— Юрий Александрович! Голубчик! Я все понимаю, и ваше нежелание становится публичной фигурой вот в таком свете мне тоже понятно. Но ведь сам я сделать ничего не могу, поймите и вы меня! — доктор Москвин, «гадский папа», слил информацию о способностях Плещеева.

«И ведь кому слил-то?! Генералу фон Зассу и слил. И что мне теперь делать?».

Юрию было и самому понятно, что долгое время его способности втайне было не сохранить. Но ведь пока — получалось! Те, кому он помог, выполняя данные ему обещания, особо не распространялись. Какие-то слухи и сплетни, которые, возможно, витали в воздухе Пятигорска, таковыми и оставались.

«Нет, ну вы сами подумайте: гусар-подпоручик, отчаянная и забубенная головушка, о кровавых «подвигах» которого уже ходят слухи, известный бабник, поэт-песенник, светский повеса и дуэлянт… И вдруг — какой-то аномально волшебный лекарь! Каково?! Да кто же в такое поверит? И лечит этот гусар — кого? Да дам-с в основном, ага! Что может подумать чистая публика? «Ню-ню… Знаем мы, как этот прохиндей и эротоман их лечит! И каким способом — тоже знаем! Ха-ха-ха! В приличном обществе этот способ обычно не упоминается, и называется он вообще по-другому!».

Ну а излеченные казаки и охотники? Х-м-м… Охотники — те как-то болтать не приучены. А казаки? Так кто с ними из благородной публики общается? «Сами подумайте! Нет, все это сплетни, и только. Как бы еще не сам Плещеев это все придумал и, таким образом, ловит в сачок излишне доверчивых, глупеньких дурочек!».

Этот способ растоптать «горячую» информацию придуман давным-давно. Хочешь, чтобы люди не принимали всерьез что-то — надо непременно это высмеять, сделать глупым в глазах общественности. Чтобы представал вдруг дезавуированный секрет и не секретом вовсе, а глупым, похабным и даже непристойным анекдотом. И тем самым лиц, серьезно обсуждающих этот вопрос, сделать юродивыми, блаженными идиотами. Подавляющее большинство публики спустя непродолжительное время будут шарахаться этих тем, как черт ладана боясь показаться деревенскими простофилями.

«Конспиролухи! Идиоты! Сектанты!» — вот такими клише давили оппонентов улыбчивые «интеллектуалы» в реальности. «Мировой заговор», «теневое правительство», «золотой миллиард» — это все конспирология. Пусть ею балуется глупый «плебс» или выжившие из ума старики, что с них взять?

Вот и тут также: где лучше всего прятать лист? Х-м-м… в лесу, естественно! Гусар, повеса и бабник — лекарь?

«Ха-ха-ха! Да-да, милочка! Вы верьте и попроситесь к нему на прием. А уж он вас вылечит, непременно! И так вылечит, и вот так вылечит, и еще… У него много способов «лечения» есть. Вам, возможно, будет приятно. Ему — точно будет приятно! А последствия лечения? Н-у-у… Тоже возможны. В виде беременности или срамной болезни!».

Не совсем приятной стороной такого «сеанса разоблачения магии» были те же слухи. Серьезности эти слухи фигуре Плещеева не придавали, скорее — наоборот, но самому Юрию так было даже легче. А что до авторитета и уважения у общества… Так, рано ему еще авторитет нарабатывать, молод он. Даже, скорее, зелен! И некий скандальный флер вокруг него — да пусть их! Класть вприсядку, только и всего.

