Плещеева разбудил негромкий шум из чулана-кухни между спальней и кабинетом.

«Некрас, зараза! Ну какого хрена так рано приперся?».

И пусть денщик вроде бы старался не шуметь, но то стук, то приглушенный бряк, то бормотание до ушей подпоручика все же доносились.

Голова была тяжелая и несколько чумная. Не выспался совсем. Да и в процессе состязаний на выносливость, с подругой они все-таки сначала бутылку вина, а потом и коньяка полуштоф выпили. Незаметно так, но — уверенно.

«Вроде бы и пьяными не были — все в процессе «труда» выветрилось. Помню же я все. Или не все? Да нет — все помню! Вот же неугомонная и неутомимая армянка! И как сейчас прикажете на службу тащиться?».

Хотелось повернуться на бочок, обнять эту женщину, уткнуться ей в спину и продолжить «заслуженный отдых». Вздохнув, Юрий пересилил себя и осторожно, чтобы не разбудить Амалию, поднялся. Выйдя в коридор, негромко позвал денщика:

— Некрас… Некрас, слышишь…

— Слушаю, ваш-бродь!

— Да тише ты! — прошипел гусар, — Ты вот что… Пойди позови мне Власа. Чтобы пулей сюда, аллюр — три креста!

В ожидании казака выхлебал полковшика свежей студеной воды из бачка. Вроде бы и полегчало, но и повело как-то.

— Ва… — бодро начал нукер доклад, но был вынужден заткнуться, увидев кулак под носом.

— Это… Влас! Сейчас поедешь в штаб, понял? Найдешь там поручика Рузанова. Скажешь ему… Скажешь ему, дескать, приболел я. Чувствую недомогание какое-то. Пусть прикроет меня, что ли! Если уж что-то сильно важное будет — вестового за мной пришлет. Понял ли?

Плещеев с удовлетворением вспомнил, что фон Засс должен был убыть в Ставрополь. Там, в преддверии Рождества, собирали командующих линиями. Типа совещание, но было понятно, что отметить хотят и наступление нового, одна тысяча восемьсот сорок четвертого года, и Рождество Христово, да и пообщаться кулуарно. Так что возможность «проказенить» службу у гусара была.

Вернувшись в спальню, в полумраке постоял, размышляя — проветрить или нет? Запах стоял отчетливый. Какой запах? Х-м-м… Ну какой запах может быть, когда мужчина с женщиной полночи активно «общались», да при этом еще и спиртное употребляли.

«Опять же, открой сейчас окно — оно посвежеет, конечно, но ведь и похолодает изрядно. А тут вон какая фемина раскинулась!».

На подругу гусар смотрел с удовольствием: большая, сильная, с красивым телом кошка. И в который раз уже отогнал от себя мысль, что есть в этом его отношении к Амалии нечто извращенное: не раз и не два мелькало в голове, что он вроде как парнишка совсем юный, а она — зрелая опытная женщина. Все тут шло в соответствии с этой фантазией: большая грудь, отчетливая талия, широкие бедра, длинные, крепкие ноги. Рост ее, опять же, гвардейский. Ну и — как вишенка на торте — ее шикарная задница!

«Это же не Эдипов комплекс, в конце концов! Пусть будет — учительница и ученик. Или — тетя и племянник. Бля… Какие только мысли в башку не лезут, вот так — спросонок и с похмелья!».

Подняв одеяло с пола, укрыл подругу и сам «прилабунился» к ней. Но — опять же! Обняв женщину со спины, был вынужден упереться низом живота в ее попу. А уж попа у нее… Так, об этом уже было!

И ведь зараза такая, та часть его тела, которая зачастую живет своей, отдельной жизнью, невзирая на планы и намерения владельца вдруг воспряла.

«Да что же такое-то, а?! Поспать же хотел! Чего тебе не спится-то?».

Как будто специально, Амалия чуть завозилась и поплотнее прижалась к нему выдающейся частью своего тела.

«Не, ну это — судьба. Э-х-х… Не мы такие — жизнь такая! А может, она и не спит? Может, все намеренно делает? Ну-у-у… Тогда тем более не будем разочаровывать женщину!».

Плещеев начал ласково поглаживать мягкий животик, уделил чуток времени большой груди, которая сама просилась на ласку, прислушался…

«Х-м-м… Что-то она затихла, чуть слышное посапывание вроде бы совсем пропало!».

