Нет, за прошедшее время терем-теремок на его земельном участке не появился. Ни избушки на курьих ножках, ни избушенки…

«В коробчонке! Или там была — лягушонка?».

…ни прочих жилых и нежилых строений. Но! Территория преобразилась изрядно: никакого тебе заброшенного пустыря, а вполне себе рабочая стройплощадка!

Начать с того, что участок был очищен от сорных кустов и прочей ненужной растительности. Были оставлены лишь большие деревья в задней его части. Кроме того, вся площадка была выровнена. И сделано это было качественно — ни тебе ям, ни прочих неровностей рельефа.

Изрядно осыпавшийся котлован с каменным фундаментом был тщательной очищен и выровнен, а сам фундамент приведен в надлежащий вид. Но! Сейчас поверх фундамента уже высился каркас будущего дома. Толстенные дубовые брусья, пропитанные чем-то коричневым, возвышались на всю высоту будущего дома. Этот каркас, не имея меж бруса наполнения, смотрелся этаким великанским детским конструктором, а с десяток работников сейчас были заняты возведением кровли.

Вилли «Мендисабаль» был здесь же и принялся объяснять заказчику свои задумки:

— Сейчас наведем стропильную систему, обвяжем, потом приступим к обрешетке…

— А я думал — сначала стены… — рассматривал Плещеев конструкцию.

— Нет! — засмеялся немец, — Закладка стен от нас никуда не убежит. Но сейчас важно навести крышу, чтобы возможные осенние дожди не помешали работе. Черепицу, кстати, я заказал, и уже через пару дней начнем класть. Потом — да, потом приступим к стенам. После стен — их оштукатуривание и перейдем к внутренней отделке. Вот там уже будет не так быстро и не столь наглядно.

— Денег хватает? — озаботился Юрий.

— Пока — да. Как понадобятся, я обращусь к вам. Пройдемте, я вам покажу, как я спланировал участок…

Проходя мимо, подпоручик обратил внимание, что внутри стен фундамента появились каменные же перегородки, разделяющие пространство.

— А вот это… — начал он, показав рукой.

— У вас будет очень хороший и вместительный подвал. Для хозяйственных нужд! — кивнул архитектор.

Площадка была аккуратно огорожена. Пока — деревянными столбами, но по краям и в центре имелись выложенные камнем невысокие квадратные колонны.

— Потом сложим забор. Получится хорошо! — пояснял Кёллер.

— Это что же — по всему периметру такой забор планируете? Из камня? Это же — масса работы! — поразился гусар.

— Можно из камня поставить только столбы. А между ними — решетку из чугуна, к примеру. Но это выйдет куда дороже! А так из камня, примерно в пояс взрослому человеку — не будет дорого, и возведем довольно быстро. Но это дело будущего, пока я выставил столбы только на местах предполагаемых ворот и калиток. Пройдемте, я покажу вам разбивку под гостиницу и хозяйственные постройки…

Немец подходил ко всему основательно: место расположения будущей гостиницы было спланировано, обозначено деревянными столбиками, связанными меж собой ошкуренными жердями. Примерно так же были обозначены и прочие постройки.

— Здесь я предполагаю конюшню и каретный сарай. Вот здесь будет располагаться флигель для слуг, — Вилли рассказывал и посматривал на Плещеева: «Доволен ли заказчик?».

«Не, ну что сказать? Все, конечно, продумано. Я же не строитель и к чему прицепится — даже не представляю. Но… Где мне взять денег на все это?!».

— Вот здесь мы предполагаем небольшой пруд и фонтан. Понятно, что не сейчас, а в будущем! — все-таки немец заметил обескураженность Плещеева от размахов будущего строительства, и, следовательно, финансирования, — А вот здесь мы уже выкопали котлован и выложили стены камнем. Это будет накопитель для воды, для хозяйственных нужд. Отвод от того родника сделаем позднее и закроем этот бассейн сверху, чтобы вода оставалась чистой.

— Х-м-м… А этого родника хватит? — засомневался Юрий.

— Я посмотрел, сделал некоторые расчеты, — успокоил его Вилли, — Бассейн будет примерно на шесть кубических метров, совсем небольшой. Силы этого источника вполне хватит, чтобы заполнить его. Вот здесь будет отвод для излишков воды…

Уезжая со стройплощадки, Плещеев был в сложных чувствах: с одной стороны, можно было быть спокойным за ход работ: отношение Кёллера было выше всяких похвал, но с другой стороны…

«Какие уж тут четыре тысячи! Это гад… тут же задумок еще тысяч на пятьдесят! Где брать такие деньги? Я вас спрашиваю, господин гусар!».