«Х-м-м… а может, и клюнет какая-нибудь «бабочка»? Сейчас в условиях отъезда Вари, этот вопрос снова становится актуальным. Паша? Ну, Паша… Но она опять в тягости, чему весьма рада и сама, и супруг ее — тоже рад безмерно. Вот такой вот «куколдизм» в отдельно взятой ячейке общества купечества Пятигорска. Это явление, похоже, появилось вместе с появлением человека. Еще же сам Адам… К-х-м-м… Или ему не было известно о том, что Змей Еву — трам-пампам? Да ну! Сам «шеф» вряд ли бы стал скрывать такое! Так и объяснил первомужику: жена, говорит, твоя — блядь, и я это блядство у себя в Эдеме — не потерплю! И — под зад их, под зад обоих! Так и лишил удовольствия этих вуайеристов, ангелов, то есть. И что? А ничего! Адам продолжил жить с Евой. Жить-поживать и детей наживать. Хотя… У него же до Евы уже была одна фифа? Как ее там? Лилит? Но с той вроде бы все нормально. Не выгоняли же их из рая, то есть ничего промеж них не было. Ее, Лилит эту, вообще за вздорный характер, говорят, выгнали. Эх-хе-хе… Грехи мои тяжкие! Хорошо, что попы не слышат мою интерпретацию Ветхого завета!».

«Ага… Так вот — доктор Москвин!».

Со слов доктора, Плещеев узнал, что фон Засс, участвуя в очередной русско-турецкой войне, подхватил малярию где-то в плавнях Бессарабии. И сейчас начальственное затишье связано именно с этим: мается генерал с очередным приступом, а доктор его, приступ этот, купировать не может. Москвин и обратился-то к Юрию именно в связи с этим. Иначе — не стал бы.

«Похоже, он все-таки сомневается в моих способностях. Вроде бы и осведомлен о прежних результатах, но…

«Гляжу — летит! Однако, сомневаюсь я!».

— Ладно, Матвей Емельянович, давайте оставим это. Но как вы генералу такое предложили? И что — он поверил? — скривился подпоручик.

— Ну, поверил-не поверил… Мучается он приступами, а в этом случае — хочешь-не хочешь, а поверишь! — пожал плечами собеседник.

— Знаете… Я не против и мне не жалко. Человеку помочь — дело хорошее, и уж тем более — Григорию Христофоровичу, уважаемому генералу и нашему командующему. Но вот… Как вы все это подадите?

— А уж это предоставьте мне! Я уж найду, что сказать и как ему объяснить! — воспрял доктор.

— Хотелось бы еще, чтобы об этом знало поменьше людей! — попросил Плещеев.

— Х-м-м… и это можно сделать. Генерал сейчас лечится у себя дома, вы будете приезжать ко времени моего посещения. Так как вы штабной, полагаю, что все будут воспринимать, как очередную депешу на дом, только и всего, — предложил Москвин.

Командующий проживал в небольшом одноэтажном доме, неподалеку от штаба. Дом этот, как было известно подпоручику, принадлежал купцу Красникову и снимался военным министерством для квартирования командующих линией.

«Х-м-м… А не дворец, надо отметить, не дворец! Комнат шесть, наверное, не более. Довольно скромно все, без излишеств!».

Подпоручик, сопровождая доктора, прошел через небольшую, но уютную гостиную, и попал в кабинет, где их и встретил генерал.

«Все-таки форма совсем преображает человека. Вот сейчас, в длинном стеганном халате, невысокий, худощавый и поникший командующий похож больше не на генерала, а на пожилого помещика! Где тот бравый генерал, что приехал совсем недавно в Пятигорск?».

Изможденный вид, сероватая кожа лица, мешки под глазами и обильно выступающая испарина на лбу.

«Малярия — малярией, но тут еще и загонял себя Засс за последнее время, стараясь навести порядок во вверенных частях!».

— Григорий Христофорович! Ваше превосходительство! — запричитал Москвин, — Зачем же вы с постели поднялись? Я же говорил вам — постельный режим!

— Полно вам, Матвей Емельянович! Не вовсе же я помираю. Да и не первый этот приступ у меня, и будем надеяться, что и не последний! — вяло отмахнулся командующий и перевел взгляд на Плещеева, — Ну-с, голубчик, чего я о вас еще не знаю? Признаюсь, был весьма удивлен предложением доктора привлечь вас к моему лечению.