Аккуратно просунул руку ниже, не переставая поглаживать бархатистую кожу…

«Оп-па… А здесь все влажно и готово. Тогда не будем терять времени!».

Чуть приподнял верх левого бедра женщины…

«Оп-ля-ля! А мы уже в домике, и хрен кто нас отсюда прогонит! Нам не страшен Серый Волк, Серый Волк, Серый Волк!».

Первые движения были медленными, осторожными. Подруга глубоко вздохнула, крепче прижалась к нему и задышала. Довольно скоро ее дыхание участилось, и послышались еле слышимые постанывания. Юрий наклонился, поцеловал ей плечо, потом кончиком языка провел по шее сзади — снизу вверх, до волос. Амалия тихо ахнула и начала уже более заметно подаваться ему навстречу.

«Проснулась? Или и не спала?».

Слегка укусив ее за плечо, гусар снова повел рукой вверх по телу подруги, охватил грудь рукой, пропустив большой сосок между пальцев.

— М-м-м… — последовал удовлетворительный ответ на его наглые, безобразные действия.

Движения ягодицами навстречу стали более резкими, размашистыми.

«Нет — что-то не так. Попробуем по-другому!».

Приподнял ногу женщины и сдвинул ее вперед, согнув в колене. Приподнялся и, не выходя, пристроился, сидя фактически на ее нижней ноге.

«Да, вот так куда лучше. Она — на боку, я — сидя между ее ног. Куда глубже входит!».

Амалия снова застонала, приподняла голову и сквозь растрепанные волосы, обильно укрывавшие ее лицо, простонала:

— Ну почему так, а?

— Что именно — почему так, мон ами? — гусар и не думал останавливаться для разговора.

— Ну-у-у… Так тоже хорошо, но вот… Почему нельзя сразу и вот так, и чтобы ты продолжал меня гладить по груди? А еще… Чтобы целовал в губы! А еще — чтобы ласкал языком меня там… Как ты умеешь…

«М-да, ну и запросики!».

— У меня не настолько длинные руки, мон шер, — засмеялся Юрий, — И губы с языком только одни. Я же не какой-нибудь тентакль, в самом деле…

— А кто такой — тентакль? — заинтересовалась женщина, активно подтягивая своей рукой его за бедро, точно угадывая в такт.

— Это такой сказочный персонаж. Из очень взрослой и развратной сказки.

— Да-а-а? Как интересно! Расскажи мне эту сказку…

— Прямо сейчас? Х-м-м… Нет, я не против, только дыхание может сбиваться… Хотя… Там и рассказывать особо не о чем — сказка эта о способах телесной любви. Все то, что мы и так с тобой делаем. Просто вместо мужчины там некий персонаж… То ли монстр какой-то, то ли инопланетный житель, прилетевший с далекой звезды. Он может произвольно менять свое тело… Видела когда-нибудь осьминога?

— Только на картинках в книжках! — женщина приподняла голову, положив ее на руку, откинул волосы и смотрела внимательно и заинтересовано.

При этом двигаться навстречу партнеру не забывала!

— Ну вот и представь… То есть, у него может быть четыре руки, к примеру… Которыми она ласкает женщину сразу во многих местах. А еще… Эти отростки он легко может удлинять, утолщать, располагать в других местах тела. Сделав два, а то и три… х-м-м…

Амалия поняла и сейчас же ушла в себя, осмысливая услышанное. И только широко распахнутые глаза говорили о ее ошеломлении.

— О-о-о… Это же… Как интересно! Но как безумно развратно… Я даже представить себе не могу, как можно с таким партнером… Это же безумие! — прошептала она.

— Зато как… наверное… сладко женщине, не так ли? — гусар выходил «на финишную прямую», усиливая напор.

— О — да! Если мне и так… О-о-о-о… Еще! Если мне и так мучительно сладко, то что могло бы быть… Если бы эта сказка воплотилась в реальность! Ах… Ах! М-м-м… Еще! Не останавливайся! Давай вместе…

— Но к сожалению… К сожалению, я не тентакль! — дыхания явно не хватало.

— Да… Но я бы, наверное, умерла от такой сладкой неги. Так что… Погоди, давай позу поменяем.

Женщина ловко подняла согнутую ногу, выпрямила ее и, взмахнув, перенесла ножку через гусара, заставив того быстро отклониться.

