В оговоренное время Плещеев, в сопровождении Власа и Айдамира, заехал за Амалией. Ждать практически не пришлось, чего там те пятнадцать минут? Это даже не ожидание, а баловство какое-то! Так что женщина была пунктуальной.

К удивлению Юрия… Хотя, если подумать — такое вполне объяснимо, если принимать во внимание ее внешность, а точнее, габариты — Лазарева не любила большие официальные мероприятия: ни приемы, ни тем более, балы. А вот ее любовь к конным прогулкам была для подпоручика внове. До этого ему не приходилось встречать здесь женщин, которые бы любили именно верховую езду.

А сейчас и погода под стать — как нередко бывает посредине поздней осени на Юге — вдруг выглянуло солнышко, обогрело всё и вся, подсушило дороги, сделало окружающий мир хоть чуточку, но красивее и добрее.

Всадница и ее аргамак смотрелись импозантно. Амалия была одета в бархатную темно-зеленую «амазонку»: короткий жакет, юбку с длинным по левой стороне шлейфом, на голове у нее кокетливо располагался некий головной убор: непонятная помесь берета и шляпки с вуалью.

«Хороша! Вот только коник несколько маловат для ее статей. Но не на шайре же ей выезжать?».

И коник был тоже хорош! Вороной кабардинец, как бы не получше экстерьером, чем Чёрт Плещеева. Подпоручик ревниво осмотрел жеребца приятельницы и похлопал своего по шее — тому тоже не понравилось такое соседство, и он принялся всхрапывать.

— Как тебе мой адыгеш, Юрочка? — засмеялась Амалия, — Во всем Кавказе таких коней по пальцам одной руки пересчитать!

Упомянутый адыгеш косил черным глазом в сторону соперника и скалился.

— Ну и как мы будем гулять, если они вот-вот сцепятся? — насупился подпоручик.

— Я-то своего удержу, а вот ты? — улыбнулась женщина.

«Ай, ладно! Правда — чего я, жеребца не удержу, что ли? Но все-таки это была провокация!».

Так что пришлось придерживаться некоторого расстояния, двигаясь в паре. Потом женщина подала коня вперед, и Юрий чуть приотстал. Рысью, а там, где позволяла дорога — в галоп, они выехали на ставропольскую дорогу. Догнав подругу, он поехал сбоку и с улыбкой слушал рассказ Амалии о превратностях заказа деталей костюма в Пятигорске: количество и уровень мастерства большинства местных швей-модисток ее не устраивал!

Женщина изменилась внешне. К лучшему изменилась. Она довольно легко согласилась опробовать придуманные им меры по улучшению ее внешности. Понятно, что никаким пластическим хирургом он не стал, да и не мог стать таковым, но…

Подровнять ей брови, сделав их привлекательными, особого труда не составило — женщинам здесь и сейчас это было не в новинку — выщипывают. Просто у Плещеева, в силу его способностей, получилось это сделать менее болезненно. Но вот с усиками пришлось помучаться! И ему помучиться, и ей — тем более: как ни старался Юрий обезболивать подвергаемые «пыткам» участки ее тела, а потом и снимать раздражение и воспаление «магией», но процесс затянулся.

Эпиляция прочих частей тела тоже не обошлась без сложностей: смесь для того самого шугаринга они подобрать так и не смогли — выходила какая-то полная хрень. Видимо, ингредиенты не те. А вот восковые полоски, правда, нанесенные не на бумагу, а на нетолстую, но плотную ткань отработали нормально, лишь кое-где пришлось поправить вручную, пинцетом. Гладить Амалию после всего процесса теперь было очень волнительно!

Да! Гусар озадачился и изобразил даже некую интимную стрижку!

«Ну дык… Для себя же старался — чтобы и посмотреть, и погладить было приятно!».

Дама задумалась: как она все это будет поддерживать самостоятельно? Сошлись на том, что время еще есть, то есть гусар проследит за внешним видом, поправит недостатки. А потом Амалия обучит свою служанку.