Юрию пришлось вновь повторить изрядно избитую легенду о внезапном возникновении неких способностей:

— Сам не пойму, ваше превосходительство, откуда что взялось. Еще будучи в первый раз раненым, обратил внимание на довольно быстрое свое выздоровление. Ну, об этом мне Матвей Емельянович сказал, который был удивлен скорым заживлением моих ран. Потом… Потом, признаюсь, разглядывая шрам на своей физиономии, все переживал, что как-то… Шрамы — они, конечно, украшают мужчин, как принято считать, но сомнения меня брали, что дамы с этим мнением будут согласны. Вот так… Машинально поглаживал шрам, я через какое-то время обратил внимание, что он стал заметно меньше. Потом другое ранение, и тоже быстрое восстановление. Дальше решил попробовать на других: денщика своего старого надумал подлечить. И — получилось! Ну а там… Практики немного набрался, пробовал всякое…

Рассказывая все это генералу, Юрий обратил внимание, что тот как-то совсем уж расклеился, буквально растекся в кресле.

«Как бы вовсе не сомлел генерал!».

— Ваше превосходительство! Разрешите, я начну? Как я вижу, у вас жар. Пройдите, пожалуйста, к оттоманке.

Вдвоем с доктором, они помогли генералу переместиться на кушетку, сняли с него халат, под которым обнаружились нижнее белье — штаны и рубаха тонкого сукна.

«А он, в общем-то, еще довольно крепкий «перец»! Вон — и мышцы на руках видны, и ноги мускулистые. Задница крепкая. Кавалерист — сразу видно! И верховой ездой не манкирует, несмотря на то что уже «превосходительство». Худоват несколько, но тут и образ жизни, и приступ хронической болезни!».

— Ну-с, подпоручик! Что скажете своим… к-х-х-м-м… колдовским умением? — негромко просипел «пациент».

— Что скажу… Что скажу? Скажу, что загоняли вы себя, ваше превосходительство! Я все понимаю — служба и состояние дел во вверенной линии не из лучших. Но ведь если вы здесь совсем свалитесь — кому от этого лучше станет? Горцам, разве что. Потому полностью согласен с Матвеем Емельяновичем — отдых и постельный режим! Хотя бы на пару недель. Потом — видно будет. Можно же работать с документами и здесь, на дому. Если в меру, опять же!

«М-да… В истории России, там — в реальности, один «презик» тоже любил работать с документами на госдаче. Так уж он усердно работал и так подолгу, что, похоже, никаким наркологам не удавалось вывести его из очередного приступа «запойной работы с документами». До потери сознания и человеческого облика с документами трудился «гарант». Не берег себя нисколько и — ожидаемый итог — «Я устал, я — «мухожук»!». Там было уж в пору всей России уходить в запой — от нечаянной радости!».

— Так… Посмотрим-посмотрим! — Плещеев приложил ладонь книзу живота пациента и аккуратно постукал по руке пальцами другой, отметив, что генерал отреагировал гримасой, — Ага! Печень шалит, что, в общем-то, понятно при малярии. Там же либо печень, либо селезенка. Насколько я понимаю…

Влез Москвин:

— Это почему же, Юрий Александрович, либо печень, либо селезенка? Откуда такие знания об этой лихорадке?

«Откуда знания, откуда знания»! Да ниоткуда, блин! Нет их, этих знаний. Просто что-то слышал или читал. Хина — так, что ли? Хинное дерево и его кора, если не ошибаюсь. А еще… Малярийный комар — во, вспомнил!».

— Да слышал просто. А где слышал — и сам не помню! Порошок из коры хинного дерева, что произрастает где-то в Южной Америке.

— Именно! — проскрипел генерал, — А британцы ее вывозят и продают, будь они неладны. И ведь такую цену берут, что, кажется — проще сразу серебро глотать.

— Можно и серебро, — пробормотал Юрий, манипулируя над животом генерала, — Только в данном случае — вряд ли поможет. Серебро… Серебро — оно от другого.

— А отчего же серебро? — покосился на свой живот и руки Плещеева над ним фон Засс.

— Ну-у-у… Говорят, что серебро неплохо очищает напитки. Воду ли… Или что иное. Потому раньше у небедных людей посуда для питья была из серебра.

