«В который раз обращаю внимание — насколько же здесь красиво! Горы эти, лесом заросшие; речки горные, по камням журчащие; воздух… Ах, какой здесь воздух!».

Плещеев ехал на коне в составе конвоя, что тащил за собой небольшую колонну разнообразных телег, бричек и фургонов.

«Прямо как через сто пятьдесят лет — колонна «Центроподвоза», только вместо «Уралов», «Зилов» и «шишиг» с «бэтээрами» сопровождения — вот эти вот коняшки и эти телеги!».

Обоз с десятком загруженных телег растянулся метров на сто пятьдесят. Впереди и сзади — казачки сопровождения. Рядом с повозками вышагивают стрелки Самогитского полка.

В конце октября на Кавказе уже нежарко, но солнышко еще пригревает ласково. Лепота! Вокруг горы, сейчас разноцветные: от темно-коричневых цветов через красноту самых разных оттенков — к желтизне и частым вкраплениям зеленого цвета. То ли сосны какие-то местные, то ли еще что-то из вечнозеленых. Но — красиво!

Выехали они из крепости Воздвиженской поутру и сейчас уже подъезжали к тому самому форпосту Русской армии. Плещеев со своими нукерами органично вписался в отряд казачков, которых отрядили на сопровождение. Даже капитана Грымова переодели в черкеску и папаху, чему тот поперву очень даже сопротивлялся, но был вынужден сдаться под гнетом доводов о необходимости маскировки и секретности.

Юрий покосился на артиллериста и подавил в себе усмешку: очень уж не очень выглядел капитан на коне. В сравнении с рядом едущими казаками.

«М-да… Ты и сам-то не далеко ушел от Грымова! Чего тут ехидничать?».

Подпоручик почесал кончик уса.

«А демонстрация у нас с Грымовым прошла очень даже неплохо! Генерал и начштаба были весьма удоволены устроенным для них «бабахом». Надо отдать должное — фон Засс и Веселовский весьма внимательно наблюдали за действиями Грымова и артиллеристов, слушали объяснения капитана, задавали неглупые вопросы!».

И демонстрация сигнальных мин командующему тоже очень понравилась, как понравилась и «ракетница» с набором патронов разного цвета, что подарил ему Грымов. Плещеев хмыкнул:

«Хитрован, капитан! Ох и хитрован! Не знаю уж, какое решение примет командующий, но почти уверен, что проведенное мероприятие хорошо подтолкнет наш совместный бизнес!».

Нелюбин со своими бойцами еще затемно ушли из крепости. Задача у них какая? Пробежаться не только вокруг заставы: особое внимание, конечно, той горушке напротив, но и пройтись ножками до тех аулов, посмотреть — чем там народ дышит. Кроме этого, податься чуть в сторону перевала по направлению Владикавказа, недалеко — верст на пять-семь, не более!

Решили, что при обнаружении соглядатаев супостата, тех сразу не кончать, а постараться выяснить путем наблюдения: сколько их всего, где сидят. Опять же — каков режим: круглосуточно ли наблюдают или же только днем, всегда ли выходят на свои посты или только перед нападением. Кроме этого, при наблюдении сверху Макар должен оценить ту площадку, балкончик которая: какова по размерам; есть ли следы от прежних огневых позиций; имеются ли скрытые подходы к этой площадке.

Сейчас Юрий ехал даже чуть в «расслабоне»: чего «голову греть», приедем на место и посмотрим, что и к чему.

«Война план покажет!».

Встретил их невысокого роста, худощавый капитан в изрядно замызганном мундире. Осунувшееся лицо, заметно покрасневшие глаза и понурый большой нос с явно видимыми красными прожилками свидетельствовали то ли о накопившейся усталости, то ли о том, что капитан изрядно прикладывается к бутылке.

Представился он как капитан Глущенко. Валериан Игнатьевич. Грымов и Плещеев также отрекомендовались и назвали причину прибытия сюда, чем несильно обрадовали командира заставы. По крайней мере, внешне.

— Позавчера мерзавцы опять нас обстреляли! — буркнул командир заставы, — Совсем обнаглели: прямо на виду, при свете дня, выкатились на эту седловину, не спеша расставились и давай крыть нас.

