Чтобы женщина успокоилась, пришлось некоторое время потратить на легкий массаж ее головы. Да и самому Плещееву нужно было расслабиться: пусть Амалия и не была предметом его грез, но некоторые части ее тела вызывали у него трудноподавляемую волну восторга, мягко говоря. И коварный лекарь сейчас понимал, что вот так бросаться в пучину разврата — контрпродуктивно. А все почему? Да интересно стало Юрию — насколько он сможет преобразить эту… к-х-м-м… нестандартную женщину. И для этого ему нужно было добиться ее полного согласия на эксперимент, фактически — подчинения для воплощения его задумок.

— Еще немного и я замурчу как кошка. Или усну! — уже более спокойным голосом глухо пробормотала она в подушку, — Ну, давай — о чем ты хотел поговорить?

«Твою мать! Прогрессорство, изобретательство! Массажер для головы! Вот что нужно будет сделать. Чего там сложного: несколько кусков проволоки одинаковой длины, изогнутые под определенным углом; бусины на концах; ручку, куда спрятать верхние концы проволоки. Баловство, говорите? Согласен! Но до чего же приятно, когда тебе вот так массажируют кожу головы. Впору, как сказала Амалия — мурчать как кошке!».

Юрий наклонился и легонько, одними губами поцеловал женщину в шею, чуть ниже уха и слегка позади. Амалия замерла и капризным тоном спросила:

— Вот тебе нужны эти разговоры именно сейчас? Может, все-таки займемся более приятным делом?

— Мы все успеем, мон ами! Я тебе это обещаю. Но сначала хотел бы переговорить…

Она вздохнула и приподнялась:

— Мне что и платье надевать? И почему нельзя поговорить здесь?

Плещеев засмеялся:

— Дорогая! Я же тоже человек, и вид твоего нагого тела действует на меня определенным образом. Какой уж тут разговор? А платье… Да зачем оно? Накинь вон — сорочку и пойдем в кабинет. Выпьем коньяку, поговорим.

Нижняя рубаха, надеваемая сейчас женщинами под корсет, называлась именно сорочкой.

«Или же — срачицей, если совсем архаично. Но мне больше нравится европейское название — камиза!».

Была она у Амалии длиной чуть выше середины бедра, прямо как платье мини в реальности. Белого цвета, с небольшими разрезами по бокам, отделанная какими-то рюшами и кружевами, силуэтом по фигуре, но не совсем облегающим — на смуглом теле женщины смотрелась сорочка очень привлекательно, даже — соблазнительно.

«Прямо духоподъемно смотрится, ага! Волей-неволей косишься на нее и прямо чувствуешь, как поднимается… дух. И чего я так сначала на нее среагировал? Ведь очень недурная дама. Ну да, нос — большеват, и эти усики над губой. Грудь, опять же, совсем не в моем вкусе, просто огромная. Но в целом-то… В целом — очень даже ничего! Х-м-м…

Это рост меня смутил, точно! Рост ее и габариты. Просто отвык уже здесь от женщин с такими габаритами. Тут все больше в моде невысокие женщины с миниатюрными фигурами. Хотя, если взять ту же Софью — эта рыжая лиса точно не миниатюрная, фигуристая — да, но не Дюймовочка. А в реальности? Та же Светка Черткова — тоже совсем не маленькая, ростом почти с меня. И ведь она меня привлекает, еще как привлекает! М-да… Еще помню, у сестры была подружка — то ли волейболистка, то ли баскетболистка. Всем хороша была девка, но вот рост — мама, дорогая! И что — ты комплексовал по этому поводу? Да ничего подобного! Ни капельки! Жаль только, что до серьезного тогда у нас так не дошло, ограничились пожулькиваниями-потискиваниями, да поцелуями. А ведь можно было, можно! Девчонка была явно не против. Но сестра, злыдня: «Не вздумай соблазнять моих подруг! Я потом с ней поругаюсь, а подруг у меня и так немного!». Так что… это все эмоции Плещеева, а не сновидца Плехова!».

