«Вот же с-с-у-чок драный! Ох и мудило бородатое! Нет, ну до чего же, сволота, наглый?! Так и хочется ему в рыло въехать!».

Это Плещеев так костерил про себя Никиту Саввича, батюшку своей подружки Варвары, по совместительству — хозяйки флигеля, который снимает Юрий, и купчихи. Все — в одном лице. А костерил он так купца за то, что взял он, купец этот сраный, и заставил Варю переехать в Ставрополь. И проделал все это, пока Плещеев был в отъезде, участвовал в минной засаде на в край охреневших горцев.

«Да-да! Взял и заставил переехать. А чего — она, как вдова, существо не совсем самостоятельное, обязана подчиняться воле родителя. А у того… Ндрав, однако!

«Ндрав у меня такой! И ему — не перечь!».

К-а-а-з-е-л! И ведь вроде бы говорила Варя, что Никита Саввич был не против их адюльтера. Но вот — взял да передумал! А что тому причиной стало — купчишка не объясняет. Нет, так-то что-то буровил про «невместно», про «грех» и прочее «непотребство», а также уважение и авторитет у окружающих, которых терять ему, купцу, не пристало. Но это так — отговорки какие-то. И ведь, курва-бобр, глазками своими посверкивает хитренько, реакцию мою отслеживает!».

Ну а чего с реакцией гусара? Нет, так-то эмоций хватает и все — отрицательные. Вот просто — «хочется рвать и метать!». Но, опять же, невместно, ибо купец в своем праве, а господину офицеру здесь характер показывать не с руки. И даже не в том дело, что Никита этот, сука-Саввич, вполне может пожаловаться на господина гусара, что, дескать, «совратил честную вдову и сожительствует с нею в блуде». Хотя и это — не айс! Нет, так-то дело житейское, но только до той поры, пока не станет достоянием общественности, и уж тем более — предметом разбирательства командования по жалобе купца. И там, воленс-ноленс, придется командирам принимать меры. А еще — будет повод у местных «служителей культа» начать нервы гусару на кулак наматывать. Он и так-то у них не в авторитете, а тут такой повод!

Вот и приходится делать хорошую мину при плохой игре. То есть — в глубине души исходить на какашки, а внешне — держать покерфейс. Хорошо еще, что по возвращении домой, его успела известить о случившемся Паша. Улучила момент, прибежала и рассказала о купеческих вздорностях характера.

— Варвара-то? А что Варвара? Нет, так-то они сначала поругались. Ох, как они ругались! Никита-то Саввич — орет, орет белугой, но и она ему не шибко-то уступает, тоже слыхать было, что ругается, — рассказывала Паша, — Потом, я слышала, она ночью плакала…

Но было похоже, что требование отца уже легло на подготовленную почву, ведь Юрий помнил, что и сама Варвара вроде как шантажировала его своим возможным переездом в Ставрополь и браком с каким-то купцом.

«Выходит, она сама уже была готова к такому исходу!».

В общем, после ругани и слез, подружка его смирилась и подчинилась отеческому повелению.

— Третьего дня Захар ее туда повез. Обоз как раз от колонистов с зерном в Ставрополь пошел. Вот и они, значит, с тем обозом и поехали! — закончила повествование Паша.

— Угу, — хмуро кивнул Юрий, — А здесь, в доме-то чего будет?

Паша вновь набрала воздуха в грудь. Значит, новости еще не закончены.

— А дом этот и лавку Никита Саввич продал моему Захару. Дело, говорит, продолжать будешь, но уже как хозяин. Захарка-то в растерянности — ведь у нас и денег таких никогда не было! Так, Никита Саввич заставил его договор подписать, что, значит, стоимость дома и лавки Захар в рассрочку выплатит. Мой-то говорит — там такая кабала долговая, что и за десять лет не рассчитаться. При всем, при этом — дело ему Никиты Саввича здесь продолжать, как и ранее. То есть — товар и деньги будут дядькины. Какой же это хозяин получается? Как был приказчиком, так и останется, только дом с лавкой за нами будут. Если бы, так Захар сказал, не та лавка во Владикавказе, что вы ему «сосватали», так и вовсе зубы на полку пришлось бы класть!