Москвин хмыкнул:

— У небедных она — из золота…

Юрий потер кончик носа:

— Это если уж — совсем не бедные. А вообще… Если серебро несет в таком виде пользу, то вот про золото такого не слышал.

— А что вы еще про малярию слышали? — продолжал выпытывать Москвин.

— Что слышал, что слышал… Начнем с того, что и само название этой болезни, оно изначально неверное! — «Слава интернету!» — Малярия, насколько помню, это с древнегреческого — «миазмы», или же — плохой воздух. Ага… Так вот! Малярия происходит вовсе не от плохого воздуха, а от передачи болезни путем укусов насекомых. Назовем их — малярийными комарами, пусть уж! Но живут эти комары именно в таких местах: заболоченных и с теплым климатом. То есть там, где и, правда, пахнет — не очень приятно.

Доктор хмыкнул и с недоверием посмотрел на подпоручика:

— Однако известные врачи и исследователи…

Юрий поднял руки:

— Даже не собираюсь спорить, доктор! Где наука и где — гусарский подпоручик! Просто слышал и не более того.

На протяжении всего разговора Плещеев не прекращал своих пассов над болезневелым генералом.

— Как вы себя чувствуете, ваше превосходительство? — заглядывая через плечо подпоручика, спросил Москвин.

На что Плещеев с раздражением покосился на эскулапа:

«Ага! Вот прямо так — бдыщ! И вылечил я его! «И пошли они смеяться, Лимпопо! И играть, и баловаться!». Лимпопо, блин!»

Генерал помолчал в задумчивости, а потом с удивлением протянул:

— А вы знаете… Облегчение чувствую! Прямо вот — облегчение! Нет, ну правда же — легче стало!

Плещеев проворчал:

— Это я вам просто приступ купировал. И даже не совсем, а лишь немного. Радоваться рано, болезнь никуда не делась, только чуть отступила. И боль обязательно вернется — через пару-тройку часов. Может быть — к вечеру.

Генерал пожевал губами и почти обиженно спросил:

— А что, подпоручик, вы не можете вот так вот — раз, и все?

Сдержав усмешку, Плещеев покачал головой:

— Вот так вот раз — и все… Это только когда человек помер. И все позади: и боли, и печали, и огорчения. А здесь так не получится! Выздоровление будет небыстрым. Да и вообще… Если быть честным, то я не уверен, что смогу полностью вас вылечить.

Командующий был явно разочарован:

— Ну-у-у… Хоть так, пусть! И сколько же вы намерены меня лечить, Юрий Александрович?

«Х-м-м… Вот я уже и Юрий Александрович, а не просто — подпоручик! Внушает!».

— Точно сказать не могу. Но не менее трех недель. Видите ли… Это лечение нельзя проводить чаще чем один раз в три дня — уже проверено. Так что… Дважды в неделю — да! И не менее шести раз. А заодно и остальной организм, возможно, получится привести в более или менее — норму.

— А что еще-то? — удивился явно воспрянувший генерал.

«Ну как же! Боли стали чуть поменьше, перешли на более привычный уровень; лихорадить перестало — и сразу же воспрял. Нет уж! Лечиться — так лечиться, а не баловаться!».

Плещеев довольно бесцеремонно ткнул пальцем в локоть больного:

— Вижу, что здесь болит. К непогоде, не так ли? Колени — тоже. А еще: не в порядке желудок; шея гнется с хрустом; поясница — ноет. Или я ошибаюсь?

Фон Засс насупился:

— Нет, не ошибаетесь, господин подпоручик. Все так и есть. Но — возраст все-таки! И это все вы можете поправить?

— Месяц! Месяц, ваше превосходительство. Хотелось бы, чтобы новый сезон противостояния с горцами вы встретили бодрячком. Уверен, что этого желают и большинство солдат и офицеров нашей линии.

Москвин активно закивал головой. Только непонятно было — это он согласен со сроками, или же — с тем, что этого желает такое количество людей.

