Доктор Москвин уже через пару недель, убедившись, что лечение командующего протекает успешно, перестал сопровождать Плещеева на указанные процедуры. Подпоручик был этому даже рад: кому понравится, если за плечом стоит посторонний и внимательно наблюдает за всеми твоими действиями? И еще — пыхтит и сопит, видимо, пытаясь понять, как и что тут происходит. А как понять, если Плещеев и сам толком не понимает, откуда у него такое умение, и как оно действует. Но — действует же? А потому — чего мешать!
По уговору с доктором, в два голоса они убедили фон Засса не предпринимать никаких поездок или же других активных мер по управлению вверенными войсками. Домашний режим лечения должен быть продолжен еще как минимум на две недели! Неугомонный генерал с трудом согласился, но несколько раз в неделю требовал себе на доклад то Веселовского, то кого-нибудь из командиров частей линии. А рапорта ему носили ежедневно!
Вот в очередной раз Юрий и прибыл к месту жительства генерала. Застал там Веселовского, с которым хозяин распивал чаи, неспешно обсуждая что-то.
— А вот давайте, Петр Васильевич, спросим мнения у нашего юного подпоручика, — предложил генерал, настроенный вполне благодушно.
За прошедшее время волей-неволей, отношение фон Засса к Плещееву перешли из разряда «начальник-подчиненный» в несколько более доброжелательные. Приятелями они, само собой, не стали, но некоторый покровительственный, даже можно сказать — отеческий тон у генерала появился. Ведь во время сеансов лечения разговаривали они на разные темы: сначала фон Засс больше расспрашивал об отце Юрия, интересовался его карьерой, делился воспоминаниями о молодости, боях и походах, даже с улыбкой рассказывал немного о проделках юных гусар, их лихости и бесшабашности.
«Тоже — те еще «кренделя» были! Генерал не обо всем говорит без утайки, но можно сделать вывод, что и кроме войны им с папенькой было чем заняться!».
— Знаете, господин полковник, как водится у наших моряков — когда вырабатывается решение, опрос мнений начинают всегда с самых молодых офицеров! — продолжил генерал.
Веселовский с улыбкой посмотрел на гусара и согласился:
— Да, Юрий Александрович, выскажите свое мнение по вопросу!
Плещеев, пожав плечами, извинился:
— Но, господа, я же не знаю сути вопроса.
Речь в беседе начальников шла о насущной проблеме всего Отдельного Кавказского корпуса, в том числе и Моздокской линии. В целом, из различных бумаг: рапортов, донесений и прочего, Юрию было известно, что все без исключения воинские подразделения испытывают весьма ощутимую нужду в пополнении офицерского состава. Некомплект командирского звена доходил до тридцати процентов!
— И ведь что совсем непонятно… — сердился фон Засс, — Ведь в частях, расквартированных по всей России, имеется проблема совершенно другого характера — явный избыток офицеров. Различные должностные лица долгими годами, а подчас даже десятилетиями ждут производства в следующий чин! Многие сотни, а то и тысячи офицеров отправляются в резерв или же — в бессрочные отпуска. Но находясь в отпусках этих, они по-прежнему замещают полковые должности, не давая тем самым, расти уже новым, молодым офицерам, выпускникам училищ и корпусов. А у нас в батальонах — по пять-семь, в лучшем случае — до десяти командиров! Куда же это годно, господа?
Веселовский напомнил:
— Давайте все же предоставим слово подпоручику…
«М-да… Вот спасибо, отцы-командиры! Вот уж — удружили! На кой хрен им вообще мое мнение? И что говорить?».
Плещеев почесал затылок:
— Извините, господа, но для того, чтобы сказать хоть что-то и хоть сколь бы то ни было то умное, необходимо обладать всей полнотой информации. А я, как вы сами понимаете, таковой не обладаю. Но если уж так… Мне представляется, что офицеры, проходящие службу в гарнизонах российской части империи, вряд ли горят желанием перевестись в действующие войска, к нам, то бишь. Это же и понятно — здесь как опасность и риск для жизни и здоровья, так и сопутствующие бытовые неудобства: жилья не хватает, снабжение… к-х-м-м… Ну, вы сами знаете. А ведь офицеры к тридцати годам практически все обременены семьями. Куда уж тут везти жену и детей? Где им жить и чем заниматься?