Найдя виновного в первоначальном конфузе, Юрий успокоился и снова обратил внимание на Амалию. Та сейчас в раздумьях стояла напротив зеркала и чуть поворачиваясь, разглядывала себя в полутьме отражения.

— Ты чего, Амели? — спросил он.

— Как ты меня назвал? Амели? — засмеялась гостья, — По-французски, значит? Ну, пусть! Мне нравится.

— Слушай! А почему Амалия? Ты же местная, не так ли? — заинтересовался подпоручик.

— Ну да! — кивнула женщина, — Я же сказала, что моя родина — Армения. А Амалия, чтобы ты знал, по-армянски означает — «чистая», «непорочная».

Женщина грустно рассмеялась:

— Только когда это было, когда я была чистая и непорочная! Сколько уж воды утекло с тех пор.

— Интересно. Так пойдем? — кивнул на дверь Юрий.

— Да я вот думаю… Ни халата, ни пеньюара у меня с собой нет. Я, конечно, та еще бесстыдница, но все же в таком виде садится за стол? — насупилась она.

— А мне нравится! У тебя такие красивые ножки и попа такая шикарная! — с довольной миной прижмурился как кот Плещеев.

— Да-а-а? Х-м-м… Это, конечно, хорошо, но все же… А у тебя случайно ничего подобного нет? — Амалия повернулась к нему.

— Женского халата или пеньюара? Нет, такого у меня точно нет. Могу предложить свой бешмет. Застегнешь его на пуговки на талии, а сверху и снизу получатся такие разрезы, что…

— Нет! — помотала головой женщина, — Ты мне еще бурку предложи. Хотя твои слова про разрезы…

— Так что — дать? — потянулся Юрий к платяному шкафу.

Амалия повернулась возле зеркала, осмотрела себя еще раз:

— Нет. Пусть будет так, буду бесстыжей до конца. Ты же сказал, что тебе нравится? Ну вот — любуйся.

Когда они сели за стол, Плещеев в очередной раз про себя восхитился шириной ее бедер. Занимала Амалия все кресло.

«Блин! И ведь опять же — она ведь вовсе не толстая. Вот ведь природа наградила человека. Хотя сейчас ценителей такого богатства вряд ли много найдется!».

Гостья усмехнулась и демонстративно закинула ногу на ногу, еще больше оголив и так открытые бедра:

— А вот теперь моя очередь дразниться! Смотри и сожалей, от чего ты отказался.

Юрий возмутился:

— Я вовсе не отказывался! Я лишь предложил сначала поговорить, чтобы закончить серьезную часть нашего общения, а потом…

Амалия засмеялась:

— Вот и смотрите, господин серьезный гусар! — потом, отхлебнув коньяка из бокала, покатав его во рту, удовлетворенно кивнула и спросила:

— Так, о чем ты со мной хотел поговорить? — и совсем по-женски перепрыгнув с темы, — Хочу сказать тебе… Не в обиду будет сказано! Тесновато живешь, господин подпоручик.

Плещеев хмыкнул, возразил про себя:

«До сих пор мне казалось, что вполне нормально!».

Но, пожав плечами, вслух ответил:

— Ну так и чинами пока не вышел. Так что — по Сеньке и шапка!

— А мне Агнесса говорила, что ты вроде бы дом собрался строить.

— Так и есть. Но вот пока не достроил, да и… — Юрий махнул рукой, — Когда дострою и дострою ли вообще — неизвестно!

— А что так? — приподняла бровь Амалия.

— Да все то же, что и всегда: в средствах ограничен! — развел руками Юрий.

— М-да? Интересно! — женщина немного задумалась, — Надо подумать, может, я чем помогу. А то вдруг надумаю приехать в следующий раз, а где тут у тебя остановиться? Это побаловаться на твоей кровати — ее достаточно, но я дама с претензиями, привыкла к другому комфорту. Где ванная комната? Где теплый ватерклозет? Где служанку разместить? Где кучера с лошадьми? А без них — как без рук.

— А тебе супруг позволит вот так — остановится у другого мужчины? — удивился Юрий.