Так что теперь назвать Амалию красавицей мешало только… к-х-х-м-м… ее носик и габариты тела. Но тут уж ничего не поделать! Хотя как сказать…

Он еще ранее заметил, что при одевании подруге приходилось покрепче затягивать грудь — иначе та доставляла ей изрядные проблемы.

— Зачем? — спросил он.

— Что — зачем? Ну, как же зачем?! — с раздражением уставилась она не него, — Разве ты не видишь?

— Я спрашиваю — зачем прятать такую красоту?

— А если я их не стяну, то это будет и вовсе — черт-те что! — начала злиться подружка.

— А если их, наоборот — выгодно подать? — настаивал в раздумьях Плещеев.

Точнее, тут уже раздумывал именно Плехов.

— Назовем это — бюстхальтер! То есть — держатель бюста…

— А почему на немецком? — удивилась Амалия, подсаживаясь к нему на подлокотник кресла и с любопытством разглядывая наброски, которые делал Плещеев, — Почему не на французском?

Юрий пожал плечами:

— Хрен его знает! Просто на ум пришло. Вот смотри… Берем вот такую… х-м-м… матерчатую чашку, по размеру, конечно же. Какую ткань использовать — тебе виднее, просто чтобы телу комфортнее было. Возможно, несколько слоев разной ткани: та, что пойдет к телу — понежнее, помягче, внешняя сторона должна быть немного жестче, чтобы форму держала.

«Ага… Там же еще и эта была… как ее? Пружина или обод?».

— Вот сюда вставляем обод. Можно из кости — тот же китовый ус! Да просто — нетолстая, но жесткая металлическая проволока — тоже пойдет. Этот обод можно вставить, а можно убрать…

— А зачем он вообще, обод этот? — Амалия уже навалилась ему на плечо и приятственно дышала ему в щеку.

— Тоже — чтобы форму держал! Потом вот так вот… Пришиваем две полосы. Опять же — ткань двойная, чтобы и нежность внутреннего слоя была, но и форму держало хорошо. Вот так вот на концах приделываем застежки…

— Какие застежки?

«Блин… А они уже есть, или их еще нет? Ну — крючочки эти, не помню, как они называются!».

— Вот такие: здесь две петли, чтобы пришивать к ткани, здесь — ушко. А на противоположной стороне — тоже петли, только уже с крючком.

— А зачем они? А-а-а-а… Теперь поняла, да. Чтобы застегивать их сзади! — обрадовалась своей прозорливости женщина, — А что дальше?

— Дальше? Вот здесь, наверху этой чашки делаем еще вот такую петлю, но — продолговатую, чтобы достаточно широкая тесьма проходила. Отсюда эта тесьма идет… Да, именно! Через плечо и вот сюда. Тут можно еще вот что сделать, чтобы можно регулировать длину этой тесьмы…

Плещеев продолжал чиркать по бумаге, рисуя эскиз того, что видел в своей реальной жизни неоднократно.

— И что? Думаешь, будет этот «хальтер» держать грудь? — с сомнением протянула Амели, — Что-то подобное я уже видела. Правда, не такое продуманное, а какое-то неказистое. Но вот большие груди…

— Пробовать надо! — отрезал подпоручик, — Не попробуешь, не узнаешь. Кстати, вот тут тоже… Полосу ткани пустить, чтобы нижний край в тело не врезался. Вот так, видишь? А еще… Еще это все можно закрепить в верхней части корсета, будет все заодно.

Плещеев несколькими линиями изобразил корсет с чашками бюстгальтера.

Амелия чуть отстранилась от него и посмотрела удивленно:

— Как ты все это придумал?

Юрий пожал плечами:

— А я знаю? Просто смотрел, как ты мучаешься… Ну и — вот! Ну что — возьмешься попробовать это воплотить в жизнь?