Веселовский поторопил:
— Юрий Александрович! Это мы и сами все понимаем. А какой выход из сложившейся ситуации вы видите?
— Выход? Выход… Опять же, прошу учесть неполноту моих знаний и малый опыт! Мне представляется возможным обдумать и провести следующее: здесь, на местах проверить списки вольноопределяющихся и волонтеров. Таких немного, но они имеются! При соответствии у них образовательного ценза, а также при положительной характеристике, наличию опыта боевых действий, отношения к службе и по ходатайству командира части — провести экзамены на первый подофицерский чин. Субалтернов у нас особая нехватка! По результатам аттестования присвоить звания подпрапорщиков, или зауряд-прапорщиков. Тем самым мы можем закрыть хоть на сколько-то проблему с младшими обер-офицерами.
Одновременно с этим, по согласованию с Военным министерством, провести по военным учебным заведениям некую компанию с выпускающимися юнкерами и кадетами. Агитировать их к написанию рапортов о переводе или выпуске в наш Корпус. Привлечь к таковой компании офицеров-«кавказцев», вышедших в отставку по возрасту или ранению: пусть распишут героику боев и походов, нужность этой службы для Отечества. При этом не забудут указать на повышенные оклады денежного содержания «кавказцев», их надбавки и льготы по зачислению выслуги лет и присвоения званий.
Плещеев, замолчав, обдумывая, что еще можно сказать, а генерал, удивленно хмыкнул и, покачав головой, повернулся к Веселовскому:
— Вы посмотрите, господин полковник, как четко и экстрактно доложил подпоручик. Прямо хоть сейчас в рапорт включай!
Веселовский улыбнулся в ответ:
— А я уже обращал ваше внимание, Григорий Христофорович, на явные задатки подпоручика к штабной работе. Они на пару с поручиком Рузановым год назад такие рапорта и сводки подготовили — не стыдно в штаб Наместника направлять. Да что там — Ставрополь?! И в Министерство направлять впору! А план проверки боеготовности они какой подготовили? Это же — песня! Строевой марш! Только вот не горит желанием подпоручик Плещеев посвятить себя штабной работе, все в горы рвется.
Генерал подкрутил усы и одобрительно крякнул:
— М-да-с… Нужность штабной работы понимаю и отрицать не буду. Но по молодости лет нашего гусара — также имею понимание его нежелания пропадать в душных кабинетах. Сам таковым был!
Потом командующий встал, подошел к Плещееву, похлопал того по плечу:
— Бодро! Бодро, господин подпоручик! Одобряю! Вы, Юрий Александрович, вот что… Изложите-ка все ваши мысли по этому вопросу на бумаге. Рапортец ваш прочитаю, да, глядишь, и отпишу знакомцам в Петербург. Пусть тоже подумают да пошевелятся. Глядишь, что-нибудь толковое и выйдет, сдвинут немного неповоротливую машину нашего министерства. К тому же — к нам по весне или в начале следующего лета кто-то из чинов, близких к Министру, приехать должен. Так, мне обещали при назначении! Пусть наши паркетные вояки посмотрят, как обстоят дела на самом деле.
— С ревизией или проверкой приедут? — чуть напрягся «начштаба».
— Да нет, для ознакомления с делами! — генерал прошелся по кабинету, пожал плечами, — Но нам, как обычно, нужно быть готовыми и представить… Как говорят купцы: представить товар лицом! Потому будем готовиться.
Веселовский остался пить чай в кабинете, а генерал с Плещеевым прошли в спальню, для очередного лечения. Таковое продолжалось недолго: Юрий сейчас больше уделял внимание общему оздоровлению пациента. Приступ малярии он уже давно снял и надеялся, что хоть на сколь-нибудь продолжительный срок.