— Потери были? — спросил Грымов.

— Двое раненых. Да дело ведь ни в этом! А в том, что они нам здесь ничего делать не дают. Склад разрушили, палатки спалили, саклю для меня и моего помощника сложили — так тоже разрушили! — жаловался понурый капитан, — И ведь что, паскудники, в этот раз удумали? Приметили, что как только они обстрел начнут, мы сразу на противоположном склоне холма укрываемся. Здесь я только пару наблюдателей оставляю — вдруг под шумок решат поближе подобраться, да на штурм пойти…

«Угу! Этим наблюдателям не позавидуешь — почти смертники! Остается только богу молиться, чтобы ядра мимо пронесло, да осколками камней не посекло!».

— Так вот, в этот раз эти нехристи забрались в кусты на той стороне речушки, — капитан мотнул головой в сторону, противоположной горе, — И как только мы там укрылись — попытались обстрелять нас из ружей. Там расстояние уже саженей двести, попасть при умении и удаче можно. Но просчитались! Солдатики-то — уж зело злые на все эти обстрелы. Сначала опешили, а потом, как вдарили чуть не залпом по тем кустам — не выдержали супостаты, побежали. Да недалеко — ежели чуть не полторы сотни человек по тебе стреляют, тут хоть и двести саженей, да хоть одна пулька да попадет! Там и легли эти недотепы!

— А много их было? — полюбопытствовал Плещеев.

— Да нет! То ли трое, то ли четверо. Хотя… Могло быть и больше — в кустах-то не разобрать! Но если и были, то более выдержанные и умные — поняли, что по открытому месту бежать придется. Либо до вечера сидели, либо ползком вдоль речки по кустам ушли…

— А вы потом убитых не смотрели?

«Странно было бы не проявить любопытства!».

Капитан кивнул и усмехнулся:

— День мы все прятались здесь. А пушки эти уже под вечер убрались. Ночью же я решил не рисковать. На следующий день отправил команду осмотреть убитых, но тел уже не было — ночью прибрали, по всей видимости.

Грымов предложил пройти к краю холма и осмотреть «балкон», который запланировали минировать.

— Господа офицеры! Только надо бы как-то не так заметно… — попросил подпоручик, — Вдруг там уже наблюдатели сидят, зачем им показывать наш интерес.

Местный капитан засмеялся:

— Так у меня постоянно чуть не пара десятков человек туда пялятся, какое уж тут — внимание привлечь?! Это сейчас нижние чины обоз разгружают, но все же трое наблюдателей за той горой присматривают.

Меж тем местные солдаты шустро разгружали обоз, складывая мешки, бочонки и ящики в большую яму.

— Видите, как приходится жить? — вновь посетовал капитан, — Это же наш склад… Был! Стены выложили, крышу навели, а теперь — вот что!

— Ничего, ничего, господин капитан! — хмыкнул Грымов, — Если у нас все получится, отольются кошке мышкины слезки!

— Дай-то бог, господа офицеры, дай-то бог! — Глущенко оптимизмом не лучился.

«Понурый он весь какой-то. Интересно — за какой «залет» его сюда сослали? Но спрашивать неловко!».

На краю холма, обращенного к соседней горе, был выложен невысокий каменный бруствер, обвалованный с внешней стороны землей. Это укрытие было неказистым, и даже не очень-то аккуратным. Видно, что сделано все впопыхах!

Грымов, а затем и Юрий, достав подзорные трубы, принялись разглядывать противоположный склон. И если артиллерист довольно быстро разочаровался в увиденном…

— Отсюда ничего не увидать! Как я и говорил: площадка эта, балкон, — значительно выше нашего уровня! — покачал головой Грымов.

…то Юрия больше интересовало другое:

— Господин капитан! А вот наблюдателей их вы как замечаете? — спросил он у Глущенко.

Тот подвинулся ближе к подпоручику, негромко ответил:

— В первый-то раз мы их и вовсе не видели: просто внимания не обращали на эту гору. Это после первого обстрела уж начали смотреть внимательно. В-о-о-н… Видите, подпоручик, выше этой площадки, примерно на ладонь — кусты густые? Вот там их уже не раз видели!

— А как заметили?