Он подмигнул подружке:

— Имей в виду: если все получится — привилегию оформляешь на себя, но и со мной поделиться не забудь. Мне еще дом достраивать…

Последнее проворчал, нахмурившись.

— Привилегия? — Амалия снова опешила, — А я как-то и не подумала. Но ведь и правда… Это же… Это же может очень неплохо получиться! А ты — молодец! А что еще придумаешь?

— Что еще? — подпоручик почесал затылок, поймал руку подруги и поцеловал, вызвав у той довольную улыбку, — Еще… Еще можно вот такую тесьму пустить от нижнего края корсета к чулкам, чтобы удерживали их.

— А крепить как? Бантами? — спросила женщина.

— Х-м-м… Можно и бантами. А можно… вот такие защелки сделать. Здесь костяная плоская бобышка, а с другой стороны — вот такая проволочная петля, чтобы втугую на бобышку застегивалась.

И вот сейчас женщина со смехом рассказывала, какие ей пришлось претерпевать трудности в поисках приличной модистки, многочисленным пробам и ошибкам, а также о курьезах, со всем этим связанных.

— Ну так получилось? — улыбнулся Плещеев.

— Обязательно! — самодовольно кивнула Амалия, — Правда, этой проныре-модистке пришлось сделать внушение, чтобы не болтала лишнего.

— Все одно проболтается! Или просто себе или знакомой такое сошьет и все — пропал секрет и плакали наши денежки! — покачал головой подпоручик.

Лазарева задумалась:

— А ведь верно! Надо… Надо вот что сделать: я ее к себе найму, портнихой. Содержание положу хорошее. Мастерскую ей оборудую. Ничего! Все продумаем!

После этого женщина посетовала, что теперь ей придется полностью обновлять гардероб, ибо с этим… «бюстхальтером» все старые платья, кофточки и прочее — банально не налезают! Но когда это смена гардероба могла опечалить женщину? Тем более — женщину небедную?

«А она теперь еще больше стала притягивать взгляды, особенно мужские. Ибо богатство ее «кормы» сейчас гармонично дополняется шикарным верхом!».

Свой подарок он тоже Амели вручил. Набор, изготовленный прохиндеем-ювелиром, пришелся Амалии по душе! Сейчас все эти приборы имеются: что у женщин, что у мужчин в несессерах полно всего и всякого. Но! Набор был очень небольшим, даже миниатюрным и качественно изготовленным. Размерами в ладонь, по ширине и длине, и толщиной около трех сантиметров — хоть в ридикюль его складывай.

Женщина попискивала от восторга, разглядывая маленькие ножнички, пилочки, щипчики, пинцетики. Мастер, изготовив все это из серебра, облек ручки и рукояти, где они должны были быть, в слоновую кость. Так что изысканно получилось, ничего не скажешь!

«Только вот выкрест этот содрал с меня две сотни рублей! Сука нехорошая, даже скидку сделать не захотел. Ну ничего, я с него роялти трясти буду, как плоды с той груши!».

Стоило признать, что в эту сумму вошел и гарнитур из цепочек и кулона, изготовленный уже из золота. Плещеев «зарядил» его и вручил приятельнице, чем немало ее обрадовал.

«Но все равно — двести рублей, мля! В то время как объект незавершенного строительства тянет деньги быстро и неумолимо!».

Вот так, болтая, они и совершали свою прогулку. В какой-то момент Плещеев обратил внимание, что Влас с Айдамиром все время стараются занять положение сзади и правее Лазаревой.

«Х-м-м… вот козлы! А ведь и правда — вид на попу дамы отсюда — сногсшибательный! Бархат, конечно, ткань плотная, но все равно — прилегает в отсутствии дурацкого кринолина. М-да… Задница у нее, конечно, — охренеть!».

И Плещеев сам чуть приотстав, передвинулся правее.

«Нечего тут им! Самому смотреть приятно!».

Но здесь уже возмутилась Амалия:

— Ты куда отъехал? Мне же неудобно с тобой так беседовать! Ну-ка, вернись.