Мысли о том, где взять деньги не оставляли его весь день и даже…

Поглаживая обнаженное бедро купчихи, нечасто затягиваясь табачным дымком из трубки, Юрий все думал:

«Где бы еще «надыбать» такого «рыжего»? Чтобы еще хапнуть тысяч пятьдесят. А лучше — сто! Сто тысяч, да. Это куда как более красивая сумма. И так — раз десять! Ведь мне перепало с последнего дела шесть тысяч, а на все задумки «Мендисабаля» нужно не менее пятидесяти. То есть — еще штук шесть «рыжих» и все хорошо!

М-да… А потом — мебель, всякая мануфактура — шторы, занавески, скатерти. И еще куча всего. Нет, шести «рыжих» будет мало. Десять! Точно, вот десять «рыжих» меня полностью устроят!».

В сумраке думалось и мечталось хорошо. Благостно так мечталось. И даже негромкое «бухтение» подруги под боком особо не мешало. Плещеев иногда угукал в паузах монолога Вари, или «цыкал», когда думал, что нужно выразить раздумья или сомнения.

Но постепенно рука, поглаживающая крутое бедро, стала чуть настойчивее: как будто сама собой.

«А ладные у нее ляжки все-таки! Полные, но при этом крепкие — не ущипнешь! И кожа приятная: без каких-либо пупырышек, чуть бархатистая!».

Рука бесстыже и плавно переместилась с бедра ниже, вглубь. Прошлась слегка по приятному, мягкому животику, что был только чуть намечен у женщины, скользнула ниже, туда, где располагалась едва видимая в полумраке спальни шерстка. Шерстка эта была еще влажной от предыдущего сеанса «баловства».

«И здесь тоже очень приятно гладить, перебирать эти волоски, пропускать их между пальцев. И запах… Будоражащий запах женщины, которая вот только недавно бурно кончила. Пожалуй… Пожалуй, о деньгах я подумаю… Завтра! Точно! Та ирландка была не совсем уж дурой!».

Варя почувствовала изменения в настроение любезного друга. А как не почувствовать, если и рука его вдруг стала игривой, и «этот»… Как его назвать? Греховный отросток? Ну, отросток — это не в полной мере передает его физические параметры. Скорее… Небольшая дубинка? Несколько чересчур комплиментарно. Все же до дубинки, пусть самую малость, но не дотягивает. Ладно… Пусть будет дубинка! Так вот, эта дубинка ощутимо воспряла и начала увеличиваться в размерах, настойчиво потягиваясь и слегка постукивая по телу женщины.

— Юра! Ты совсем не слушаешь, о чем я говорю! — негромко возмутилась Варя, но сама чуть отодвинула ножку, чтобы не мешать росту «дубинки».

— Ну почему же? Я тебя внимательно слушаю! — отмел «грязные инсинуации» подпоручик.

— Да? — язвительно переспросила подруга, — И, о чем же я тебе сейчас говорила?

«М-да… А о чем она сейчас говорила? Что-то… про своего папеньку? А что именно?».

— Видишь ли, душа моя… Последние несколько мгновений мой дружок вдруг воспрял, кровь хлынула к нему и кровоснабжение моей головы существенно ухудшилось. Что не могло не повлиять на мыслительные процессы. Потому… А почему он вдруг воспрял? Вот скажи мне!

Переход от обороны к нападению — это один из видов ведения войны, и гусара этому учили долго. Женщина хмыкнула, приподнялась на локте, посмотрела в лицо Плещеева, перевела взгляд вниз:

— Ну и почему же?

— А потому, душа моя, что рядом с тобой он не может долго отдыхать! Твое тело не дает ему покоя! — «А что? Если и лесть, то не такая уж и большая. Кувыркаться с Варей мне точно нравится!».

— Лжец! Лжец и… И — врун! — ткнула его пальцем в бок, — Твой дружок так реагирует на любую!

— Вот уж — нет! — возмутился гусар.

— Вот уж — да! — с чувством глубочайшей правоты кивнула женщина, — Ты готов миловаться с любой, кто чуть красивее лошади!

Потом Варя хихикнула и продолжила:

— Хотя и с лошадью ты готов миловаться! Вон, к примеру, с Кащеевой!

— Варюша… Ну что ты, в самом деле! Ты немилосердна и ревнива сверх всякой меры. А как же: «И отпусти грехи наши, яко же мы прощаем должникам нашим?».

— Ох и греховодник! Хоть бы сейчас не вспоминал о молитвах! — всплеснула руками она.