— Так, отблески мои наблюдатели увидели! — пожал плечами Глущенко.

— Это что же — у них тоже подзорные трубы есть? — поднял бровь гусар.

Капитан усмехнулся:

— Так и не удивительно такое: они, трубы эти, сейчас уже не редкость. М-да… Уже потом солдаты видели и как они туда пробираются. Ранним утром. Когда двое, а когда — один.

— Ранним утром? — уточнил Юрий.

— Ну да! И вечером как-то заметили, как оттуда двое уходили…

— То есть, ночью там никого нет? — это было то, что требовалось обязательно выяснить.

— Н-у-у-у… С уверенностью утверждать не могу, но… А чего им там ночью делать-то? Осень же — не видно ни зги! А расстояние здесь все ж таки порядочное. Да и холодает же по ночам уже вполне серьезно!

— М-да… А вот кусты эти я бы, на вашем месте, на той горушке — вырубил! — кивнул своим мыслям подпоручик, — Чтобы как плешь была и ни одна сволочь там не шлялась!

— Вы уж нам с этими пушками помогите, а мы после и наведем там порядок! — парировал капитан.

— А вот тот лесок… Право и влево от площадки… — показал Плещеев на имеющиеся небольшие языки леса, что примыкали к балкону и тянулись вниз до подножия горы.

— Вот из того леса, что вправо уходит, нас и обстреляли, когда во время второго обстрела мы попытались ворваться на ту площадку! — ответил Глущенко, — Помощника моего, поручика Сватова ранили, да солдат человек двадцать… Кого уж совсем… А кого пораненным мы смогли вытащить.

Задумчивый Грымов вмешался в диалог:

— Скажите, господин капитан, а с какой периодичностью проходили эти обстрелы? Ну там… Через три дня? Через пять дней? Или — неделю?

Капитан невесело засмеялся:

— А нет никакой периодичности! Полагаю, как их аллах на душу положит!

Артиллерист посмотрел на Юрия:

— И что же нам делать? Не будем же мы их тут караулить месяц?

«Действительно! Когда они решат в следующий раз побезобразить? Завтра? Через неделю? А может, у них и вовсе ядра кончились?».

— А мне вот интересно, господа… А откуда у туземцев и пушки эти и припасы — порох там, ядра? — спросил Юрий.

Более старшие и опытные офицеры— «кавказцы» заулыбались, и Грымов ответил:

— Юрий Александрович! То пусть и нечасто, слава богу, но все-таки пушки они у нас захватывали.

— Да и в шамхальствах они тоже что-то захватили! — подсказал Глущенко, — Так что… Не редкость вовсе такое! Только вот именно так… Не один раз уже горцы пытались применять против нас артиллерию, но все как-то по-глупому, неумело. А здесь вот… Кто-то же додумался из них!

Все дружно помолчали, но потом Плещеев вдруг ухватил мелькнувшую в голове мысль:

— А по поводу обстрелов и их ожидания, Василий Степанович… Я вот что думаю: надо вам, господин капитан, — Юрий повернулся к Глущенко, — Изобразить некую бурную деятельность. Бросить солдат на возведение оборонительной стенки, начать снова выкладывать стены склада и домика для командиров. Пусть их шпион все это увидит и донесет до своих старших. Полагаю, что терпеть такое они не будут и примчатся! Тут мы их и прихватим! Только надо ночью дождаться Нелюбина. Что он еще здесь высмотрит…

Глущенко, узнав, что кроме Грымова, пятерых его артиллеристов и Плещеева, в округе имеется еще и десяток охотников, явно воспрял. «Васильевцев», как оказалось, и здесь вполне знают.

— Серьезно вы, господа, подошли к этому вопросу! — уже с другим настроением посмотрел капитан на них.

Тем временем обоз практически весь разгрузили, и Глущенко отправил его назад, в Воздвиженскую. С обозом же были отправлены и лошади Грымова и Плещеева. Потом, после дела, можно будет их из Воздвиженской назад затребовать.

— Пойдемте, господа, перекусим, чем бог и интендантские начальники нас порадовали! — пригласил их к импровизированному столу местный хозяин.