Амалия усмехнулась и махнула рукой:

— А я и не собираюсь ему докладывать — где и у кого я в гостях. Вот еще! Да и, признаться честно… Его уже давно не трогают такие вопросы.

— То есть? — снова был удивлен подпоручик, — Он настолько неревнив? Или совсем стар?

— Ну-у-у… Не совсем стар, но — да, не ревнив. Уже давно не ревнив. С тех пор как потерял всякий интерес заходить ко мне в будуар. Да и… Не думает он, чтобы нашелся кто-то, кто польститься бы на его жену.

Женщина с заметной горечью повела рукой, показывая на себя:

— Думаешь, много претендентов?

Тут уж Плещеев возмутился неподдельно:

— Что за глупости ты сейчас говоришь? У тебя шикарное тело! Просто — шикарное. Редко кого природа одаряет такими достоинствами.

— Смотри-ка, и ведь не льстит сейчас! — задумчиво уставилась на гусара гостья, — Ты правда так думаешь? Странно. Обычно мужчины теряются при виде меня. Да и в первый момент и в тебе что-то подобное промелькнуло, не отрицай.

— Лгать не буду, растерялся сначала. Но тут ведь как — в большинстве своем женщины куда ниже тебя, а потому… Но ведь потом-то я за малым тебя слюной не закапал, пока осматривал! Еле сдержался.

— Н-да? Но ведь — сдержался! — уставила на него пальчик Амалия.

— Потому как был занят. Осматривал и решал, как и в чем тебе помочь. И если ты решишься мне довериться, хочу не просто тебя подлечить, что, как уже говорил, несложно, но и несколько улучшить твой внешний облик.

— Это как? — заинтересованно наклонилась в кресле в его сторону Амели.

При этом ее «богатства» так тяжко навалились на глубокий вырез сорочки, что Юрий поневоле сглотнул слюну и отвел взгляд.

— Знаешь, мон шер ами… Все-таки ты ошибся, когда предложил прерваться для серьезного разговора! — улыбнулась женщина, выпрямилась в кресле и закинув руки за голову, сладко потянулась, — Этот серьезный и уже интересный, признаюсь, для меня самой разговор можно было вести и на кровати. В перерывах. Потому давай возьмем этот коньяк, вон те яблоки… Возможно — трубки и табак и вернемся в спальню.

Амалия встала «с прогибом» спины, заставив вновь сглотнуть Плещеева, и подошла к нему. Наклонившись, поцеловала его в губы, потом охватила его голову и прижала к своему животу.

«Ух ты! Какая она горячая! И — мягкая. А еще… Еще от нее так одуряюще пахнет женщиной, и женщиной явно возбужденной! Слаб в коленях, не устою!».

Плещеев поднялся со стула, обнял даму, сладко поцеловал в ответ. Было несколько непривычно не наклоняться к губам женщины, а наоборот — тянуть голову вверх. В процессе дал волю рукам, которые пошли-пошли бродить по роскошному заду мадам Меликовой.

«Обалдеть! Тут вспоминается старый анекдот про: «И это все — моё!». Не оплошать бы. И все-таки она права: ну его, этот разговор! Что мы — поговорить времени не найдем?».

Похоже, женщина была и впрямь «голодна»! Уже давно Юрий не мог припомнить такой благодарной партнерши: ей нравилось все — и его ласки, и поцелуи, шепот на ушко всяких скабрезностей, даже грубости — в меру — ей тоже нравились. Скорее даже эти грубости: шлепки, пощипывания, легкие и не особо легкие укусы приводили ее в неистовство.

«Южанки — они вообще женщины страстные. И вот еще что заметил: если стройные и даже худощавые дамы склонны быть более требовательными… С ними порой замаешься, пока приведешь ее к «полной потери сознания», то вот женщины пышные, в теле, зачастую бывают настолько податливы, что для их оргазма усилий требуется вполовину меньше! А то и больше, чем вполовину! И — да, очень благодарны. Почувствовав, что мужчина вознес ее на вершину блаженства, готова сделать для него все. Тут уж от опыта зависит — остановится дама только на смене поз, или же воспоследует и минет, и анал, и прочие… изыски!».

