашаться в чем-то с каким-то подпоручиком. Тут не рявкнешь, не отдашь команду: «Смирно! Встать, когда разговариваешь с подпоручиком!». Вот и приходилось лавировать, договариваться…

«Как же было проще в рейдах с охотниками: вышел, поразбойничал, полил кровушку свою или чужую — тут уж как повезет… И потом на неделю, две, а то и больше — свободен, как Анджела Дэвис! А тут: носись — хвост дудкой, по всему Кавказу. Еще и этого… Принесла нелегкая!».

О том, что в начале лета прибудет представитель Военного Министра, стало известно еще по весне. Но все как-то казалось — далеким, далеким, и волноваться пока не о чем… А тут — раз, и — вот он!

Кой хрен понес Засса и этого Полецкого во Владикавказ — тоже тот еще вопрос! Это под самую-то, под Чечню! Чего тигра за усы дергать?

Но пока поездка получалась спокойной и непыльной. Даже несколько расслабились и генералы, и конвой, и сам Плещеев. А, как говорится, расслабляться не стоит: только булки чуть расслабишь и…

И пусть где-то в окрестностях сейчас бродит десяток васильевцев, проверяет на предмет наличия лиходеев, но все равно! Да и был это не привычный ему десяток Нелюбина: этих охотников подпоручик не знал — ни десятника, ни охотников. Тут, как говорится: на Аллаха надейся, а верблюда — привязывай!

«И ведь как сейчас дома хорошо!».

Как-то вдруг и сразу Юрию полюбился его новый дом. Вот — к душе пришелся! В самую тютельку!

Некрасова Авдотья и в доме купчихи готовила недурно, а здесь — вообще расстаралась: что ни день, то новые вкусности и пир для брюха!

Уют опять же, где все по душе: и прохладные, полутемные комнаты и запахи нового дома, новой мебели… Услужливые горничные! Да, наряды для девок вышли на славу. Пусть и не в полной мере то, что хотел бы подпоручик, но — славно, славно в них выглядели девицы. И глазу, как говорится, посмотреть приятно, и… Во всем хорошо, в общем!

Банька, где так недурственно попариться ближе к вечеру; веранда, где стали складываться некоей традицией вечерние чаепития и посиделки.

«Да, сейчас это не принято — чаевничать со слугами, горничными и нукерами-личниками, но, если никто не видит — почему бы и нет?».

И вот в этом-то доме подпоручику бывать последнее время доводилось нечасто — все в разъездах, все в пути.

Оставалось проехать последние версты до блокгауза, где их должны были ждать казаки-кабардинцы, сменщики терцев.

«А вот этот участок мне не нравится! Я еще когда говорил, что вон те кусты на склонах — нужно бы срубить к едрене-фене. И вот та дубовая рощица — тоже не нужна на этом повороте!».

Дорога явственно сужалась, загибаясь направо.

«Да и Засс — тоже! Вроде бы боевой генерал, а… Пыль, видите ли, от передового дозора ему не нравится! Услал казачков чуть не за сотню метров вперед!».

По бокам коляски сейчас вообще никого не было, лишь адъютанты генералов, чуть приотстав от фаэтона, рысили. Еще в пяти метрах дальше ехал сам Плещеев с Власом и Айдамиром. И только за ними шла полусотня казаков.

«Так-так-так… Показаться совсем уж трусоватым и подать команду казакам подобраться поближе? Привлекать внимание генералов совсем не хочется: они там негромко и мирно о чем-то «курлыкают», а я им всю пастораль нарушу. Начнутся вопросы: что, почему, зачем? А я знаю — зачем? Не знаю. Просто…».

Но додумать подпоручик не успел: поверх коляски он увидел, как замешкался с чего-то дозор, начал вроде бы сбиваться в кучу, а кто-то и вовсе разворачивать коней…

— Влас! — только и успел рявкнуть Юрий, как…

— Тах! Та-дах! Та-да-дах! Тах, тах! — посыпались из тех самых кустов выстрелы.

Почти в упор посыпались — ну что там того расстояния? Метров пятьдесят, семьдесят до дороги. Вжикнуло что-то близко к голове. Шлепок, другой и рванулись в сторону упряжные коляски. Рванулись, но вразнобой, отчего коляска сначала покачнулась, потом ее рвануло снова, и она, медленно, как будто нехотя, стала заваливаться набок, влево, куда ее влекли испуганные и расстреливаемые сейчас кони.

— Сотня-а-а! — послышалось сзади: очнувшийся хорунжий подавал команду конвойным.