— Воля ваша! — поморщившись, кивнул генерал, — Только… Теперь, господин подпоручик, вам, как штабному офицеру: ежедневно все депеши и рапорта должны быть незамедлительно доставлены сюда. Вам ясно? Очень хорошо. И передайте полковнику Веселовскому, что я его жду завтра, к девяти утра!

Уже выходя из дома генерала, Юрий предупредил Москвина:

— Михаил Емельянович! Сейчас командующий почувствует себя лучше. А еще через пару-тройку сеансов — вообще воспрянет. И вот тут уж сугубо ваша забота, как удержать его в узде: ведь зная характер генерала, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы спрогнозировать — точно побежит проверять, как у нас дела обстоят. И вам, как доктору, лучше, чем мне, известно, что недолеченная болезнь грозит худшим осложнением.

Москвин озаботился, насупившись, кивнул и вернулся в дом.

Топая в штаб, Юрий раздумывал — есть ли это лечение ступенька в его карьере? И вот что-то сомнения его брали: по всему выходило, что генерал фон Засс не охотник разводить любимчиков возле своей тушки. А сама необходимость принимать помощь от подчиненного… Не службу, а именно: помощь — генералу не очень-то и нравится, досадует тот.

«Никакое доброе дело не может остаться неотмщённым! Законопатит меня бравый Засс после лечения туда куда Макар телят не гонял. Возможно такое? Х-м-м… Хрен его знает! Не хотелось бы. Но — все возможно!».

Полковник Веселовский, если и был удивлен извещению о том, что Плещеев взялся поспособствовать лечению командующего, то — не слишком:

— Я слышал что-то о ваших способностях, но, признаюсь честно, не очень-то верил. Слухи — они и есть слухи. А выходит — нет, не так ли?

Плещеев заверил «начштаба», что слухи эти и впрямь больше только домыслы досужих людей, и что он просто попытается помочь доктору Москвину и не более того. И уж тем более — не стоит ждать волшебного исцеления генерала! Это только в сказках такое бывает.

Подпоручик всецело воспользовался предоставленным судьбой случаем и службу откровенно «казенил». Два раза в неделю посетить пациента, а потом — свободен, аки птица!

«А почту ту же генералу и Рузанов отнесет, не переломится. Тут идти-то — пять минут!».

Однако уже через несколько дней Веселовский вызвал его к себе.

— Вы сами уже поняли, господин подпоручик, что за человек наш новый командующий. На месте он сидеть не будет — не та натура. За прошедшее время он уже трижды побывал в Моздоке и Владикавказе. Даже до Тифлиса успел съездить! И мне, признаться, крайне тревожно от такой кипучей энергии Григория Христофоровича.

Полковник прошелся по кабинету.

— М-да-с-с… Крайне тревожно! Если вы не знаете, Юрий Александрович, уже в пору первого своего командования линией на Кавказе, генерал фон Засс зарекомендовал себя определенным образом. Он убежденный сторонник мер генерала Ермолова, если понимаете, о чем я. Да… Так вот, горцы тоже это знают и, я убежден, предпримут все меры, дабы отвести от себя угрозу в виде нашего деятельного командующего. Ибо нахождение на этом посту фон Засса весьма чревато для них. В настоящий момент штаб линии готовит план компании на следующий год. И она, уверен, будет весьма активной. Да, весьма!

Полковник, подойдя к окну, задумался, уставившись в мелкий моросящий дождь, поливающий окрестности уже третий день. Потом Веселовский встрепенулся:

— Да-с… Итак, по имеющимся у нас данным, горцы тоже озадачились подготовкой со своей стороны. Какой, вы меня спросите? А тут долго гадать не надо: они будут из кожи вон лезть, чтобы так или иначе, вывести из строя генерала.

Полковник вернулся к столу и уселся на далеко отставленный стул:

— Признаюсь честно, Юрий Александрович, с генералом фон Таубе служить было спокойнее. Да, спокойнее и…

«Начштаба» побарабанил пальцами по столешнице.