Еще поразила подпоручика ее гибкость. Нет, это, конечно же, не была гибкость гимнастки или балерины, но то, как могла раскинуться эта роскошная женщина — поражало. Какие прогибы, наклоны, изгибы! Как она закидывала ножки и расстилалась в почти правильном шпагате.

В процессе коньяк закончился. Пришлось перейти к вину. Хотя по всем канонам, снижать градус не рекомендуется. Но и пьяными они не были — все спиртное быстро выходило потом на их телах. Это тоже будоражило гусара «неподецки» — пряный запах женщины, солоноватый привкус на его губах…

Еще в самом начале, почувствовав на своей спине остроту коготков этой большой смуглокожей «пумы», Юрий старался выбирать позы, в которых мог контролировать руки подруги. И она была хороша как в позе наездницы, так и в позе «доги-стайл». Последняя ей самой нравилась больше всего. Да и Плещеев в этом случае отрывался как в последний раз!

Пытаясь восстановить дыхание после очередного сеанса «борьбы нанайских мальчиков», Амели протянула:

— Как же мне нравится… Когда вот так вот — наслаждение перемешано с болью. Это как пряности для горячего и острого кавказского блюда.

«Да уж… «Перчинка» эта — не высказать, как хороша! Одновременно и податлива, и похотлива. Податливость и мягкость растопленного масла сменяется бурной агрессивностью дикой кошки. Чуть ощущаемые ласковые прикосновения, а следом за ними — буйство и бесчинство дикарки. Тут уж не до саднящей спины и ноющих укусов по рукам и плечам! Тут бы самое дорогое не оторвали или не откусили! Как она буквально рычала, когда… Ха-ха-ха… А я, признаться, с испугом поглядывал — она все-таки выпустит его изо рта, или сомкнет свои клычки и — прощай! Ага… Опасное это дело, оказывается — бурные кавказские женщины!».

И все же в перерывах, с бокалом в руках или с трубочкой ароматного табака, они болтали о разном. Амалия была явно неглупа: и как собеседник интересна, и юмор ее, больше похожий на мягкий, не злой сарказм был неожиданным и тонким. Уже под утро, сладко потягиваясь на кровати, женщина простонала:

— Как же давно мне не было так хорошо! Как ты сказал вначале: буду тебя драть как кошку? И как же хорошо отодрал! М-м-м… Так сладко ноет тело… И побаливает немного.

Плещеев потянулся, лениво предложил:

— Давай подлечу…

Неожиданно женщина воспротивилась:

— Не вздумай! — и даже отодвинулась на кровати, — Я хочу чувствовать эту ломоту и сладкую, совсем несильную боль. Это как снова жить полной жизнью, чувствовать себя как в молодости, каждой клеточкой своего тела.

Самодовольно ухмыльнувшись, Юрий пробормотал:

— Ничего… Мы тебя приведем в тонус, будешь, как молоденькая козочка скакать! Ты ничего не заметила, когда Агнесса вернулась в Ставрополь?

Амалия повернулась на бок, и, подперев рукой голову, уставилась на него:

— Еще бы не заметить! Она же как та коза прыгала! А как выглядела?! Как будто лет десять скинула. Сейчас-то мне понятно — почему. А тогда я опешила — это что же за любовника такого она нашла, что буквально помолодела и так похорошела. Знаешь, как я тогда люто завидовала ей? У-у-у… Но Агни — молодец! Ничего скрывать не стала и все рассказала. Вот же… И еще упивалась своими рассказами, а мне оставалось лишь течь снизу и скрипеть зубами сверху. Она мне и посоветовала… В общем, я и правда ей сейчас должна! Надо будет подумать, чем отдариться за такой совет.

Юрий же подумал:

«Но ведь и правда: когда я ее вылечу, и, если удастся, внешность поправлю… Где же она хорошего «пахаря» найдет, если она — настолько горяча? Это ведь не враз получится! Но… Это дело будет уже не мое!».