«Экое у нее… маваши-гири получилось. Ловкая! Только что бы было, если бы я не отпрянул?».

— Юрочка… Давай я ножки тебе на плечи закину. Вот! Наклонись… Поцелуй меня крепко!

После поцелуя Амалия немного отдышалась и потребовала сбивающимся голосом:

— А теперь шепчи мне на ушко… Про этих самых тентаклей…

«Ух и фантазии у нее, однако!».

— Милая… Это же сказка. Хотя… Что-то некоторые люди воплощают и в реальности… Только мужчин должно быть как минимум двое!

Широко раскрытые глаза подруги указывали на ее внимание и заинтересованность.

— Только… Ты мне на ушко все это рассказывай. А то мне… Если в голос… Совсем уж стыдно!

«Ну что там такого нового для современного человека, который, может быть, и участвовал в таком… По крайней мере, есть ли в реальном мире люди, которые хоть раз, да не смотрели бы «порнуху»? Сомневаюсь!».

От его шепота ли, от содержания рассказа или от продолжающихся действий, женщина начала стонать, а потом и покрикивать. Да громко так!

— Сейчас… Сейчас… Ах… Ах… Ах! Еще немного… Посильнее, да! О-о-о…

«А вот ноги у нее… очень сильные. Да и руки. Стискивает так, что дыхание сбивается!».

Амалия затихла. Потом открыла глаза. Взгляд у нее был мутный и ничего не соображающий, но тем не менее, предложение последовало, заслуживающее самого пристального внимания:

— Милый… Если хочешь… Можешь переставить. Да, так будет даже лучше… Я и сама хочу этого. Ну же!

Завтракали они в кабинете. Амалия решила не одеваться и лишь накинула его шелковый стеганный халат на голое тело.

— Однако, Юрочка… Ты, оказывается, настолько опытен! Нет, я уже и после рассказов Агнессы сделала выводы, но все же… Слу-у-у-шай… А скажи честно — ты уже так пробовал, ну… Когда женщина одна, а мужчин двое? Что, пробовал? Охре… Ой! Не двое мужчин? Ого! А сколько? Правда? — похоже, женщину «закусило» не на шутку.

«Да уж… Хоть и не был я в реальности большим поклонником саун, бань и прочего… Но все же опыт небольшой в этом деле есть. В таких компаниях люди, как правило, были небедные и заказывали не глупых «птушниц», а матерых и красивых профессионалок. А там такие «рукодельницы» есть, что просто — ой!».

Но Амалия сделала другие выводы. Это же и понятно, откуда ей было знать — кто такой Плещеев, он же Плехов, на самом деле. Поглядывая на гусара, отпивая по маленькому глотку вина из фужера, женщина задумалась:

— Х-м-м… Это с кем же ты так мог? Ты же здесь не так давно и Кащеева мне про тебя все рассказала. Неужто… Юра, скажи мне — это же не Агнесса была, нет?

Плещеев улыбнулся и покачал головой. Лазарева кивнула своим мыслям:

— Вот и я думаю, что не она. Нет, Агнесса, хотя и та еще… Но до такого?! Х-м-м… Хотя… Если она была нетрезва, то… Юр! Ты не скажешь мне, кто это был? Нет? Ну-у-у… Противный! А кто тогда? Нет, ну интересно же! Агни мне рассказывала, что ты за той рыжей ухлестывал, но там же у вас ничего не было. Может, в банях? Х-м-м… Там что — есть такие мастерицы? Да нет, что-то сомневаюсь я! Вот же злюка упрямая! Ну скажи, а? Ну чего ты!

Но Плещеев молчал как партизан, только улыбался.

— Х-м-м… А может… Может, это про тот случай, что рассказывали? Про тот, за что и сослали вас сюда! Там же вас трое было, да? А женщин, вроде бы, две. Это они были? Не расскажешь? У-у-у… Вот же… До чего ты порой несносен!

— Ну зачем это тебе? — пожал плечами гусар.

— Ну как — зачем? Как — зачем? Интересно же. Вот бы… поспрашивать такую — как ей было.

— Там есть один нюанс, милая… — почесав затылок, решил чуть приоткрыть тайну Юрий.

— Да?

— Угу… Самое сложное — ни позы, ни умения партнеров. В общем-то, там примерно все то же самое, только одновременно. Самое сложное…

Плещеев помолчал, продлевая интригу.