Фон Засс держал себя уже явно бодрячком, был весел и энергичен:
— Ну что ж, господа… Если мы решили все намеченное, может, тогда — по рюмочке коньяка?
Плещеев поморщился:
— Ваше превосходительство! Только не увлекаясь — я же вас только в порядок привел.
«Да, печень ему только в порядок привел!».
— Ничего, ничего! — потер руки генерал, — Мы только по рюмашке, для аппетита перед обедом!
За обедом, на который оставили и Плещеева, речь опять зашла о его способностях. Но подпоручик уже в который раз только развел руками: дескать, знать не знаю и ведать не ведаю, как такое получается. Феномен природы, однако!
Благо, что начальники быстро переключились и начали вспоминать о необычных случаях из их личного опыта. Правда, случаи были все больше из области военной и носили некий страшноватенький характер: как и кто из знакомых получал, казалось бы, смертельные раны, но по непонятной причине оставался жив. Провидением божьим, не иначе! Вспомнили и графа Кутузова, который после нескольких ран головы выжил и продолжил карьеру, закончив победителем самого Буонапартия!
После обеда Веселовский попросил Плещеева составить ему компанию: планировал «начштаба» посетить недальнюю крепость Горячеводскую.
«А как отказаться?».
Передав поводья своего коня Власу, Юрий уселся в коляску рядом с полковником и с разрешения последнего набил трубку.
— Подпоручик! Вот хотел у вас поинтересоваться… Хоть тема и не совсем удобная, но все-таки! Скажите, а что вас связывает с госпожой Лазаревой?
Подпоручик сморщился: «Пятигорск, блин! Большая деревня!». Но постарался отговориться:
— С Амалией Ивановной меня связывает именно то, что связывает сейчас и генералом фон Зассом. Лечение, господин полковник. Только лечение и ничего более!
Веселовский со скепсисом покосился на Юрия и хмыкнул:
— Ну да, ну да… Но да бог с ней, я сейчас вовсе не о том! Это ваши дела и ваши отношения. О чем я сейчас… О том, что супруг Амалии Ивановны занимает весьма значимое место в снабжении всего Корпуса, и является весомой фигурой в штабе Наместника. А кто у нас Наместник?
Плещеев пожал плечами:
— Наместник у нас — генерал-поручик, граф Воронцов. Или я ошибаюсь и произошла замена?
— Нет, не ошибаетесь, все так и есть. Граф Воронцов. А вы, насколько я понимаю, на короткой ноге со старой графиней Воронцовой, не так ли?
— Ну-у-у… Я бы не сказал, что так уж — на короткой ноге! — пожал плечами подпоручик, — Вхож в ее дом, да. Но не более того!
— Да? А кому она презентовала земельный участок в Пятигорске, где вы сейчас строите дом? — усмехнулся Веселовский, — Так что — не просто вхож в ее дом, непросто. А она, старая графиня, является тетушкой генерал-поручика. Вот ведь совпадение, не так ли?
«Х-м-м… Ну и что из этого? «Ты на что намекаешь, царская морда?».
— Вообще-то, я понятия не имел о степени родства старой графини и Наместника, честно говоря. Воронцовых в России…
«Да-да, как конь… это самое!».
Полковник засмеялся и похлопал Юрия рукой по предплечью:
— Да полно вам, голубчик! Я ведь ни на что не намекаю. Просто мне удивительно… Вот сами подумайте: вы учились с князем Васильчиковым и графом Шаховским. С ними же и… Ладно, не будем о печальном! Вы вместе приехали сюда, на Кавказ. Вынуждено, согласен! Потом знакомитесь с графиней Воронцовой, которая тетя Наместника, входите в ее близкий круг и даже оказываете ей услугу, за которую получаете земельный участок в Пятигорске. Заметьте, Юрий Александрович, очень недешевый участок! Знаете, сколько сейчас может стоить таковой? Нет? Интересно… Даже не поинтересовались? Однако! Вот и к командующему линией сейчас входите в ближний круг.