— Ну вот… Я и подумал, что сделать такого, чтобы ты еще больше похорошела. Хотя, как по мне, так ты и сейчас — чудо как хороша.

— Нет уж… Давай, рассказывай, что ты придумал! — потребовала женщина.

— Ну, пока это только в набросках, в мыслях. Я же предлагал тебе вместе покумекать, но ведь тебя было не удержать! — засмеялся гусар, — Давай я все-таки со свежей головой все обмозгую.

Амалия засмеялась:

— Вот! Агнесса и про это говорила, что ты часто такие словечки употребляешь, что странно становится. Обмозгую… Отодрать как кошку!

Уже под утро женщину все же сморил сон и она, свернувшись калачиком, задремала. Подпоручик же, устроившись возле открытого окна, закурил, поглядывая на нечаянную подружку.

«Нет, ну что за попа у нее! А какие бедра! Вот сейчас снова мелькнула мысль, которую не раз ловил в течение ночи… Чувствовал себя каким-то пацаном совсем юным, которому вдруг отдалась взрослая, зрелая женщина. Все-таки габариты у нее — ой-ой-ой. И было до одури возбудительно и как будто бы немного стыдно — что я творю? Это ведь сколько подростков неровно дышат на эту тему! И тоже вдруг почувствовал себя… Странно. Странно, но почему-то и очень волнительно!».

Из окна тянуло холодком, и Плещеев, спохватившись — как бы даму не простудить — затушил трубку и, прильнув к теплому большому телу, укрыл и ее, и себя одеялом. Потом немного повозился — сон почему-то совсем не шел. А от Амалии пахло так приятно, и на ощупь она была так хороша, что…

«Нет! Ну чего ты опять-то? Вроде бы в достатке всего этого было, а ты — опять!».

Приподняв одеяло, он с укоризной посмотрел вниз.

«М-да… Ну а если… Тихонечко, а? Как тот подросток, которого вдруг занесло в постель к взрослой тете. Аккуратно и по чуть-чуть?».

Но не вышло! Стоило ему лишь… Ага, войти не постучавшись! Как он услышал, что дыхание женщины явно изменилось, а ее большая, мягкая попа стала ощутимо подаваться ему навстречу!

«Блин! И правда, как в подростковых фантазиях!».

Подруга начала чуть слышно постанывать, потом приподняла голову, помотала ею, стряхивая сон, и хриплым шепотом предложила:

— Давай позу сменим?

«Ну вот! Ты же хотел полежать на такой большой заднице? Вот! Х-м-м… Так я уже за ночь сколько раз… Ну, больше — не меньше же, не так ли? Вот и наслаждайся!».

Они все-таки заснули, и их разбудил негромкий стук в окно.

— Ваш-бродь… — послышался голос Власа, — Там, за калиткой какие-то люди. Коляска и один верховой. Однако не за гостьей ли вашей приехали?

Плещеев помог одеться женщине.

— Тебе сегодня во сколько на службу? — деловито спросила Амалия.

— Да мне, в общем-то, и не надо сегодня-то…

— Да ты что? — прошипела она, — Я не знала. А так бы… И поспать можно было подольше. Ладно! Вечером ждать меня будешь ли?

— Ну а как ты думаешь? — засмеялся гусар, — Конечно, буду. Нам же так и не удалось поговорить о твоем лечении.

— Да, точно. Как-то не задался разговор серьезный! — улыбнулась она, — Ну так… До вечера?

— До вечера, радость моя нежданная! — Юрий поцеловал подругу.

— Вот… Как ты хорошо говоришь: «радость моя нежданная»! Сразу так тепло на душе становится. Ну все… Я пошла, а то передумаю и вообще не уйду.

Когда за женщиной закрылась калитка, Плещеев крикнул в сторону конюшни:

— Влас! Воды мне принеси да слей на руки. А потом — утренняя разминка! А то — ишь! Совсем разленились, бездельники!

Про себя же подумал:

«Хоть сон разгоню. Подремать перед ночью и после обеда можно!».