Плещееву пришлось подчиниться, но он повернулся к нукерам и погрозил тем кулаком, вызвав фальшиво отрешенное лицо у Власа и сконфуженное — у Айдамира. От Амалии это не укрылось, и, догадавшись, она расхохоталась и негромко сказала:

— Ничего, пусть смотрят. А ты не злись, ты-то можешь лицезреть это и без одежды!

— Я вот подумал… Кринолины эти придумал явно педераст, содомит поганый! — сплюнул с досадой подпоручик.

— Почему? — удивилась женщина, — Хотя стоит признать — неудобные они. Но — такова мода!

— Вот я и говорю — педераст! Чтобы мужчины не видели этой прекрасной части женского тела, а смотрели только на афедроны товарищей!

Амалия развеселилась.

— Но мода…

— Да что там — мода?! Придумает какой-то… нехороший человек, а люди потом мучаются. А зачем это придумано? Да и вообще… Разве обязательно следовать моде? Разве нельзя быть оригинальным и самодостаточным в этом вопросе? Вот, к примеру, этот костюм «амазонка» — нет кринолина и вид же совсем другой. Прямо скажем — отличный вид!

Амалия улыбнулась:

— Да уж… В кринолине в седло не сядешь!

— Вот! Седло это еще дурацкое! Кто его придумал — это дамское седло? Разве нельзя ездить обычной посадкой?

— По-мужски? — засмеялась подруга, — Но подол платья будет же задираться! Неприлично!

— Ага. Неприлично? А царице Елизавете Петровне в лосинах мужских было прилично ездить верхом? Или же — Екатерине? Что-то никто не вякал, что неприлично! — хмыкнул Юрий.

— Ну ты скажешь тоже! Как им можно было такое сказать? — женщина поправила прядь волос, выбившуюся из-под шляпки, — Это же — императрицы!

— Вот-вот! Лицемерие и лукавство правят нашим обществом! — согласился гусар, — Что позволено Юпитеру, то не позволено быку. Хотя… Есть у меня задумка. Назовем ее — юбка-брюки! Вернемся — нарисую, оценишь, может, и получится что.

Потом Плещеев придержал коня:

— Влас! Вон там, на поляне, под теми деревьями — расстилайте полог. Ну что, хорошая моя… Пикник?

Он помог женщине спуститься с седла. Амалия подхватила длинный шлейф платья и пристегнула его к поясу. Мелькнул изящный высокий сапожок на шнуровке.

«Опять же — можно ли назвать дамский сапожок изящным, если он примерно сорок второго размера? Но ведь пропорционально же у нее все. Недаром нукеры пялятся и облизываются!».

Упомянутые, подготовив все, удалились метров на «дцать» и тоже разложили там какие-то «заездки». Надо отдать должное: как отметил Плещеев, не забывали при этом поглядывать по сторонам. А это — «зер гут!». «Тут вам не равнина, тут климат иной!». Не будешь башкой крутить — имеешь возможность неожиданно очутиться в зиндане.

Продолжая светскую беседу с дамой, Юрий не переставал удивляться и себе, и… Вот ей, Амалии, тоже — не переставал удивляться.

Первая ночь у них была бурной. Вторая — под стать первой. Когда вплотную приблизилась третья ночь, гусар засомневался в своих силах: очень уж была дама… М-да… Но потом как-то все нормализовалось. Нет, он по-прежнему старался, она — тоже отдавалась с чувством, но их встречи стали более спокойными и несколько… утонченными, что ли? Чувственными, не без страсти, но все-таки спина и грудь гусара оставались целыми.

«С чувством, с толком, с расстановкой!».

Особенно она его удивила, да просто-таки — вышибла, когда ближе к обеду в один из дней, после бурного отмечания некоторой частью офицеров очередных наград и повышений…

Когда Плещеев, как тот иностранец из анекдота, думал, что лучше бы он помер вчера, Амалия заявилась с предельно деловым видом, с корзинками, горшками и бутылками разной формы и разного содержания.