Попивая чай после неказистого, но вполне сытного обеда, Плещеев предложил офицерам «булькнуть» в чай немного коньячка — для улучшения вкусовых качеств. Грымов чуть поморщился — дело же надо делать, но Глущенко явно поддержал такое начинание подпоручика. Юрий вновь поинтересовался:

— А не много сюда — целую роту солдат направили?

Глущенко кивнул:

— Много. Только ведь рота — это пока! Столько людей направили именно для обустройства и организации крепости. А мы, как вы видите, сидим тут и ни в шубу рукав! Потом, если у вас все получится, обустроимся хоть как-то… По планам командования здесь должно быть до полуроты солдат и пара пушек с расчетами.

— А чего же сюда саперов для обустройства не отправили? — вновь спросил Плещеев и снова попал пальцем в небо, ибо Грымов и комендант будущей крепости засмеялись.

— Вы, Юрий Александрович, много ли здесь на Кавказе саперов видели? — улыбался Грымов, — На всю Моздокскую линию всего один отдельный саперный батальон. Тонким слоем по всей линии размазанный. Они больше мостами занимаются, да горные дороги в порядок приводят. Им и без того работы — хоть отбавляй!

— Да уж… — кивнул Глущенко, — То так и есть! Но это ничего: солдатики у нас привычные. И укрепления сами построят, и стены, да и пакгауз выложат. Только вот времени бы нам, да, чтобы не мешал еще никто…

— А я вот хотел спросить… Вы, господа, не удивляйтесь — я же все-таки кавалерист и все эти пехотные дела мне не особо известны. А почему вы фашины не сплели, да не выставили из них заградительную стенку вдоль того края холма?

Грымов с улыбкой посмотрел на подпоручика, а капитан-пехотинец пояснил:

— Так мы и выставили их, с начала-то… Только фашины эти для ядер — не помеха. Разнесли они нашу стенку, в первый же обстрел и разрушили все. Это мы уже потом камней там навалили, да чуть землей обваловали!

После обеда Грымов вновь пошел рассматривать вероятную диспозицию противника, Юрию не оставалось ничего иного, как последовать за ним.

— Ну-с… Что думаете, Василий Степанович? — спросил у артиллериста гусар.

— Думаю? Что я думаю… Думаю я, что уж никак не хватит нам того провода, чтобы отсюда мины подорвать! — задумчиво покусывая ус, ответил напарник.

Плещеев кивнул:

— Да-с… Расстояние здесь изрядное. Получается… Получается, что нам с вами и с подрывной машинкой нужно будет где-то вон там, в кустах «засидку» делать! — показал Юрий на кусты возле «балкончика».

— Как вы сказали? Засидку? — покосился на него Грымов.

— Ну-у-у… это я от батюшки слышал, про методы охоты на зверя разного. Он у меня охотник заядлый. На медведя, рассказывал, так вот охотятся. Медведь — он очень уж уважает овсы, когда они еще незрелые, в молочную спелость приходят. Выходит мишка на край поля, чтобы недалеко от леса… Ну и лакомится овсом. А неподалеку от места его выхода, на деревьях делают такие лабазы небольшие, куда можно залезть с ружьем и дождаться, когда косолапый выйдет. Вот так и называют — засидка!

Грымов кивнул, но тут же снова спросил:

— А почему вы сказали — нам с вами? Вы что же — со мной пойдете, что ли? Нет, ну я-то — понятно! Тут я своим артиллеристам машинку эту не доверю, но вам-то это зачем?

— Интересно вы рассуждаете, господин капитан! — покачал головой Плещеев, — Задумка-то эта — наша с вами, значит и выполнять ее нам вдвоем.

— Юрий Александрович! — уставился на него Грымов, — Это же под носом у татар сидеть нужно будет. Да и опять же — взрыв будет куда как мощный. Очень уж это дело… Непривычное, а потому — опасное!

Юрий хмыкнул и покосился на артиллериста:

— Под носом у татар, говорите? Можно подумать, я под носом у татар еще не хаживал! Как-то даже обидно у вас выходит…

Грымов чертыхнулся, дернул подбородком:

— Извините, господин подпоручик! Как-то запамятовал, что вы с охотниками уже не один рейд за линию… Но все равно — зачем лишний раз на рожон лезть?