«Х-м-м… Интересно-интересно! А этот купец… Или уже — Захар — не попросят ли меня из флигеля? Хотя нет — я же заплатил на несколько месяцев вперед. Кишка у них тонка меня выгнать. Нет у них методов против Кости Сапрыкина!».

Вот и приходится выслушивать подпоручику нудные нотации купца Растеряева, подавляя желание заорать:

— Да ты совсем охренел, шельма?! Ты на кого волну гонишь?

И ведь в чем еще раздрай? Эмоции — эмоциями, но ведь разумом-то Плещеев понимает, что по большому счету Никита Саввич — прав! Заигрались они с Варей. Причем, кто здесь больше виноват — так сразу и не скажешь: то ли он и впрямь совратил вдову, то ли она с охотой совратилась.

«Вот скажи честно — та ли это женщина, с которой можно… Ладно — не связать свою жизнь, но быть вместе хоть сколь-нибудь долгое время? Так ведь — нет. Это и впрямь была так — интрижка и не более того. Затянулась на сколько-то, но ведь пора было и заканчивать, не так ли? Может, вот так, как получилось — еще и лучше? Нет?».

Но все же эмоции кипели. И еще… Нет-нет да проскакивала мыслишка: а не пробует ли купец сейчас этак прогнуть Плещеева — уже как компаньона? Дескать, виноват — так давай, работай за спасибо.

«Тут так сразу и не поймешь. Думать надо и думать спокойно, без эмоций. Только вот… Что-то после такого афронта не хочется в будущем иметь дело с ушлым купчишкой!».

Но все это пришлось вытерпеть, ибо через некоторое время сюда же прибыл и капитан Грымов. И купец уже по-деловому докладывался им по поводу проделанной работы по привилегиям и прочему. Юрий был задумчив и в разговор компаньонов практически не влезал. Но потом прислушался к словам Грымова:

— Крайне неудобно! Выделка новых ламп идет очень медленно. Тут и работников не хватает, да и с материалами не сказать, чтобы хорошо.

Никита Саввич покачал головой в недовольстве:

— А ведь народ-то уже спрашивать начал. Пошли те лампы в народ, понравились…

Выходило, что вся мастерская Грымова в неделю могла выдать «на-гора» лишь пять, в лучшем случае — семь ламп.

— Брака много! — вздохнул капитан, — Люди еще толком не привыкли к новому изделию.

— А вы, господин капитан, попробуйте разделить производственный процесс! — предложил, попивая чай, Юрий.

— Что вы имеете в виду, Юрий Александрович? — уставился на него Василий Степанович.

— Ну-у-у… Присмотритесь, у кого из работников какие операцию лучше выходят, да разделите весь процесс изготовления. Один — заготовки из «оцинковки» нарезает, другой — швы сваривает, третий на сборке сидит. Это я так, лишь мысли свои озвучиваю. Посмотреть надо внимательно, свежим взглядом…

Как и в большинстве кустарных мастерских сейчас, каждый работник делал все сам. Сам готовил детали, сам собирал их, клепал, сваривал швы. Лудил, как сейчас принято.

— К примеру: тот, кто может аккуратнее всего делать раскрой жести — раскраивает все детали, потом тот, что лучше всего лудит — делает это, затем — сборка. Сами понимаете, что если человек занимается одной операцией постоянно, то быстро начинает приобретать нужные навыки. У него аккуратнее все получится и гораздо быстрее. Так можно увеличить количество готовых изделий за то же время.

Грымов хмыкнул:

— Но ведь… Если работник не сам готовит деталь, а ну как — подходить не будет!

— Во-о-о-т! — поднял палец вверх Плещеев, — А тут нужно добиться, чтобы у всех работников все детали были одного и того же размера. То есть — стандартизация!

Купец засмеялся:

— Так как же это? Все равно разниться будут эти детали. Люди-то — все разные. Один — аккуратный, другой — не так чтобы очень. Один чуть подслеповат, а другой — отвлечется в ненужный момент.

— Для этого нужны лекала! Ну-у-у… Эталон детали на каждом этапе. Инструмент измерительный еще. И кто-то, пусть мастер, постоянно проверяет соответствие выполненного этому эталону. Сделал деталь в точности — зачлась она работнику в урок; сделал чуть больше по размерам — доводи до ума напильником, теряя время. А сделал меньше, да так, что уж не переделать — вычет из заработка за стоимость материала.