— Ну! — пристукнула по столу кулачком подруга, — Говори! Не зли меня!

— Самое сложное в этом — найти второго мужчину, который был бы столь же тактичен, столь же ласков и внимателен к женщине. Опытен. Ну и понятно — не болтлив. Вот это — самое сложное.

Амалия задумалась, кивнула:

— Да, это непросто. Это — очень непросто!

Настала пора задавать вопросы Плещееву. Было у него некоторое недоумение по поводу страстной необузданности подруги — и это после всего того опыта, что был у них прежде!

«Как с цепи сорвалась, право-слово!».

— Скажи мне, милая… А что произошло, что ты вдруг так… Была так неистова и горяча. Нет, мне все понравилось, ты и прежде радовала меня. Но вчера? Так что случилось?

Амалия засмеялась и махнула рукой:

— Да в гостях я была. Пригласила меня на ужин старая графиня Воронцова, мы с ней немного знакомы. Ну, посидели, пообщались. Было довольно мило. Но это все не то! А вот Катенька, племянница графини и ее подруга… Они, знаешь ли, очень интересовались неким гусаром. Очень интересовались! Сначала-то так… Невинно: вопросики там ни о чем, траля-ля, да труля-ля. Но я как-то сразу почувствовала… Да и Кащеева же мне рассказывала, про твои неудачные ухаживания за этой рыжей Софьей. Прогулялись мы после ужина по саду, пообщались. Катя — та женщина сдержанная, хотя… И по ней было видно, что очень она интересуется жизнью одного подпоручика. Ну а что мне? Я порой бываю такой болтушкой, такой болтушкой — ты просто не представляешь!

Лазарева засмеялась так, что становилось понятно даже последнему кретину, что болтушкой она становится только тогда, когда она сама того хочет.

— Так вот… Мило пообщались с Катенькой. Но все время… Все время я ловила на себе такие взгляды рыжей, что… Вот точно: если бы она могла пулять молниями из глаз — испепелила бы меня в одно мгновение! А я что? Я же — ничего…

Амалия повернула голову, изогнула шею и так захлопала ресницами: хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. И ручкой изобразила активную работу веером. Плещеев не выдержал, расхохотался и захлопал в ладоши:

«Искренние аплодисменты! Артистка! Кто не знает, так — дура дурой, ей богу!».

Амалии очень понравилась его реакция, и она сама довольно засмеялась:

— Мерси, мон шер! Нравится? Могу повторить. Смотри…

И снова — хлоп-хлоп ресницами, хлоп-хлоп густыми и черными! Ай, молодец!

Юрий не выдержал, сорвался со стула, наклонился над подругой и страстно поцеловал в губы:

— Не знаю почему, но ты меня сейчас очень сильно возбудила! Очень! Пошли в спальню!

Женщина отстранилась от него, продолжая играть роль, провела пальчиком ему по щеке и капризно протянула:

— Да-а-а? Но что я такого сделала, что ты стал таким буйным и необузданным?

Потом уже нормальным тоном переспросила с хрипотцой:

— А как ты меня хочешь, милый?

— Нагнуть, грубо и сзади…

Она охнула чуть слышно:

— Но как же… Я только хотела сказать, что хочу точно так же. Пошли скорее! Только… Где тут было то оливковое масло?

После обеда они решили прогуляться. Пешком, благо погода наладилась: было хоть и прохладно, но солнечно.

— Да, кстати… Меня графиня попросила передать тебе, что ждет на обед, перед Рождеством. Я, кстати, тоже буду! А то… Боюсь, что рыжая может и не сдержаться и съест тебя. А-а-м-м!

Амалия очень забавно изобразила, как это может произойти. Они посмеялись.

— Но, мой друг, есть и не очень веселые новости… Мне пора уезжать. После Рождества! И я хочу поехать вместе с Екатериной и этой… рыжей. Не премину воспользоваться возможностью позлить эту Софью. Может, даже немного расскажу им, каков «махатель» тот гусар, коему она предпочла какого-то улана. Думаю, будет весело!

Улыбка у женщина была недобрая, предвкушающая.

«Вот же женщины, змеиное племя!» — посмеялся про себя Юрий.

Жалел ли он о Софье? Да в общем-то, остыло уже. При случае он не пропустил бы возможности… Но искать таковую специально? Не, уже не хочется.