— Ишь вы как? — шутовски подбоченился гусар, — А как потом орденки-то получать? Вам одному, что ли? Не-е-е-т уж, батенька! Мне тоже чего-нибудь на мундир получить не помешает!

— Да полно вам, Юрий Александрович! — нахмурился артиллерист и вновь вперился глазом в подзорную трубу, — Орденки какие-то вспомнили. Тут бы живу остаться — уже награда!

Плещеев обошел напарника и пристроился к стенке рядом с Глущенко:

— А вас, господин капитан, в той атаке обстреляли вон с той стороны, не так ли? — и подпоручик указал на правую сторону подъема на седловину.

— Точно так! — кивнул капитан, — Там, видите ли, склон более пологий и удобный для подъема. А слева…

Глущенко кивнул, указывая:

— Слева склон тот короче, и, соответственно, круче. Да и кусты там больно уж густые! В некоторых местах прямо вот не продраться! Эти татары тоже с правого края на выступ сей заезжают.

— Ага… — кивнул подпоручик, — Значит, Василий Степанович, нам и засидку делать там, где самое неудобное место. Меньше внимания туда будет!

— Согласен. Я тоже так думаю, — кивнул Грымов, не отрываясь от трубы.

— Тогда нам остается дождаться Макара с его охотниками, да обсудить все еще раз. А пока… Ночью ведь будет не до сна! Предлагаю подремать часика два-три. Господин капитан! Нет ли у вас местечка, где можно голову преклонить?

Глущенко кивнул:

— Можно под навесом. Видели же навес камышовый? Вот там… Пойдемте, я вам покажу!

— А вы, Василий Степанович, не желаете отдохнуть? — окликнул Грымова Юрий, — Стоит, право, чуток покемарить…

Завалившись на какой-то обрывок полога, постеленный на камышовой подстилке, Плещеев сладко и протяжно зевнул и вытянув ноги, постарался забыться. Сон сначала не шел — в лагере постоянно шумели, брякали чем-то, стукали. Кто-то смеялся, что-то приглушенно крыл кого-то «по матушке», периодически звучали команды. Но потом он и сам не заметил, как задремал, а дрема та сменилась сном.

Проснулся он сам. То ли от потянувшей от реки прохлады, то ли от негромкого разговора неподалеку…

— А все ж таки отчаянное вы дело затеяли, Василий Степанович! — Юрий узнал по голосу Глущенко, — Это же как? Рвать неслабые пороховые заряды, да еще и сидеть от них в паре десятков саженей! Тут не самим взрывом, так камнями может побить очень даже просто.

— Ну а что делать? Другого выхода мы не нашли! — это был Грымов.

— А вот подпоручик… Не больно ли он молод для такого дела? — и снова Глущенко.

— А вы, господин капитан, на его молодость не смотрите. Подпоручик уже скоро как три года на линии, пороха понюхать успел в достатке. За это время уже трижды в лазарете оказывался. А с этой весны и вовсе с «васильевскими» за линии не раз ходил.

— Ишь ты! «Васильевские» — это — да! Это дело серьезное.

Видимо, услышав, как гусар стал потягиваться на подстилке, Грымов окликнул его:

— Юрий Александрович! Просыпайтесь, смеркаться уже начало. Чаю попьем, да Нелюбина сядем поджидать. Думаю, скоро появится!

Тот и явился — не запылился! Хотя — как раз таки запылился Макар изрядно!

Предупрежденные часовые окликнули кого-то от рогаток, установленных на дороге, ведущей на вершину холма, потом туда позвали Глущенко.

— Доброго здоровьечка всей честной компании! — довольно фамильярно обратился охотник к офицерам, — Как вы тут живете-можете?

— Как пробежались, Макар? — Плещеев чувствовал ответственность за действия охотников и сам взял на себя функции их командира.

— Пробежались? А неплохо так пробежались! — хмыкнул Нелюбин, — Давайте-ка по порядочку!

Сидя за дощатым столом, прихлебывая чай, охотник рассказывал:

— Прошлись мы, стал-быть, по округе. В тех аулах вроде бы и все спокойно, татары как будто своими делами занимаются, никакого особого шевеления не замечено. В сторону перевала к Владикавказу, несколько телег проехали, но тоже… Никаких подозрений не вызвали. Как я понимаю — то все больше ингуши по делам своим ездят.