Веселовский тоже достал трубку и, набив ее, закурил. Продолжил размышления:
— Ну, положим — фон Засс не тот человек. Не тот! Он и сам карьеру строил самостоятельно и сейчас к протекциям относится негативно. Ну да ладно. Потом — полковница Кащеева, Агнесса Павловна. Полковник Кащеев, если вам не известно, сейчас вполне себе рассматривается на пост начальника артиллерии всего Кавказского региона, всего Корпуса. Теперь вот — Лазарева. Точнее, даже — Меликова, если брать девичью фамилию. А род Меликовых на Кавказе… М-да… Есть, конечно, и другие, не менее известные и знатные, но… Вам известна фамилия Лорис-Меликовы?
Плещеев старательно покопался в памяти.
«Т-а-а-к… Вроде бы был такой министр — Лорис-Меликов. Но ведь он был… Точнее — будет еще лет через тридцать! То ли при Александре Втором, то ли вообще — при Александре Третьем. А сейчас-то у нас — Николай Первый, он же — Палкин! При чем здесь эти Лорис-Меликовы? И вообще — он чего тут допрос устроил? Тоже мне — «папаша Мюллер»! Он на что меня колет? Что я парагвайский шпион? Или — уругвайский? Ага, приехал тут такой: «мистер Джон Ланкастер Пек, вечно в кожаных перчатках»…
Плещеев машинально посмотрел на свои руки — перчатки были в наличии!
«Приехал, значит, этот самый агент ноль-ноль-семь, быстренько соблазнил, кого можно, а кого нельзя — вылечил мануально. В общем, втерся в доверие и… А собственно — что? Что он собирается делать, «агентишко какой-то»? Когда «у нас в девятом — прынц из Сомали!». Чушь ведь, а? Хотя… Может, с точки зрения местных аборигенов — и правда подозрительно? А ну как выкраду планы и карты из сейфа генерала и — прямиком в Турцию! Ага… В Анталию, на пляж! Или лучше — в Измир? А то, что я тут уже кучу народа вражеского накрошил, один из которых — тот «рыжий» англичанин? Вот так меня глубоко внедряют, не считаясь с потерями? Бред! М-да-с-с… А вот к госпоже Лазаревой, она же — Меликова — я бы сейчас внедрился, это самое… Куда приятнее, чем этот дурацкий разговор! Нет, ну все-таки — куда он все это сведет? «Я таки не понимаю, гражданин начальник — чего вы хочите?». Арестовывать будет? Ха-ха-ха! У меня вон — позади два нукера едут, горлохваты те еще. А Веселовский — один. Или он, несмотря на его несерьезный вид… Невысокий, полноватый, лицо — добродушное! Может, он — кунг-фу владеет в совершенстве?! Не-е-е… Наше кунг-фу — всяко сильнее! Куда он голой пяткой против шашки? Тьфу ты… Всякая чушь в голову лезет!».
— Так что там с этими Лорис-Меликовыми, ваше высокоблагородие? — очнулся от размышлений Юрий.
— Род Лорис-Меликовых — как бы не один из самых древних в Армении. Лет этак полтораста назад персидский шах даже подтвердил права Меликовых, точнее — Меликян, на область Лори, в Армении. Подтвердил их права и согласился с их правлением в этой области. То есть, род, по сути — княжеский. А Меликовы, к которым и относится уважаемая Амалия Ивановна… х-м-м… Вообще-то — Ованесовна! Да. Так вот, Меликовы — младшая ветвь Лорис-Меликовых, род, пусть не княжеский, но тоже — очень даже.
— Позвольте, господин полковник! — не выдержал все-таки Плещеев, — К чему вы все это ведете? Не понимаю я!
Веселовский засмеялся и вновь похлопал подпоручика по руке:
— Вот и я не понимаю… Скажите мне, подпоручик, почему с такими знакомствами вы не делаете карьеры? Почему вы до сих пор здесь? Ну ладно — здесь? Ну ладно — пусть здесь, но почему не в штабе Воронцова? Почему до сих пор — подпоручик? Ведь реляции на вас направлялись в полной мере и своевременно. И не поспоришь — есть за что! Почему вы не использовали связи для продвижения по службе и большего и скорейшего награждения? Почему? Не понимаю я. А того, чего я не понимаю, я опасаюсь! Или, по крайней мере, отношусь с настороженностью.