Уже то отбиваясь от Власа, то наседая на него с учебной шашкой в руке, Юрий преизрядно взмок и, закончив схватку, стянул с себя пропотевшую рубаху. Глотнул воды из кувшина, повернулся к Айдамиру:

— Ну, давай, молодой! Твоя очередь!

Послышался тихий свист и негромкие слова казака:

— Ай-яй-яй! Не бережете вы себя, ваше благородие! Совсем не бережете!

Повернулся к «нукеру», но тот сделал «морду тяпкой», а парнишка фыркнул отвернувшись.

«Та-а-а-к… Да уж! Разукрасила она меня — как расписала!».

По груди гусара, по животу, по плечам и предплечьям были густо рассыпаны бордовые кровоподтеки.

«Х-м-м… А со спиной у меня что делается? Вроде саднит, но терпимо!».

Цыкнул уголком рта, глядя на наглые физиономии казачков:

— Завидуйте молча!

Влас не преминул вставить, притворно вздохнув:

— Так только и остается. Только и остается…

— Вот же вы лоботрясы! — возмутился Юрий, — Я же вам не так давно по пятерке дал. Опять все в бане спустили?! Так чего тогда?

— Так это когда было, ваш-бродь… — казак почесал затылок.

— Тьфу, ты… Некрас! Дай этим… кобелям еще по пяти рублей! — скомандовал подпоручик.

— Так ить пятирублевиков совсем не напасешься! — пробубнил денщик, — Энтим, ежели волю им дать, так они ведь и тыщу рублев на блядей спустят!

— Так я тебе и не о тысяче рублей сейчас говорю, а лишь о пяти! Сказал — дай, значит — дай! Совсем обормоты обнаглели! Одни — насмехаются над прямым начальником, другой — спорит. Нюх потеряли, орелики? Ну, я вас научу безобразия нарушать и водку пьянствовать! Потому как тут вам не здесь! Все… Седлайте коней, что ли… Поедем, поедим чего-нибудь. Что-то горячего и мясного мне захотелось!

Уже сидя в трактире, по-простому — то есть за одним столом с нукерами и денщиком, насытившись, Юрий лениво выслушивал подколки и «смехуечки» своих близких.

— Испортился, ваш-бродь, у вас скус к дамам! — понял ему принявший на грудь Некрас, — То вон какие приятные дамочки были, а то… Сегодня-то — ведь невесть что! Это же лейб-гвардии гренадер в юбке, а не дама. В кавалергардах, да в гвардейских кирасирах таким самое место!

— Нет, Некрас! Ты тут не совсем прав, — вставлял свои пять копеек Влас, — Женщина, вообще-то, вполне приятная — все при ней. Но вот рост!

— Смелый, бачка! Ай, какой смелый! — цокал языком Айдамир.

«И этот — туда же! От горшка два вершка, а ведь тоже — свое мнение имеет!».

Мысли в голове крутились вяло, не спеша. Видно, бараньим жиром из съеденного люля-кебаб были смазаны.

— Ничего-то вы в женщинах не понимаете! — отмахнулся Юрий от нападок, — Фигура у нее — как у богини! Все при ней. Пропорции — что в той греческой статуе. А что рост… А что — рост? При чем тут рост? Когда рост мешал в этом деле, а? При этом — совсем не дура. Дама! Понимать надо! А вы тут развели…

— Вот в чем согласен, Юрий Александрович, так это в страсти! Это — да! Как она кричала да рычала… Тут уж впору было подумать, что тигрица к нам в Пятигорск зашла. Вон, Айдамир аж испугался!

Пацан в ответ на последнюю фразу взвился:

— Не пугался я! Никак не пугался! Удивлялся — да. Но не пугался. Удивлялся… А еще — завидовал. Немного…

— Ну все! — повысил голос подпоручик, — Ведь балую, балую я вас. А вы, черти окаянные, не цените! Вот — шутки шутить вздумали. А ну как осерчаю?

И сам засмеялся от полной несостоятельности такого заявления.