Плещеев, поймав на себе уважительный взгляд купца, подлил себе кипятка из самовара:

— Да еще нужно посмотреть, как раскрой материала идет. Может, можно по-другому кроить, да тут еще и экономию на материале сделать. Пока за этим надзора не будет, Ванька будет резать жесть вот так, а Петька — вот эдак. А куски жести — в отход! Это же хозяина расходы, а не работника. Там копейку сэкономим, здесь… А в итоге, глядишь — и целковый зря не потрачен!

Прихлебывая чай, подпоручик продолжил:

— Смотреть надо… Я же не видел, Василий Степанович, как у вас там все налажено. И опять же… хронометраж нужен. То есть время надо будет засечь — сколько операций нормальный работник может проделать, скажем, за час. Где-то, если операция посложнее, может и двух рабочих поставить, а там, где без проблем идет — одного будет достаточно…

Снова влез купец:

— Так я же и говорю — люди-то разные. Кто-то споро управляется, а кто-то ходит и работает — как в штаны насрал!

— Так и я говорю — смотреть нужно! Может, затыка у работника получается не оттого, что он в штаны насрал, а потому как у него инструмент — говно? Зубило там тупое, или у молотка рукоять уже менять надо, ибо — треснула. Ну а если и правда работник — лодырь, то заставить работать как надо. Не хочет — под зад коленом его!

Грымов покачал головой:

— Экий вы быстрый, Юрий Александрович! Слесаря сейчас найти не так-то просто. В округе, как вы знаете, в основном сельское население, с металлом работать не сильно привычно.

— Да я вас умоляю, Василий Степанович! Вот у вас там сильно сложное производство, ага! — фыркнул подпоручик, — Много ума надо, чтобы ножницами по железу из кровельной жести, да по имеющемуся лекалу деталь вырезать? Прямо вот академиком нужно быть! Да лудить швы и ишака можно выучить. Десять раз ошибется, а на одиннадцатый выйдет все как надо.

Купец с интересом разглядывал подпоручика, а Грымов хмурился. Потом капитан предложил:

— Может быть, вы заедете завтра, к примеру. Вдвоем и подумаем, как лучше все организовать.

— Не откажусь. Самому будет интересно! — кивнул Плещеев.

Сновидец даже близко не стоял рядом с реальным производством, но и вовсе уж дураком не был. За свою жизнь в реальности волей-неволей видел, слышал что-то. Что-то читал, а о чем-то смотрел ролики в интернете. Опять же НОТ, научная организация труда — пусть и понаслышке — но все же была ему знакома. А здесь только начинают делать первые шаги в этом направлении, и о конвейере Форда — слыхом не слыхивали, ибо до него еще лет восемьдесят! Потому — почему бы не попробовать? Вдруг что-то и получится!

Воспользовавшись тем, что по их походу перед начальством отчитывался Грымов, получив неделю на отдых, Плещеев впрягся в совсем чуждые ему здесь дела хозяйственно-производственные.

Ему уже приходилось пару раз бывать в мастерских Грымова, но только наездом, не интересуясь самим процессом.

«М-да… Мастерская, мать ее ети!».

На огороженной старым каменным, кое-где разваливающимся забором, площадке находились три… м-м-м… строения. Одно — далеко не новая сакля, используемая как склад материалов. Второе — небольшая мазанка; третье, опять же из дикого камня — было побольше и повыше.

В мазанке сейчас производились сигнальные пистолеты и сигнальные же мины.

«Вот прямо на коленке все это производится! Вручную с помощью молотков и известной матери, вытягиваются «жопки» гильз, подгоняются напильниками; здесь же скручиваются из привозного картона сами гильзы, пропитываются чем-то, потом — собираются в одно целое. Прямо вот так — керном и запрессовываются!».

Но, надо признать, люди работали споро — видно, что уже пообвыкли и с процессом знакомы.