«Т-ю-ю-ю… А я-то думал! Итишкин кот! Я тут размышляю — к чему меня подводят? Восемь лет непрерывного расстрела или пару лет газовой камеры с ежедневной сменой наполнителя. А оно вон что… Вот ведь! И слов-то цензурных нет. Бляха-муха! Ну как так-то?! Так ведь и инфаркт «микарда» может случиться — во-о-о-т такой рубец! А здесь-то… Хотя… Для местных, наверное, и впрямь непонятно: чего это он? Папа — помещик не бедный; учеба, опять же, в не самом худшем заведении. Да чего там — не худшем? В одном из лучших на данный момент военном учебном учреждении империи! Знакомства — одно другого краше! И сижу здесь, в горы, опять же, регулярно бегаю, горцам карачун наводить. Странно? Ну-у-у… Наверное!».
Повеселев, подпоручик пожал плечами:
— А что тут такого? Меня все устраивает. Чины-звания? Так будут. Наверное. Награды? Тоже, надеюсь. За Богом молитва, а за царем служба не пропадет, ваше высокоблагородие, не так ли?
«И вид — лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство!».
Полковник с сомнением покосился на Юрия, покачал головой:
— М-да… Странно. А я ведь думал, что что-то в жизни уже понял. А оказывается — вона как!
Удерживая на физиономии рекомендованный первым императором вид, Плещеев кивнул:
— Слышал такое выражение в народе: «Век живи — век учись, а один хрен — дураком помрешь!».
Полковник вытаращился на подчиненного, потом заперхал дымом и в итоге расхохотался:
— Ну, Юрий Александрович, ну — высказался!
Подпоручик поднял палец вверх и глубокомысленным тоном изрек:
— То — не я! То — народная мудрость!
Как часто бывает, чем больше Плещеев общался с Амалией, тем больше она ему нравилась. Уже и нос ее не вызывал никаких негативных чувств, ни усики…
«Нет, с усиками нужно будет что-то делать! Надо порыться в памяти: как там в реальности женщины эту проблему решали? Не в глухом же углу жил, что-то да помнить должен!»
Подруга его, Юлия, была тоже женщиной южной, пусть и не армянкой, а потому — смуглой, черноволосой, и эти проблемы, насколько он помнил, тоже ей были известны.
«Ну, допустим, лазерная депиляция нам недоступна, это понятно! Что там остается? Какой-то шугаринг. Слово-то какое, прости господи. Грубое, почти матерное!».
Юлька как-то со смехом объясняла ему, что вот эту самую смесь для того шугаринга и дома приготовить труда не составляет. На его вопрос — зачем тогда идти в дорогущие салоны, отвечала: профессионалы! И опять же — престиж!
«Так… Понятно, что сахар. А что еще? Вроде бы какое-то масло. А какое? Тут рядом итальянцы проживают, потому пробуем — оливковое. А еще? Может быть — мука? Хрен его знает. Пробовать надо!».
Далее, Плещеев точно помнил, что у Юльки в ее ящичке в его ванной были коробочки с какими-то полосками. Как оказалось, восковые — для эпиляции снова!
«Ну и на крайний случай — пинцет! Это, конечно, долго, муторно и больно! Но красота требует жертв! Х-м-м… Не побьет меня Амели за такие пытки? Надо ей все объяснить и постараться настроить. Хотя нет: крайний случай, как раз таки — бритва. Но это совсем на крайний. Ибо не хрен на лице женском щетину разводить!».
Но брови ровнять — тут без пинцета не обойтись!