— При чем тут это? Разве не должно нам прощать слабости близких? — заканючил Юрий, но сразу же изменил тон, — Ты разве не видишь? Нам стоит заняться другим, более приятным делом.

И рука его продолжила разрушение стойкости обороны подруги.

— Х-м-м… Вот же, господин подпоручик, умеете вы… Ах! Еще… М-м-м… Как же хорошо! Подожди…

Варя приподнялась над ним, встала на четвереньки и опустила голову к его груди. Это было сродни какому-то извращению, но ее почему-то до крайности возбуждали его свежие шрамы!

— Подожди… Ты же меня лечишь? Дай я тоже попробую! — подруга посмотрела в глаза Юрию и, высунув язычок, провела его кончиком по шраму, — Ну? Что чувствуешь?

— Чувствую? Чувствую дикое возбуждение! — здесь Плещеев ничуть не солгал: и вид подруги, и ощущения едва не срывали у него «крышу».

— Ага… Ну — хоть так! Значит, я тоже чему-то научилась! — Варя, что та кошка, принялась вылизывать его шрамы — сначала на плече, а потом — на боку.

Со шрама на боку голова женщины плавно переместилась ниже, ниже…

— Ох! — не удержал стон гусар, — Еще! Ну же! Ты и правда многому научилась!

Чертовка приподняла голову, лукаво улыбнулась и потребовала:

— Но я буду сверху! И это не обсуждается!

Еще через какое-то время Плещеев, отдуваясь, глотал вино из горлышка бутылки, стоя перед открытым окном.

— Все не выпивай, оставь мне… — простонала с кровати женщина, — И отойди от окна, вдруг кто увидит!

«М-да, это называется — женская логика! Окно выходит в проулок, здесь фактически никто не ходит, за исключением меня самого и моих мужиков. И ведь сейчас — глубокая ночь! А, кроме того… Окно раскрыто, и кто-то совсем недавно очень громко стонал и даже покрикивал! Но это — другое!».

Юрий передал бутылку Варе. Все еще задыхаясь и пытаясь восстановить дыхание, она пила короткими глотками.

— У-ф-ф… Ты меня… совсем развратил и испортил! Мало того что прелюбодействую… У-ф-ф… Причем самыми непристойными способами! Так ведь и вино глотаю, как пьяный грузчик с базара — прямо с горлышка и без всякой закуски!

— Но согласись — здорово же! — засмеялся Юрий, — Именно так и нужно жить — полной грудью, ни в чем себе не отказывая.

Женщина надула губки:

— Это мужчинам так можно. И то — только военным, тем более — гусарам! А как быть мне, бедной женщине? И так уже… слушок нехороший пошел.

— И какой же? — Плещееву было, в общем-то, неинтересно, но из вежливости послушать стоило.

— Ну какой-какой… Живет у меня, честной вдовы, молодой, красивый гусар. У которого репутация… Мне уже знакомые дамочки все уши прожужжали: скажи им да скажи — было или нет? А если было — то — как было? А каков он? Ах-ах! Шарман-шарман! И что мне отвечать?

Подпоручик снова засмеялся:

— Ну а ты что отвечаешь?

— А что — я? Отрицаю все, конечно! Живет он, дескать, в отдельном флигеле. Видимся нечасто, только когда за жилье деньги передает…

— Ну вот видишь? Правильно… — начал было Юрий.

— Что правильно? Что правильно? Думаешь, мне верят? Ага… Ну а кто верит, так те чуть не в открытую говорят… так — намеками! Что, дескать, ну и — дура!

Не найдя что ответить, Юрий снова набил трубку.

— Нет, уеду я! — хмуро произнесла Варя.

— Куда это? — удивился гусар.

Женщина грустно усмехнулась:

— Ну вот видишь! Я же говорю — ты меня совсем не слушаешь! А я ведь говорила… Батюшка мне опять предлагал в Ставрополь переехать. Он еще с год назад заявил, что есть у него знакомец, купец вдовый. Мужчина еще не старый. Вот… Предлагал мне замуж за того пойти.

— М-да…

«Тут впору заявить с надрывом: «А как же я, Малыш?! Я же лучше собаки?!». Тьфу ты, черт! «Я же лучше же купца того!».

— Ну что — м-да? — передразнила его купчиха, — Я и так уже… А тут ты еще… Кобыл разных охаживаешь! Знаешь, как я злюсь… Вот так порой, кажется — прямо убила бы обоих!

Юрий подошел к кровати и, присев на корточки, обнял женщину за колени:

— Варь…

— М-м-м?