— А что поближе? — поторопил его Плещеев.

— Поближе? Ха! Поближе — поинтереснее выходит! На горушке этой двое сидят, — Макар поморщился, гримасой выразив свое презрение к соглядатаям, — Щенки молодые, совсем мышей не ловят. Или обнаглели так, что — до предела? Мы к ним на двадцать сажен подползли, а те и не чухнулись! Снять их — как два пальца… Это самое.

— Больше никого не было? — выспрашивал Юрий.

Нелюбин покачал головой:

— Нет. Мы всю эту горку обползали. Татары по ней ажно тропы набили, ничего не боятся. По тому спуску даже съезд получше оборудовали. Верите-нет — даже камни по сторонам откидали, чтобы не мешались! А в леске том — что-то вроде стрелковых позиций наладили. Это, значит, вроде охранения ихнего там сидит…

— На сколько человек позиций?

— Да я бы сказал, что… Человек на пятнадцать, край — двадцать. Но двадцать — то вряд ли. Скорее, все же — пятнадцать! — охотник, попивая чай, продолжал давать отчет.

— А с другой стороны? С левой, если отсюда смотреть?

Унтер кивнул:

— Я понял. С этой стороны все куда как хуже. Имею в виду — в плане подхода! Подъехать там можно, но это — если просеку сделать. А так там сейчас деревья и кусты уж больно густые.

— Вот! — кивнул довольно Юрий, — Нам эта сторона очень интересна! Пройти туда можно? Провести сможешь? И еще… Нужно место в саженях… в двадцати от площадки. Чуть пониже чтобы, и чтобы там окопчик какой скрытный организовать. Если такое?

Макар засмеялся:

— А это, ваш-бродь, как свезло вам! Вот прямо — как свезло! Есть там одна промоинка неглубокая, а в промоине той выворотень лежит изрядный. Ежели там подкопать чуток — хороший окоп получится! И к нему-то подхода толком нет: сверху если — так круто будет, неудобно спускаться. Кусты опять же! Там их как будто специально кто натыкал, густые — страсть! Туда, к месту этому — только снизу подойти получше.

— А с той стороны тоже тропы набиты? — спросил Грымов.

— Есть. Но куда меньше! Я так понимаю — они перед установкой пушек там пробегают и смотрят, как и что. Ну то есть, проверяют — нет ли засады.

— Думаешь, прикрытия там не оставляют? — усомнился Юрий.

Нелюбин усмехнулся:

— А я так не сказал, Юрий Александрович. Есть пару лежек на той стороне. То есть кого-то они все же там оставляют, на всякий случай.

Снова вмешался в разговор Грымов:

— Ну а следы от колес орудий, лафетов — видел ли?

Макар кивнул:

— Сверху их хорошо видать. Ставят они их почти ровно: то есть от краев саженей по десять. Получается, что и между пушками саженей десять— пятнадцать выходит.

Плещеев посмотрел на артиллериста:

— Хватит зарядов, господин капитан?

Грымов подумал, попыхал трубочкой:

— Думаю, хватит. А если еще и набивку сделать камнями — точно хватит.

Они еще с час обсуждали детали, раздумывали и совещались.

— Нам бы все же пушки эти… Пусть и не целыми, но хоть раздельно — стволами и лафетами привезти! — негромко буркнул Грымов Юрию.

— А зачем, Василий Степанович? — удивился тот.

— Ну-у-у… вы же сами про ордена говорили, не так ли? — усмехнулся артиллерист, — А две захваченные у неприятеля пушки — это, знаете ли, повод для награды. Имеется такое в статутах…

«Ишь как! А морщился-то, бурчал! Дескать, не за ордена воюем! Не за ордена — то так, но ведь… кто откажется-то? И ведь за дело же, не за просто так, не за красивые глаза эти ордена будут. Хотя… в чем Грымов еще прав — тут бы живу остаться! Больно уж дело выходит такое… Наглое дело, да! Татары рассусоливать не будут, если что пойдет не так и они нас там вдруг обнаружат. Страшно подумать… Хотя, ну его на хрен, о таком даже думать!».