— Василий Степанович! А нельзя ли с кем из грамотных инженеров посоветоваться: может, можно изготовить какие-то формы… По-моему, они называются пуансон! Если возможно — на горячую прессовать эти латунные детальки. Потом обрабатывать все одно придется, точную подгонку производить, но все же — не вот так, фактически по одной выколачивать и выпиливать! Все быстрее будет, количество выпускаемых патронов можно будет увеличить.

Грымов пообещал подумать и посоветоваться с кем-то.

Они с капитаном три дня наблюдали за работой мастерской, расспрашивали работников и мастера, прошлись по всем стадиям, в том числе — с часами в руках. Потом еще день потратили на размышления, споры и обсуждения того, что нужно исправить или изменить в работе мастерской.

— Эх! Опять расходы непредвиденные! — повторяя текст кота Матроскина, вздыхал Грымов, — Это же практически весь инструмент нужно заново закупать. И потом… Оснастку всю эту. Вальцы опять же, горн новый. Пресс здесь не сделать и заказать некому. В Ставрополе надо искать, а может, и дальше. Вот слышал, что в Ростове хорошие мастерские имеются. Да здесь, в мастерской, даже верстаки никуда не годятся.

Да, обновление и обустройство мастерской по-новому требовало немалых вложений. Да и дополнительный набор работников тоже планировался. Но и самому капитану было теперь понятно, что без этого невозможно рассчитывать на хоть сколько-то серьезное производство.

«И вообще… Это не мастерская, а какой-то каменный сарай! Пыльно, грязновато и темно. Понимаю, что сейчас даже в Англии, на производстве все совсем не так, как в двадцатом или двадцать первом веке, но все же! Прямо вот подмывает скатиться до уровня либерала-западника и плюнув, протянуть: «Эх, Рассеюшка сиволапая!».

— Вы вот, Василий Степанович, про Ростов упомянули. Может вам пару недель отпуска взять да скататься туда. Присмотреться к производству, что-то взять из их опыта. А может — чем черт не шутит — получится кого-нибудь из мастеровых сюда переманить?

Грымов задумался. Было видно, что капитан не сильно-то доволен сложившейся перспективой. И Плещеев его понимал — очень уж дурацкие сейчас правила для отпусков господ офицеров. Если быть точным — нет сейчас плановых отпусков в армии. Совсем нет! Отпуск положен военнослужащему для поправки здоровья после ранения. Но и такие отпуска командование дает очень неохотно, ибо по каждому такому случаю следует непременно докладывать в столицу. Значит — что? Лечись по месту службы, и все тут!

Возможен отпуск для решения каких-то имущественных вопросов. Вступление в наследство, к примеру. До шести месяцев возможно вытребовать! Но! Опять же — сие крайне не нравится командованию части. То есть, такие случаи бывают, но очень нечасто — по пальцам на руках можно пересчитать эти случаи.

Говорят, что бывают какие-то случаи, когда офицер может и годами пребывать в бессрочном отпуске. Но это — точно не в Отдельном Кавказском корпусе! Здесь действующая армия, а не заштатный гарнизон у черта на куличках.

Плещеев как-то сам слышал, как ругался Засс, обсуждая с Веселовским проблемы некомплекта офицерского состава в линейных частях. До четверти этот некомплект доходит, а в некоторых частям до трети! И это притом, что в частях в России — избыток офицерского состава. Годами люди ждут повышения в чине, а многие за весь срок службы выше капитана так и не понимаются. За двадцать пять, а то и тридцать лет службы дослужится до капитана — обалдеть какая карьера!

Но ведь — не едут служить на Кавказ, не едут — хоть ты тресни! Ни скорое повышение, ни кавказские надбавки — ничего не прельщают! А почему? Ну-у-у… Как говаривал Абдула в известном фильме: «Стреляли!». И бла-бла-бла про храбрость и отвагу офицерского корпуса, про «идти навстречу опасности» и все прочее — красивое и духоподъемное… Ну да, есть постоянное пополнение отдельными храбрецами, карьеристами и попросту — неопытными юнцами, но ручеек тот мал, и не «вывозит» вопроса о вышеуказанном некомплекте.

«Ах да! Еще есть когорта «залетчиков», которых сюда ссылают за разные прегрешения. Как и меня самого, кстати!».