— … и комфортнее. Но что есть — то есть: служба с Зассом интереснее. Понимаете, Юрий Александрович… Я почему с вами так откровенничаю? Вы — наш, штабной. За прошедшее время обстановку и наше житье-бытье уже познали. И вас узнали тоже, потому и хочу предложить вам… Видите ли, поручик Рузанов, адъютант командующего — очень грамотный, аккуратный и толковый офицер. Одним словом — хороший адъютант! Но он именно что — штабной, кабинетный работник. А командующий, как я уже сказал, ездит по линии много, очень много. Так вот… Полагаю предложить вам должность этакого разъездного адъютанта. Она, конечно, не совсем официальная, в штатном расписании ее, понятное дело, нет. Но…

Плещеев был обескуражен. Да что там — обескуражен?! Он был… Как бы это сказать? В а**уе. Да, именно!

«Мотаться хвост дудкой с Зассом по всему Кавказу? Нормально, чё! Этот «бешеный заяц» и себя не бережет, и меня загоняет, как ту Сивку-Бурку. Времени у меня свободного не будет вовсе. Ни на что не будет! Опять же… адъютантство это — оно как бы не в чести у подавляющего большинства офицеров. Ведь кто такой адъютант в представлении остальных: прихлебатель-пристебай, лизоблюд и карьерист. «Момент», одним словом — от словосочетания «ловить момент». То есть, строить быструю карьеру за счет приближенности к «телу» командира. Оно мне надо? Так ведь нет!».

— К-х-х-а-а, к-х-а… Господин полковник, извините… Видите ли, Петр Васильевич… Я, в общем-то, никогда даже в мыслях не связывал свою службу с серебряными аксельбантами. Я, как бы это… Я по натуре другой человек. Да и по разумению… Вы же сами сколько раз говорили мне, что хорошо бы думать головой, прежде чем действовать. И как же я рядом с командующим? Я же таких дел наворочаю, что… Просто — ой!

Юрий в этот момент никаких внятных и разумных доводов в голове не находил. Вот просто — пустая какая-то голова! Оттого он и бекал, и мекал, и не знал, что еще сказать.

— Да я же вам говорю, господин подпоручик, ваше место при командующем будет только на время выездов. Даже не столько адъютант, сколько человек, обеспечивающий вопросы безопасности генерала! — продолжал разъяснять Веселовский.

«Ну, спасибо! Вот — уважил так уважил! То есть, этот… к-х-м-м… будет везде и всюду лезть, а мне — обеспечивай его безопасность? Нормально, ага! Вот «телохраном» я еще не был! И что я могу один сделать, а?».

— Господин полковник! Мне хотелось бы уточнить — а как сейчас поставлена охрана генерала? — по-простецки почесал затылок Юрий.

— Ну-у-у… На выездах его сопровождает конвой из казаков Кабардинки. Когда как — когда с десяток, это если по Пятигорску и окрестностям. А когда куда дальше — то до полусотни.

«М-да! Нет, казачки — вояки неплохие, даже — умелые, я бы сказал, но вот телохранители из них… Как из конского котяха — пуля! Впрочем — как и из меня, чего уж там!».

— Господин полковник! Мне представляется, что вот этот конвой, он только одна сторона медали, — задумался Плещеев.

— Так-так-так! И что же, господин подпоручик? Мне уже нравится — вы уже задумались, как выполнять порученное дело! — подался вперед Веселовский.

— Думаю… Нет! Даже уверен, что выезды должны сопровождаться проверочными мероприятиями. К примеру — за день или два до выезда командующего, отдельные команды… Те же охотники, если уж так рассуждать! Эти отдельные команды должны пройти по маршруту конвоя и посмотреть — где и что происходит, кто там возле дороги ошивается. И возможно — расставить секреты и засады на местах возможного нападения. Если не пресечь деятельность злоумышленников, так хотя бы — предупредить нас, запросить помощь в ликвидации таковых.

Полковник откинулся на спинку стула и явно повеселел:

— Ну вот видите, Юрий Александрович! Вы уже и задумались, как лучше будет это все организовать. А это же — замечательно, то есть я в вас не ошибся!

«Всегда знал, что язык мой — враг мой!».