— Вставай! Я вот хаш тебе привезла. Некрас разогрел его до нужного состояния. Вставай, кому говорю!

После первой рюмки холодной водки, которая, как известно, колом, давясь горячим и острым супом, который так и пробивал на пот, гусар начал оживать.

«Нет, надо завязывать с этим всем! Если что-то отмечать, то только — вон, с Николаем! Тихо-мирно посидели бы в бане, выпили, «пообщались» с феминами. А здесь… Шум-гам! Пьянка, перерастающая в попойку. Знакомые и незнакомые физиономии. Жженка еще эта! Ну кто вспомнил про эту ядерную смесь? Вроде мода на нее прошла уж лет двадцать как, но… Еще гусарство мое вспомнили. А как же это — гусар есть, а жженки — нет? Вот и… Как еще бани не сожгли?! Ага… Кордебалет, мля, устроили. И девки в бассейне — тоже были. А ведь как хорошо и чинно мы раньше выпивали с Рузановым и с Ростовцевым! Как было чинно-благородно, по старине! И ведь не отговориться было никак, не поняли бы меня!».

Плещеев, скрипя зубами, но с приличным выражением лица, принял награду. За что? Да и сам толком не понял — то ли за тот рейд, с рыжим англичанином, то ли по совокупности заслуг. Почему скрипя зубами? Ну дык… Станислав, третьей степени, мля! С одной стороны — вроде бы и неплохо. Но! Это же — Станислав, третьей степени, понимать надо! И «мечей» к нему еще нет. Здесь пока «мечей», которые явно показывают, что орден вручен именно за боевые заслуги, вообще нет.

«Позднее их придумали, что ли?».

И сейчас Станиславом именно третьей степени награждают много кого. Чиновников разных, к примеру. И не за что-то конкретное, а — чаще всего — за выслугу лет. Так и пишут на обороте: «За 25 лет». Так что орденок — так себе, «на отъебись» называется.

Плехову еще припомнилась картина художника, фамилии которого он не помнил вовсе. Картина так и называлась: «Свежий кавалер». И изображена на ней была сценка, где кто-то изрядно помятый, по-дурацки изображает из себя римского патриция. А вокруг бардак, и обстановка очень уж неказистая. Евгений тогда был удивлен: «Свежий кавалер? Это вот этой бабенки неопределенного возраста кавалер? И что-то она какая-то не очень, бабенка эта, чтобы много кавалеров иметь!».

Оказалось — нет. Все совершенно по-иному! Это чиновник какого-то невысокого ранга, после пьянки хвастается служанке врученным орденом. И орден это был именно Станислав, самой что ни на есть третьей степени.

Так что понятно, что Плещеев наградой был не очень доволен. Мягко сказано. Но… Не смог отказаться от предложения других офицеров все же это дело примерно отметить.

«Но у других-то… У них ордена были разные! Хотя, честно говоря, и Станиславы третьи тоже были!».

Причем, что было не очень понятно… Как уже в самом конце «празднования» он оказался с Анфиской? Если начинал пьяный загул с Машей, не подпуская к ней никого. Ведь с Анфиской, по традиции был Рузанов.

«Но это — пусть, дело прошлое и, в общем-то, плевое!».

А вот Амалия, значит, Ивановна, принеслась к нему с судками и прочим, поправлять ему здоровье. Это здорово озадачило подпоручика. Такого внимания и участия к нему здесь еще никто не проявлял. Впору подумать о плохом, но — нет же! Лазарева вполне довольна браком, пусть и не особо счастлива. Дети, опять же. Достаток и перспектива карьерного роста у мужа.

Потому таковое отношение к нему женщины смутило гусара. Смутило, но и что-то тронуло в душе. Нет, не любовь, конечно же! Но какое-то участие, благодарность и даже нежность к этой большой женщине у него появились.