У Плещеева в голове с досадой мелькнуло:

«Какая, на хрен, сотня! Там и семидесяти человек нет. Тем более, два десятка из них — вот, впереди под выстрелами мечутся!».

А выстрелы все бахали и бахали: стучали в доски днища коляски, шлепали по телам лошадей и людей. Ржание избиваемых животных, крики и маты людей…

«А ведь точно не залпами лупят! Не плутонгами. Выстрелы пусть и частые, но вразнобой идут, то есть — стрелков там — два-три десятка, не больше!».

— Алла-ла-ла! — завизжали, заулюлюкали, выметаясь из-за дубравы, конные.

«Ох, етить твою… Сколько же их?! Да уж точно — больше, чем нас!».

Но хорунжий все же смог навести какой-никакой порядок, и полусотня, разворачиваясь от конца, выходила в лаву.

— Куда бля?! Назад! — зарычал Плещеев своим нукерам.

«Ишь ты! Повоевать захотелось? Не-е-е-т… У нас сейчас другая задача. Но повоевать все равно придется!».

От набегавшей толпы татар явно отделился язык, который брал правее, мимо казаков, метя к коляске.

— Стоять! Ружья — товсь! — подпоручик подал коня вперед, выезжая на линию опрокинувшейся коляски и разворачиваясь лицом к нападавшим.

Краем глаза заметил, что нукеры его команду выполнили.

— Целься лучше! Готовы? Пли!

«Есть! То есть, не зря столько пороха зимой сожгли!».

С удовольствием гусар отметил, что нападавшие потеряли троих.

— Пистолеты к бою! Целься…

Сейчас было уже куда как «очково» — татары накатывали все ближе.

— Пли! — раздался нестройный залп из пистолетов, — Целься… Пли!

Плещеев откинул разряженное оружие:

— Шашки-и-и… Марш-марш!

Врезаться в поредевшую толпу абреков, рубя на противоходе, Плещеев опасался: а ну как не примут боя, не станут кружить в конной рубке, а, проскочив, бросятся к коляске, добивать «охраняемые тушки»?

Хоть и не был гусар уверен в своей «обоерукости», но кинжал левой рукой все же вытащил — может получиться какой удар отвести?

«А дальше — закружило, понесло…».

Всегда подпоручика удивляло, как быстро сбивается дыхание в бою, даже в учебном. Что уж говорить о реальном? Сейчас слышался только хрип из раззявленных ртов, да изредка «хеканье». Татары тоже предпочитали рубиться молча.

«Опытные… с-с-с-у-к-и!».

— Дзынь! Дзвянь! Ш-ш-и-их! — пели и причитали клинки.

Юрию повезло уклониться раз, потом — другой. Но одного он достал хорошо. Прямо — очень хорошо! После такого не живут.

— А-с-с… Сука! — плечо обожгло.

Пригнулся, пропуская удар. Папаху снесло с головы. Подпоручик ткнул шпорой коня, заставив его отскочить на пару метров.

«Ножи же! Вот тупиздень!».

Зажав кинжал в зубах, рванул швырковый нож из ножен на правой руке:

— Ф-ф-ы-рх! — «вот так-то, блядь!».

Перехватил шашку левой, и правой рукой — с левой, из ножен:

— Чмок! — нож хорошо и уверенно вошел в глазницу немолодого татарина.

«Как тут промахиваться-то? Трех метров нет!».

— Ас-с-с-а-а! — неведомо что заорал гусар и ринулся на помощь Айдамиру.

Влас вроде бы вполне успешно отмахивался от двоих.

— Н-н-н-а-а! — лезвие шашки врубилось в бритую голову не заметившего Юрия абрека, — Круши их в песи! Руби в хузары!

Бой здесь, возле коляски, вроде бы стабилизировался, если можно так сказать. А вот дальше, метрах в пятидесяти была такая сутолока, такой стеной стояла пыль, что было вовсе не понятно — чья берет!

Влас ловко подрезал руку одного из противников, отмахнулся от другого. Старшему товарищу помог Айдамир — вдвоем они ссадили сначала одного горца, а потом — добили раненого.

— Куда мля… Стоять! — прохрипел Плещеев, — Подобрали ружья и пистолеты, зарядили… Да быстрее вы, сонные тетери!

Его пистолеты, выдержав столь неаккуратное обращение, зарядились куда быстрее.

— Готовы? Слушай меня… В сечу не лезем, пока стволы не разрядим! Рысью…

Подскочив ближе, метров с двадцати они расстреляли заряды. Неплохо вышло!