Но этих "залетчиков" не сказать, чтобы много. А убыль личного состава на Кавказе есть всегда, по понятным причинам. И после вот таких, как в этом году, набегов банд Шамиля, убыль эта имеет катастрофический характер.

«Ну да ладно! То вопросы совсем не моего уровня!».

По итогу их совместного обследования производственных мощностей…

«М-да уж! Мощностей, ага!».

По просьбе Грымова, из набросков, сделанных совместно, Юрий составил некий план по обновлению мастерской. Уж чего-чего, а планы его писать в реальности научили. И сам Грымов уже должен был воплощать все на деле.

«А вообще… Если подумать — как-то я тут расслабился не по-хорошему. У меня же тут, что получается: либо в горах с абреками воюю, кровушку лью напропалую, либо — расслабон полный с развратом и некоторым, пусть небольшим, но — пьянством. То есть созидательным трудом не занимаюсь вовсе. Так можно и впрямь превратиться в этакого вояку, забубенную головушку. Тупой, но — храбрый! «Слуга царю, отец солдатам»! «Слабоумие и отвага!». Надо как-то и просто к жизни вокруг присмотреться, почаще головой работать, а не только руками или — тоже головой, но не той. Нижней, то есть!».

Кроме работы с Грымовым, пришла в голову и другая мысль:

«А ведь уже осень и по ночам довольно прохладно. Скоро будет еще хуже! А у меня эти два абрека по-прежнему обитают на чердаке конюшни!».

Ни Влас, ни Айдамир пока не жаловались, но и самому подпоручику стоило проявить заботу о подчиненных.

«Вот же — проблема! Можно снять им какой угол у соседей, но как-то — не то. Они же под рукой всегда должны быть, а не где-то там. Попросить Захара и Пашу, чтобы пустили парней в ту мазанку, где они сами прежде жили? Да вот как-то… Сейчас к этому более щепетильно относятся: как это — два чужих молодых мужика будут жить в хозяйском дворе? Но спросить все-таки стоит, за спрос в лоб не бьют!».

Но к его удивлению, сами «прихлебатели», как их называл Некрас, отмахнулись от вопросов Плещеева и заверили его, что ничего страшного не случится, если они и останутся жить в конюшне.

— От коняшек тепло же идет, ваше благородие! — заверил его Влас, — А если уж совсем морозно станет, то можно и печурку протопить. На то она в конюшне и поставлена.

Плещеев опять попенял себе на невнимательность: в конюшне и правда была небольшая, сложенная из камней печь — на случай морозов зимой. Пусть они тут и не такие зверские, как в России, и по продолжительности их совсем смешно сравнивать, но иногда, выходит, приходилось ею пользоваться, чтобы коников не поморозить.

«М-да… Ну а запахи конюшни для этих парней привычные. Это же не офисный планктон будущего, не горожане урбанизированного двадцать первого века. Те — да, задохнулись бы здесь сразу. Опять же: лучше и чаще чистишь — меньше воняет! Так что: спасение утопающих — дело рук самих утопающих!».

А пока жизнь подпоручика входила в привычную колею. Поутру — занятия с «нукерами», плотные занятия, всерьез.

«А неплохо я овладел «холодняком»! С Власом уже, можно сказать, на равных биться получается. То есть — половину схваток у него беру. А уж с метательными ножами — тут казак и рядом со мной не стоял!».

И пластун, и мальчишка-горец чрезвычайно заинтересовались этим делом. Пришлось раскошелиться и заказать у знакомого уже кузнеца ножи и для них — пусть тренируются, лишним точно не будет.

Потом по распорядку дня у подпоручика завтрак и поездка на службу — чего там начальство придумало? А после — в зависимости от креативности этого самого начальства. Но осень вступала в свои права: начались дожди, слякоть. Заметно похолодало, и наступила промозглая пора плохой погоды. Это повлекло за собой как снижение активности горцев, так и — привычно уже — снижение служебно-воинского пыла у командования. Новый генерал, изрядно накрутив хвоста всем, кому надо и не надо, притих, ожидая результатов исполнения своих распоряжений.

Однако, как быстро выяснилось, «затишье» это командирское имело и другую причину, характера уже больше личного. И у Плещеева возникла отличная возможность «построить карьеру».