— Варя… — чуть слышным шепотом, глядя ей в глаза.

— Ну что — Варя?

— Варя… Ну, хорошо. Допустим, я никого не буду… к-х-х-м-м… И что? Буду захаживать к тебе… Вот — как сегодня! Каждую ночь. Представь!

— Каждую ночь?! — ужаснулась женщина, — Вот так — как сегодня?! Нет-нет-нет… я так не смогу! Я же умру дня через три-четыре!

— Ну вот видишь… Ты же сама говоришь…

— А ты что же… Вот так вот — каждую ночь готов? — Варя прижала ладошку к губам.

— Ну-у-у… не каждую ночь, но… Раза три в неделю — точно! — кивнул Плещеев.

— Ой, нет… Я так не смогу, просто не выдержу! — помотала головой она.

— Ну вот видишь? — повторил Юрий, — А еще… Еще, если так пару недель, то ты, даже если не помрешь… Уж помереть-то я тебе не дам, подлечу! Но… Тебе станет просто скучно. Приедается даже самое вкусное и изысканное блюдо. Сначала станет просто не так уж хорошо, потом — привычно. Хорошо, но не более того. Потом… Потом — надоест. И — все!

Женщина задумалась:

— Нет. Так я тоже не хочу! Мне вот так, как сегодня — больше нравится. Ну — раз в недельку, даже раз в десять дней. Но — от души!

— Так а я о чем? — развел он руками.

— Да… уж. Но все равно — ты меня бесишь! — с яростью махнула она рукой, — Просто бесишь! И ты и твои… шлюхи!

Плещеев промолчал — а что говорить?

Но женщина еще не закончила:

— Ну и чего ты молчишь?

— Х-м-м… а что говорить? — пожал Юрий плечами.

— Ну как что? Уехать мне? Или… Нет?

— Варюша… Решать, конечно, тебе. Но… Сама вот подумай — а получится ли потом так сладко грешить?

Варя хмыкнула, но не возмущенно, и даже не насмешливо, а как-то грустно.

— Ну а если так… То может и не решать пока ничего, а? Подожди… Может, само все разрешится? Может, меня переведут куда-нибудь? А может… Может, меня черкесы убьют скоро — и все само прекратится.

Женщина непритворно возмутилась:

— Ты! Ты чего говоришь-то?! Ты чего мелешь, чего каркаешь, как ворона?! Убьют его… Я вот… Убьют, как же! Нет, ну ты посмотри, что придумал, а! Ну-ка… Ну-ка — иди сюда! Иди сюда, Юрочка…

«Это, конечно, было нечестно. Даже — подловато как-то. Но… Ничего другого на ум что-то не пришло!».

Утром Некрас, посещавший по каким-то хозяйственным надобностям рынок, принес известия, что в городе как-то нехорошо. Суета в городе и обстановка сильно нервная!

— А чего? Что случилось? Неужто опять чечены в набег пошли? Так, вроде бы сезон кончился. Дожди опять же начались, какой уж тут набег! — удивился Юрий.

— Да нет, вроде бы! — пожал плечами денщик, — Не знаю, что там у чеченов на уме, но суета эта — все больше от наших военных, от гарнизонных. Бегают чего-то, как настеганные, шумят. Сегодня вот на рынке овес чуть не весь скупили. Злые все, нервные! Платят — почти не торгуясь. Говорят, что какие-то солдатские команды высланы по всем направлениям. А зачем — никто не знает. Вы бы, ваш-бродь, прокатились до штаба, может, узнаете — что к чему?

Плещеев хмыкнул:

— Ну вот уж — нет! Если такая суета в городе, то мне лучше дома посидеть. Я ведь вроде как болен. А явись туда — и сразу привлекут к какой-нибудь работе! Запрягут, как того Сивку-Бурку! Нет уж, понадоблюсь — сами отыщут!

На следующий день, ближе к обеду его посетил Рузанов, который и объяснил всю нервную обстановку в городе и прилегающих окрестностях:

— Генерал лютует! На совещании-то поначалу все благостно было, а потом… Что-то в докладах командиров ему не понравилось, стал вопросы задавать, уточнять. Ну и… Ох, я такого разгрома нашим командирам частей и не припомню! За всю свою службу здесь таких неудовольствий от руководства не видел. За малым не поснимал командующий некоторых… М-да. Сейчас полные ревизии в полках и батареях назначены. Все на ушах стоят! А интенданты — за малым не молятся, еще чуть-чуть — глядишь, и стреляться начнут! Х-м-м… Нет, ну нам-то вроде как и привычно было видеть солдатушек в опорках, а то и вовсе босиком. Но ведь то — в свободное от службы время! А Засс с Веселовским приехали в полк Заварзина, ну и устроили там внеплановый строевой смотр. И что вышло? Половины численного состава полка не набралось! А кто и где — его высокоблагородие пояснить не может! И не пойми кто в строю стоит — то ли цыгане, то ли еще какие шаромыжники. Кто в чем! Ох, и кричал господин командующий, ох и кричал! Французы, кричит… Французы под Березиной были одеты лучше! Потом по казармам пошли, а там и вовсе…

«Это как же вовремя я тем терновником оцарапался! Надо бы поболеть подольше!».