— Ближе друг к другу! Не разбегаемся. Рубим вдвоем-втроем одного! В поединки не ввязываемся. Это вам не дуэль, орелики… Пошли!

Но было уже видно, что с другой стороны кучи-малы по одному, по двое стали выходить из боя татары. Выходить и, пришпоривая коней, уходить назад, в ту дубраву.

«Не вышло с налету! Поняли… А может, решили, что убили генералов? А может, и убили их — я же не знаю?!».

В седлах оставалось человек семь казаков. Но преследовать нападавших не было сил: ни физических, ни… Никаких!

«А куда делись те стрелки, из кустов?».

Плещеев с тревогой обернулся. Но с той стороны уже подтягивались несколько казаков, оставшихся более-менее целыми из передового дозора.

— Как там? — указал рукой Юрий.

— По склону ушли… — отмахнулся один из терцев.

— А ну-ка, братцы… Быстро к коляске! — скомандовал подпоручик.

Проходя мимо, Плещеев отметил, как в ступоре, привалившись к днищу спиной, в залитом кровью мундире сидел адъютант Полецкого. Широко раскрытые глаза поручика все что-то высматривали в кустах.

«Этот вроде бы живой! А вот молоденькому корнету, новому адъютанту Засса — не повезло!».

Парнишка лежал на спине, и от лица его мало что оставалось.

«Угораздило же его в первом же бою башкой пулю схватить, а? Не повезло! Какая все же неприятная картина!».

Засс был жив, но без сознания. Плещеев «своим» взглядом осмотрел генерала:

«Так… Рука сломана. Голень… Ну, тут вскользь прошло! Ну и головой о камни шарахнулся. Жить будет, а попозже я его подлечу!».

Казаки, обойдя коляску, вытащили и перетащили сюда же Полецкого. Генерал был в сознании, но очумевши, покачиваясь, баюкал простреленную руку.

— Ваше превосходительство! — обратился к раненому Юрий, — Позвольте осмотреть вас и рану перебинтовать.

— А? Что? — не понял Полецкий, — Ах, да-да, голубчик… Извольте!

Плещеев повернулся к казакам, мельком осмотрел их. Целых практически не было — всех попятнали, кого сильнее, кого — слабее.

— Так, казачки! Быстро осмотреть друг друга, перевязаться? Есть чем? Вот и добре! Выполнять! Да… А хорунжий где?

— Так эта… Срубили его, хорунжего-то… — подал голос кто-то из казаков.

— М-да? Хреново! Ну, все — быстро перевязываться!

Генералу откровенно повезло: был он мужчиной немалых статей, когда-то, наверное, здоровяком слыл. Только сейчас подрасплылся изрядно. Пуля пробила его плечо, если быть точным — трицепс, навылет. И даже рана была вполне чистая, но кровила изрядно. И кость целая!

«Как есть — повезло!».

— Ваше превосходительство! Вот водка во фляжке, глотните, чтобы не сомлеть! — предложил Юрий.

— Что? Ах да… Спасибо, голубчик! — генерал взял фляжку и весомо присосался к ней.

Плещеев, обмыв рану водкой, споро забинтовал.

«Так-так-так… Оба генерала вышли из строя. Хорунжего убили, адъютант один — «двести», другой — непонятно, что с ним, пока не посмотрел. Получается, мне тут и командовать!».

— Айдамир! Ты везунчик, однако! Смотри-ка — первый бой, а на тебе ни царапины! Значит, так. Сейчас подбираешь себе коня из трофейных… Они все же посвежее наших, и в карьер до того пакгауза. Помнишь ли, где нас ждать должны? Помнишь? Ну вот… Казакам скажи — сюда выдвигаться, да пусть в Моздок гонца пошлют — за подкреплением и за доктором. Скажешь: генералы ранены, татар отбили, да только и самих осталось с гулькин хрен. Пусть подводы, да повозки сюда гонят. Понял ли? Ну, если понял — вперед!

Его тронул сзади Влас:

— Юрий Лександрыч! Вам бы самому перевязаться, вон как кровь-то сочится. Позвольте…

Только сейчас Плещеев вспомнил про рану. И сразу как-то отходняк накатил, потряхивать начало, ноги ослабели. Пришлось, пока Влас мотал его, добить остатки водки из фляжки. Потом также перевязал Власа — казак отделался несколькими порезами.

Казаки, перевязавшись, принялись осматривать своих братков — кто жив, но ранен, а кому — Царствие небесное! Вдруг бахнул выстрел, Юрий вскинулся:

— Что там?