— Послушай! Тут мне сказали, один мастер есть… Солдат какой-то. Он такие славные игрушки из дерева вырезает! Пошли, пройдемся по базару, может, найдем. Нужно же мне детям что-то в подарок привезти! — Амалия потянула его за собой.

Базар Плещеев знал слабо. Бывать доводилось, но так — пару раз мимоходом. Летом здесь было много народа, толкаться невместно, а зимой… А что там делать зимой?

— Добрый день! — обратился он к какому-то купцу по виду, — Говорят, здесь есть какой-то мастер, резчик по дереву, игрушки режет. Не подскажете, где нам найти такового?

— Это вам, думаю, Илья нужен. Солдат. Обычно вон там сидит! — указал направление купец.

На деревянной табуретке за небольшим столиком сидел и правда — солдат. Был он явно немолод, с сединой в волосах. Форма была далеко не первого срока, но чистая, ухоженная. На столике стояли разнообразные фигурки, ладно вырезанные из дерева. Да так ладно, что Плещеев даже опешил!

Он взял в руки фигурку коня, покрутил ее, повертел, разглядывая, даже пальцами погладил. Солдат был и правда — Мастер. Причем Мастер именно с большой буквы: это была не просто стилизованная коняшка, которой играются дети. Это было… Произведение искусства, иначе и не назвать! Плещееву сразу вспомнился скульптор из реальности… Фамилии его Юрий не помнил, вроде бы итальянец. Скульптор резал из мрамора такие шедевры, что нельзя было понять — как такое можно воплотить в мраморе? Фигуры людей были как живые: тела, лица, позы и одежда. Вот и здесь Плещеев поглаживал кончиками пальцев отдельные пряди вороной гривы, развевающийся в беге хвост, смотрел на кажущуюся живой морду животного.

— Да уж… Ты, братец, сам ли такое чудо режешь? — наконец обратился он к солдату.

— Сам, ваше благородие. Кто же еще? — пожал плечами тот.

— Это как же… Ты где так выучился-то? — не мог прийти в себя Юрий.

Солдат усмехнулся:

— Да как-то само вышло. Я с детства разные фигурки любил вырезать. Сам-то я из-под Пскова, пастушил в имении графа Дурасова. Потом — в рекруты забрили…

— Это что же, граф такого мастера — да в рекруты отдал? — усомнился подпоручик.

— Да-к… Ваш-бродь! Сам-то граф в имении редко бывал. А управляющему эта моя забава серьезной не показалась.

— Где службу правишь? — спросил Плещеев.

— Из нестроевых я. Был фейерверкером на батарее капитана Грымова. Потом ранение получил, вот — колено-то не гнется…

Солдат повернулся и вытащил ногу из-под столика. Юрий присмотрелся:

«Да, с коленом у него явно нелады. Тут даже и не скажешь — смог бы я с таким случаем справиться? Да и застарелая рана, срослось все, да плохо срослось!».

— А что же ты домой не поехал? Почему в нестроевых?

Лазарева меж тем с интересом перебирала игрушки, изредка прислушиваясь к разговору.

— А что мне дома-то делать? Более двадцати лет на Кавказе. Мои уж там все померли. А племяшам я на кой сдался? Тут хоть есть где жить, да кормежка опять же. И руками какую копейку заработаю, — спокойно объяснял солдат.

— А на батарее что делаешь?

— Да все! Плотничаю, столярничаю… Сами знаете, ваш-бродь — в части-то всегда работа найдется. А если руки прямые, то… Да и господин капитан Грымов не обижает. Я и с упряжью могу… Сапоги не стачаю, врать не буду, а с упряжью — справлюсь, не впервой!

— С конями у тебя как? Упряжкой управляешь? За конями уход знаешь? — у Плещеева стала вырисовываться мысль.

Солдат засмеялся:

— Ваш-бродь! Я ж говорю — двадцать лет в артиллерии. Поначалу-то и ездовым был. Зарядным ящиком управлял. Потом уж — подучился, в фейерверкеры был определен. Пять видов пушек освоил. Верите ли, нет — снаряды клал один к одному! Медаль за Ахульго имею.