— А что штабные? — полюбопытствовал подпоручик.

— А нет никого в штабе! — засмеялся Николай, — Разогнали всех — по полкам, батареям и командам. С ревизией! Генерал сказал, напутствуя: «И не дай бог вам, господа, привезти мне какую-нибудь филькину грамоту! Я же позже выберу время и сам по частям проеду. И ежели ваши доклады будут расходиться с действительностью…».

Пригубив вина, поданного в качестве аперитива перед планируемым обедом, Рузанов продолжал:

— Так и сказал… Вы, говорит, лучше сами тогда рапорт подайте на перевод. А уж я, говорит, поспособствую. На Камчатке, дескать, или на берегах Амура тоже грамотные офицеры нужны! А еще… Говорит, мол, в летнюю компанию, кто какую часть из штабных сейчас проверяет, тот в той и будет прикомандирован. А там уж от боеготовности все будет зависеть: либо у штабного грудь в крестах, либо — голова в кустах!

После обеда, успокоившись от нервотрепки работы «новой метлы», Николай, потягивая дымок из трубки, засмеялся:

— А еще что? Фон Засс так и указал, что, дескать, лишь несколько бумаг в канцелярии штаба говорят ему, что не все еще потеряно. Одна из них — рапорт твоего знакомца — Грымова! Тот предлагал раскассировать почти всю артиллерию, которая есть в Пятигорске, по крепостям и заставам. Оставить только крепкий мобильный артиллерийский кулак здесь, а остальными усилить непосредственно линию. Да только в свое время его рапорт положили под сукно. А еще… Еще, мой друг, отметил генерал наш с тобой рапорт — по приведению в соответствие транспортных магистралей, по их ремонту, ремонту мостов, вырубке леса и созданию условий для безопасного перемещения войск и гражданского населения. Сейчас уже направлены семь солдатских команд, которые и будут заниматься этим делом. Генерал потребовал провести расчеты и составить план работ до весны. Саперы сейчас тоже бегают, как в ягодицы пчелой ужаленные.

— Николя… Может, быть мне тоже куда-нибудь уехать, ну — на время, а? Что-то не хочется попадать под горячую генеральскую руку? — попросил совета Плещеев.

— А куда ты сейчас уедешь? — удивился Рузанов, — Нет, мой друг, не выйдет! Но, знаешь ли, я подумаю, что можно предложить Веселовскому по поводу твоего назначения.

— Может, командировка какая нужна? Депешу там доставить, или обоз куда сопроводить? Вот — в Тифлис, к примеру! Или — в Ставрополь. Да хоть бы и в Кизляр! Посижу там, на берегу моря, как тот старик у Александра Сергеевича. Рыбку поем, икра опять же… Лепота!

— Я подумаю! — кивнул приятель.

Но думать особо не пришлось: служба сама нашла Плещеева. И была эта служба в лице капитана Грымова! Пришедший в гости к компаньону артиллерист для начала поругал подпоручика за всю ту же дуэль, потом, успокоившись, передал ему триста рублей — долю Юрия от выручки. А после этого…

— Помните ли, Юрий Александрович, как я в штыки воспринял ваше предложение по поводу фугасов? Вы их еще назвали противопехотными минами. Да, уж… И вот теперь жизнь заставляет вернуться к такому… Некрасивому способу ведения войны.

— А что случилось, господин капитан? Поясните толком, а то я ничего не понял! — пожал плечами гусар.

Грымов одобрительно кивнул на поставленную на стол бутылку вина, согласился раскурить трубочку.

— Видите ли, в чем дело, подпоручик… В дело все в тех же горцах: некоторые из них никак не успокоятся после летнего афронта…

«Х-м-м… Ну, тут бы я еще поспорил — у кого тот афронт случился! У горцев, или у нас, которых опять застали со спущенными штанами!».

— Да-да, господин капитан! Я вас внимательно слушаю! — и Юрий весь ушел во внимание.