— Вот же сука! Он не убитый был, а токмо представлялся! — от места схватки послышалась брань, крики, — Ты посмотри, а! Гаврюшку — наповал!

— Влас! Влас, мать твою… Где контроль? Контроль, я тебя спрашиваю — где? Проверить всех и секим— башка! Всем, без разбору! — Плещеев взревел, взбесившись.

Оно и понятно: уже после боя, нарушив «технику безопасности», терять людей… Это такое дело — весьма глупое и хреновое!

— Ах, ты ж… Еще один! — свистнула шашка, — Вот так-то, блядь такая!

Казаки загомонили. Командовал там всем этим грязным делом Влас. Послышалось приглушенно:

— А не хрен их жалеть! Они нас никогда не жалеют. Ткни его шашкой!

Юрий занялся сначала адъютантом Полецкого. Пуля, похоже, перебила поручику ключицу и вышла со спины, вырвав изрядный клок мяса. Поглядывая по сторонам, чтобы никто не заметил, Плещеев чуть подлечил офицера, чтобы остановить кровотечение, перевязал и оттащил на попону к другим раненым. После этого занялся фон Зассом: нога почти не кровила — рана и впрямь оказалась пустяковой. Гораздо серьезнее было сотрясение. Наложив на руку генерала шины из досок коляски, подпоручик постарался чуток улучшить состояние командующего.

Опять на месте боя заорали, заматерились. Кто-то заверещал по-татарски, и снова — свист шашки и крик оборвался.

— Вот так-то с ними и надо! — одобрили действия товарища казаки.

— А что там происходит, поручик? — некстати подал голос генерал Полецкий.

Юрий поднялся, и, вытирая руки от крови, начавшей уже подсыхать и неприятно стягивать кожу, оглянулся:

— Своих смотрят, ваше превосходительство, раненых собирают. А кое-кто из абреков либо ранен был легко, либо заранее притворился, да и пальнул в казака. Наповал убил. Вот… Казачки сейчас розыск и проводят, чтобы еще таких хитрых не случилось.

— Позвольте… Это что же… Это они раненых и пленных, что ли, режут? Да вы… Да как вы… Да как вы позволили такое?! Как вы могли… Немедленно прекратить! Вы слышите — немедленно! Вы… Да я вас… Я вас — под суд! Под суд! И вас… И мерзавцев этих!

Было похоже, что у Полецкого случилась истерика. Юрий почувствовал, как немеет лицо, деревенеют скулы, и — до звона в голове — накатило холодное бешенство. Вытянувшись во фрунт, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь сдержаться, подпоручик сначала молчал. А потом — как черт за язык потянул:

— А вы, ваше превосходительство, не из поляков, случайно?

Полецкий поперхнулся, замолчал, пуча глаза, и сдавленно прошипел:

— Что вы имеете в виду, господин подпоручик?

— Ну, если вам татары милее казаков… Возможно потому, что вы из поляков? Вот я и уточнил.

Генерала вдруг отпустило, и он снова завопил:

— Да как вы смеете?! Да я вас… В Сибирь! Без мундира! В кандалах!

Плещеев подышал: вдох-выдох, вдох-выдох…

— Извините, ваше превосходительство, только мне командовать надо! Не ровен час, татары опомнятся, да вновь набегут, чтобы вас, такого к ним доброго, добить. А нас тут осталось… Три калеки. Так что… Честь имею!

Развернувшись подчеркнуто залихватски, Юрий, чтобы отдать распоряжения, пошел к казакам, притихшим сейчас в отдалении. Но услышал, как в спину ему Полецкий прошипел:

— Честь вы имеете? О какой чести вы, мясник, можете рассуждать?

Медленно повернувшись, подпоручик процедил:

— Когда вы, ваше превосходительство, выздоровеете, я буду иметь честь направить вам картель. А пока… Извольте не вмешиваться в мои обязанности!

Подойдя к казакам, кучкой собравшихся возле места схватки, спросил:

— Всех проверили?

Казаки негромко загудели:

— Всех. Более живых татар нет. Наших нашли ранетых более десятка.

— Тогда так… Привести оружие в порядок, ружья и пистоли, у кого есть — зарядить. Ты и ты — пробежаться по тому склону, откуда стреляли. Ты и ты — на коней и проверить ту дубраву, и что там за ней. А то, пока мы тут лясы точим, наскочат снова и добьют как куренков. Один остается здесь, посматривать по сторонам. Остальным — выносить раненых к коляске, на попону кладите. Да перевязывайте сразу, чтобы кровью не истекли! Надеюсь, дождемся подмоги…

— А как жа… Ваш-бродь! А энтот енерал… Он чего же лается? — спросил кто-то.