Плещеев выбрал время и посетил уже знакомого ему сына богоизбранного народа. Ювелира-выкреста. Перед этим посидел энное количество времени, опять же вспоминая, но нарисовал эскизы того, что, как он помнил, содержалось у подруги в несессере: пилочки, щипчики, пинцетики, зеркальце. Не забыл и про маникюрные ножницы и эту… как ее… В общем, хреновину мелкую, которой кутикулы на ногтях срезают!
«А что — подарок будет классный! Есть сейчас такое у кого, нет ли — понятия не имею! Вот только золота я сейчас не осилю, придется все заказывать из серебра!».
«Абраша» долго рассматривал рисунки, чесал нос, чесал лоб. Затылок — тоже чесал. Потом, грустно вздохнув, признался:
— И снова вы меня удивили, ваше благородие! А вот позвольте… Мне непонятно назначение некоторых предметов. Боюсь, не зная такового, не смогу сделать все правильно.
Потратили они на разъяснения и переговоры чуть не три часа. Какие переговоры? Ну-у-у… Юрий попытался выторговать себе роялти за идею. Ювелир вздыхал, горестно рассказывал подпоручику, что, дескать, овес нынче больно дорог. Но юность была нагла и нахраписта! Ювелиру пришлось сдаться.
«Х-м-м… а как ты его контролировать будешь? Продаст он, скажем, десять наборов, а денег вручит — как за два-три! М-да… И что тут придумать? Разве что… Хоть какая-то копейка капать будет. Пусть его!».
Но припугнуть мастера напоследок все-таки решил:
— Только я вас умоляю, Арье Лейб, не причиняйте мине горя тем, если решите обмануть бедного гоя. Ибо мине будет больно, когда вам будет больно! Видели ли вы тех головорезов возле дверей своей лавки? Нет? Так вы поглядите на них. Поглядите и скажите мине — есть ли у этих двох шлимазлов хоть что-нибудь святого за душой?
Мастер осторожно выглянул в окно. Посмотрев на Власа и Айдамира, ожидающих Юрия, ювелир покусал губы и осторожно спросил:
— А кто они?
— Эти-то? Это мои нукеры. Горлохваты каких поискать! И знаете, что я вам скажу? Нет, ви не знаете! Эти поцы так любят деньги, что готовы сжечь не только эту прекрасную мастерскую, как какую-то нищую лавку, но и половину Пятигорска в придачу. Признаюсь честно: я их сам боюсь!
Мастер недоверчиво покосился на Плещеева:
— Так и зачем же вы их тогда наняли?
Юрий всплеснул руками:
— Ну как — зачем? Как — зачем? Если их боюсь даже я, представьте себя — как их пугаются другие!
Подавшись ближе к прилавку, понизив голос до шепота, Плещеев продолжил сеанс «обработки клиента»:
— Сами видите: один чистый горец, дикий и необузданный. Пусть он еще молод, но это только хуже! Те абреки, что постарше — они хоть немного имеют разумения. А эти… У этих только одно на уме: «Рэзат! Всэх рэзат!».
— Второй… Второй как бы еще не хуже! Пусть вас не вводит в заблуждение его славянская морда. Он из казаков. А те, если вы не знали, имеют обыкновение проводить повторное обрезание сынов израилевых. Причем — прямо вот под корень, радикально! Ну — чтобы не повторять. Так что… Сами представьте: когда они в очередной раз придут ко мне с требованием денег на вино и блудных дев, что мне им сказать? Что меня обманул ювелир, да? Как вы считаете, остановит ли этого головореза тот факт, что вы приняли святое крещение и теперь вовсе не жид?! Думаю… Нет, я таки уверен, что не остановит! Так что… Надеюсь на ваше благоразумие, Арье Лейб… Так когда вы говорите зайти за готовым набором? Что? Да, конечно — кожу на футляр ставьте лучшую. Ах да! Голова моя садовая! Совсем забыл: мне же еще нужен такой наборчик, который вы мне тогда приготовили. Да-да, именно! Длинная цепочка и кулончик сердечком. А еще — цепочку на лодыжку. Только в этот раз все это должно быть из золота. И поизящнее, мастер, поизящнее: дама уж больно родовитая.