— Та-а-а-к… Илья, правильно? Вот что, Илья… Ты сколько сейчас жалованья на руки получаешь? Сколько? Три рубля, говоришь? Нет, я уже понял — про жительство в казарме и казенный кошт из котла. Я что сказать хотел… Зовут меня Юрий Александрович, фамилия моя — Плещеев. Подпоручик Плещеев, из штаба линии…

— А я знаю вас, ваш-бродь! — усмехнулся солдат, — Вы частенько на батарею к капитану заглядываете…

— Да? Вот и хорошо! — Юрий подумал, что сам он этого Илью раньше никогда не примечал — мало ли вокруг солдатиков бродит? — Я сейчас вот о чем… Я дом строю, здесь неподалеку, вон там — чуть дальше в гору. И мне нужен конюх и кучер опытный. Чтобы и за лошадьми смотреть, и коляской управлять, ну и в конюшне порядок содержать. Кормежка, думаю, у меня всяко лучше будет, чем из артельного котла сёрбаешь. Без одежды не останешься. Крыша над головой — тоже будет. И еще… Еще — десять рублей в месяц, сверх всего. Ну как тебе мое предложение, солдат?

Мастер задумался, поглаживал усы подковой. А Плещеев заинтересовался другой игрушкой: это были все те же пресловутые «мужик и медведь кузнецы». Только в отличие от всех ранее виденных, фигурки кузнецов были не плоские, из дощечки вырезанные, а объемные, с прорисованными до мелочей деталями. Даже, казалось бы, хитринка на морде мужика была видна! А вот медведь был явно чем-то обижен.

«Мастер! Точно. Надо брать!».

— А вот скажи-ка мне, Илья… А ты только такие, ну… по размеру фигурки режешь, или и много большие сумеешь?

Солдат отвлекся от размышлений:

— Что? А — нет, могу и побольше. Только там какая закавыка есть — сложнее дерево подобрать, чтобы без изъяна было. Маленькие-то игрушки — что? Такой кусок деревяшки найти несложно. А вот чем больше нужно резать, тем сложнее — в дереве-то, он же, изъян и внутри быть может. Сразу не заметишь, не распознаешь, начнешь работать, а потом — вона чё! И сколько времени насмарку.

— А какие ты самые большие фигуры резал? — продолжал пытать резчика Юрий.

— Ну-у-у… С ваш рост доводилось! — почесал затылок солдат.

«Бинго! Этак я еще и дом изукрашу. Без переборов если, со вкусом!».

— Только тогда неловко вышло, ваш-бродь, — осадил его мастер, — Я их уж предупреждал, что на улице фигуру держать нельзя, но они ж разве послушают? Выставили фигуру перед домом… А оно же — дождь, снег, солнце, ветер… Потрескалась фигура, почитай, за три года. А виноват кто? Виноват, вестимо, Илья-солдат!

— А это кому ты фигуру резал? — вмешалась Амалия.

— Дык… Господину полковнику какому-то, из Ставрополя. Из штаба, значит…

Женщина улыбнулась, кивнула Плещееву, шепнув:

— Знаю. Потом расскажу…

«А чего он менжуется? Чего раздумывает? Или условия не устраивают? А-а-а… У него же, скорее всего, и с торговли что-то имеется. Особенно в летний сезон!».

— Если резать будешь — оплата по договоренности будет, не обижу! — кивнул Плещеев, — Но сначала — по моим заказам! Не будет заказов… Если не будет от меня заказов, позволю резать на продажу, но! Но только не в ущерб основной работе! Ну как?

Илья посидел еще, подумал:

— А когда же… Ну — приступать нужно?

— А вот когда дом закончат, да конюшню выстроят. Думаю, ближе к весне.

— Время еще есть, — кивнул солдат, — Давайте сговоримся, что я прикину, что к чему…

— Ладно! Мой денщик к тебе подойдет, он у меня домоправителем будет. С ним будешь разговаривать. Некрас его зовут.

— Ага, Некраса я знаю! — кивнул резчик, — Это же… Который гусар старый, так ли?

— Именно так. Ну что, дорогая, выбрала ли подарки? — повернулся Юрий к Амалии.

— Да. Вот эту, эти две и вот эти! — дама не мелочилась, сгребла со стола чуть не половину игрушек.

— Сколько я тебе должен, Илья? — спросил подпоручик.

Тот почесал затылок:

— Дак… Ежели десять рублев дадите, то и ладно!

«Однако! Расценки у мастера неслабые. Обычно-то деревянные игрушки идут куда как дешевле! Хотя стоит признать, что и сравнивать те — с этими не стоит. Разная ценовая категория. Эти — произведения искусства, не иначе!».