На вопрос — откуда она узнала о его резко пошатнувшемся здоровье, Амалия засмеялась и ответила:

— Юра! Ты забываешь, где вы устраивали все это непотребство и где я живу? И то заведение, и гостевой дом — принадлежат Оганесяну. А у нас с ним очень неплохие деловые отношения. Так что… Да и весь Пятигорск уже обсуждает, как господа офицеры отпраздновали вручение наград.

Плещеев отметил для себя, что никаких претензий по поводу девок, женщина не предъявила. Но в совокупности… Не удержался и спросил — откуда такой опыт «опохмела» мужчины, а также — терпение и понимание офицерских загулов?

— Это ты еще полностью не отошел от пьянки, а то бы и сам понял. У меня же муж, пусть и по интендантству, но прошел многие стадии карьеры. И ордена у него имеются. Так что все эти гулянья я видывала и пережила уже неоднократно, — объяснила Лазарева, — А так как в первое время супружеской жизни отношения мои с моим благоверным были куда как теплее, то и навыки возвращения к жизни мужчины у меня тоже имеются! Потому — дала указания кухарке и через некоторое время все готово.

Пикник вышел непродолжительным, но вполне душевным. Гитару подпоручик с собой не брал: куда комфортнее музицировать дома, тем более после душещипательных романсов на даму нападает весьма романтичное настроение, которое влечет за собой… Понятно, что влечет!

А вот непрошеное предложение Власа пострелять из пистолей и ружей, Амалию внезапно заинтересовало. Стрелять из своего оружия Юрий не разрешил — цена на патроны уж больно кусается, да и подчас не сразу их и укупишь. Остается только в Ставрополе заказывать, что тоже — не быстро. А вот с обычных, капсюльных пистолетов и ружей нукеров — почему бы и нет?

Оба-двое казачков с большим энтузиазмом принялись заряжать оружие, а дама — с воодушевлением палить по установленным в метрах пятнадцати небольшим камням. И с удивлением Плещееву пришлось признать, что не совсем уж она безнадежна! Сила в ее немалом теле все же была, и силы той вполне хватало, чтобы довольно ловко управляться с немаленькими пистолетами; прицеливалась Амалия тоже умело, и попадания следовали одно за другим.

Все-таки чтобы не прослыть совсем уж жмотом, Юрию пришлось позволить даме по разу выстрелить и из его пистолей. А карабин с картечным патроном привел женщину в полный восторг!

— Вот это да! Вот где мощь! Здорово же, да — бах! И сразу несколько злоумышленников повержены. Непременно закажу мужу найти и купить такое оружие!

«Милитарист в юбке! Интересы у нее, конечно, странноватые. Секс, скачки и стрельба! Валькирия!».

С улыбкой Плещеев вспомнил одну характеристику из забавного фильма:

«…жопа толстая и шершавая, как ананас. Валькирия!».

— Чего ты смеешься? — с шутливым возмущением обратилась к нему Амалия.

— Я не смеюсь, а жмурюсь от удовольствия при виде тебя. Женщина-воительница! Амазонка! Валькирия! — отговорился подпоручик.

— Да, я такая! — задорно кивнула подружка, — Бойся меня! Вот возьму и стану еще учиться шашкой махать, и кинжалом. Вот как вы по утрам клинками звените, спать мне не даете!

Уже не раз и даже не два Амалия оставалась у него ночевать. Денщик Некрас поначалу ворчал, но Лазарева почти в каждый свой приезд привозила разные армянские вкусности: то шашлык, то долму с люля-кебабом, то какие-то охрененно вкусные пироги, а то и сладости.

Это заставляло и самого Плещеева быть все более благодарным неглупой женщине, но также касалось и его нукеров с денщиком. Все же не так часто доводилось им питаться не только сытно, но и вкусно.

«Переманит она моих подчиненных к себе!» — в шутку сердился Юрий.

Но уже слышал он как-то негромкое обсуждение Лазаревой Власом и Айдамиром, что, дескать, всем хороша баба, только бы вот роста ей убавить вершков на пять!