— Не в себе его превосходительство. Обеспамятевел, похоже… Не обращайте внимания. Но ежели чего попросит — дайте! Ясно ли?

Нашлось еще двенадцать раненых казаков. Обиходив их, казачки принялись ловить коней, собирать трофеи. Казаки — они и в Африке — казаки! Но в целом настроение было препоганое! Оно и ясно — в несколько минут сотня понесла такие потери, что и за год не всегда бывают. Немного помогла водка, которая, как и у Плещеева, всегда возилась опытными вояками в саках.

— Может, оно — того? — негромко спросил подошедший Влас.

— Чего того? Ты говори внятно! — раздраженно переспросил Плещеев.

— Ну… Того! — снова пробормотал Влас, кивнув головой куда-то в сторону.

— Я тебе сейчас… — заскрипел зубами Юрий, — Чего ты мямлишь?!

— Ну… Я и говорю… Может, генерал-то — ага! Вроде как помер от раны? — сощурился казак.

Подпоручик опешил, постоял в раздумьях, покачиваясь с пятки на носок:

«Не… Ну а чего? Предложение — не сказать, чтобы совсем дурацкое. Типа болевой шок. Но — нет!».

— Ты с дуба рухнул, что ли, казаче? Ты на что меня подбиваешь? — прошипел Плещеев, — Нашего же генерала и — в расход?

— Да какой он наш, генерал энтот? — засомневался Влас, — Вона, как верещит, за татар вступаясь. Ну… Всяко же бывает — и генералы на Кавказе гибнут. Пуле-то — все равно: генерал он или последний ездовой.

— Да? Ну ты и… — подпоручик набил трубку, хмыкнул, — А казачков этих — куда? Тоже — того? Или — как? Вона сколько глаз и языков не меньше. Думаешь, все смолчат?

Влас вздохнул и с досадой ответил:

— Эт-да… Не подумал. Точно какая-нибудь собака найдется. Извините, ваш-бродь, дурость предложил. Ну а как же… А ну как и правда — в Сибирь?

— И в Сибири люди живут! — невесело засмеялся гусар, — Или не хочешь туда? Так я и не неволю. Сошлют, если… Освобожу вас от уговора.

— Скажите тоже… Юрий Александрович, — сконфуженно поник казак, — Ладно… Поживем-увидим…

— Да не думаю я, что прямо уж на суд меня потащат. Остынет генерал, забудется. Это он сгоряча!

— Дай-то бог, дай-то бог…

Как пелось в песне:

К этому времени Плещеев прошелся по раненым, и, вроде как проверяя правильность наложенных повязок, выложился полностью, до донышка. Правда, только — на самых тяжелых.

«Теперь только: у кого, что на роду написано. Вытянут казачки — добре, нет — я сделал все, что мог!».

С подходом подмоги, из Плещеева как будто дух выпустили — даже покачивать начало. Он с безразличием смотрел, как поднялась суматоха, поскакали куда-то разъезды, орали начальники — и малые, а чуть позже — и постарше. Потом на подводы стали грузить раненых…

Как они добрались до Моздока, подпоручик помнил смутно, апатия навалилась. Потому, когда они разместились в выделенной ему и нукерам мазанке, умылся тщательно и, выпив еще водки — завалился спать.

А наутро знакомый ему войсковой старшина, хмурясь и кусая длинный ус, известил, что надлежит быть подпоручику по месту нынешнего проживания и не отлучаться.

— Я под арестом, ваше высокоблагородие? — хмыкнул Плещеев.

— Да под каким арестом? — взвился вдруг казак, но сразу взял себя в руки, — Нет, не под арестом. Но… Сильно уж гневается этот… столичный. Прямо вот — сильно!

— Да и хрен с ним! — равнодушно махнул рукой Юрий.

Казак очень удивился, но вновь сдержался, только уходя, бросил:

— Вы, поручик, не кручиньтесь! Фон Засс придет в себя — все и переменится. А пока выше этого Полецкого у нас здесь никого и нет. Как же приказ не выполнить?

И, козырнув, вышел.

«М-да… карьера у меня прет — как паровоз!».

— Влас, а Влас! Ну-ка… метнись на базар! Пожрать чего купи и это… водки. Только — хорошей! Пить буду. И вот еще что… Гитару, что ли, найди. Пусть временно, так и говори!