Ранним утром Плещеева посетил его приятель Рузанов. Подпоручик предложил Николаю кофе или чай, и тот не отказался. За столом беседки было уже довольно прохладно — все-таки конец сентября на дворе, и Рузанов поеживался от свежего ветерка, долетавшего сюда от Машука. Сам же Юрий, уже плотно размявшийся с Власом и Айдамиром, отдыхал, наслаждаясь крепким чаем и свежими булками.

— Завтра. На рассвете. На поляне, что неподалеку от развилки на ставропольский тракт, — начал рассказ Рузанов.

— Встретимся здесь? — уточнил подпоручик.

— Да, так будем удобнее! — кивнул Николя.

— Кто мой второй секундант?

— Капитан Грибков.

Плещеев снова кивнул. Этот капитан не так давно прибыл к ним из Кизляра, но уже зарекомендовал себя неплохим товарищем, хорошим компаньоном по офицерским посиделкам, спокойным и рассудительным офицером.

— А эти… — оппоненты были Плещееву не так интересны, но спросить все же стоило, — Они хоть помнят, из-за чего весь сыр-бор начался?

— Говорят, что ты весь вечер вел себя вызывающе, напрашивался на ссору и дуэль, — пожал плечами приятель.

— Вот-те нате, хрен в томате! — поразился наглости улан Юрий, — То есть, это не они вели себя как стадо диких бабуинов? Не они упились до невменяемости?

Рузанов хмыкнул:

— Мой друг! Некоторые из наших офицеров тоже смущены твоим поведением в момент ссоры.

— То есть? Что я делал неправильно? — снова пришлось удивляться Плещееву.

— Ну-у-у… Твое отношение к уланам, некоторые слова, были восприняты нашими, как вполне себе повод для дуэли. Согласись, что ты и правда допускал… не очень уважительные реплики в адрес соперника.

— То есть? Они упились, они мешали людям культурно отдыхать, лезли в разговоры, бестактно себя вели, а виноват, получается — я? — недоумевал подпоручик.

— Все так. Но… Уже у входа тебе нужно было бы вести себя более сдержанно. Понятно, что застрельщиками ссоры выступали они, но… Твои слова были и впрямь обидны, не отрицай.

— Да и насрать! — отмахнулся Юрий, — Вели бы себя как должно в обществе, не нарвались бы на грубости.

— Ладно, не будем об этом. Я хотел спросить тебя… Хотя дело твое, конечно, но почему ты выбрал холодное оружие, а не пистолеты, как сейчас принято? — перевел разговор на другую тему Рузанов.

Подпоручик пожал плечами:

— Как говорил Александр Васильевич, «пуля — дура, а штык — молодец!». Пистолет дает изрядный шанс обмишулиться на ровном месте. Мало ли? Незнакомое оружие, неизвестный заряд… А здесь — пусть все решает умения и навыки каждого бойца.

— Х-м-м… Еще вопрос: как ты намерен драться? — выяснял Николай.

— Если ты имеешь в виду — до смерти ли? Нет, я не особо желаю гибели этому рыжему придурку. Поставить его на место — да! Но убивать его я намерений не имею.

— Убивать… А если — он тебя? Говорят, что «штабс» неплохой фехтовальщик.

— Вот завтра и посмотрим, насколько он хорош! — усмехнулся гусар.

Рузанов скривился, видимо, будучи не очень довольным самоуверенностью Плещеева, но потом сказал:

— Там еще одна проблема может случиться… Этот рыжий «штабс», как ты его называешь, он, похоже, является заводилой в их компании. И таки — да, завтра основным действующим лицом будет именно он. Но и поручик тоже кипит негодованием в твою сторону!

— А этому-то я где дорогу перешел? — продолжал удивляться Юрий.

Рузанов засмеялся:

— Ну как же? А госпожа Кащеева?

— Ах, вон оно что! — тоже засмеялся Плещеев, — Тогда — да, повод у поручика имеется. Только повод этот тоже… Показывает глупость поручика, ведь, как известно — выбирает всегда дама. Что же он ее на дуэль не вызовет?

Приятели расхохотались. Уже уходя, Николай спросил:

— И все же, скажи, Юра… Ты вообще не боишься возможной смерти? Или тяжелых ран?

— Ран боюсь не слишком: сам знаешь — на мне как на собаке все заживает. А смерти… Ну не то, что совсем не боюсь, но, видишь ли… Умирать я завтра не собираюсь, вот в чем дело! У меня еще громадье планов, в том числе и на Софью Павловну. Ха-ха-ха! А если не свезет, то… Ну что ж поделать? Все мы когда-нибудь умрем.

Плещеев подмигнул приятелю:

— Не задумывайся над этим, Николя. Судьба — индейка, а жизнь — копейка!

Рузанов фыркнул на прощание:

— Гусар! Что с тебя взять!

Юрий поднялся ранним утром, заблаговременно. Размялся с Власом, но — не шибко, просто чтобы встряхнуться. Не дело это, если мышцы перед дуэлью кровью затекут! Потом тщательно обмылся и надел чистое белье. Мундир? Да, конечно же, гусарский, дело такое.

Они с Власом, Айдамиром и Некрасом попили чай в беседке, не торопясь, со смаком. Денщик дул чай молча, хмурился и на Плещеева не смотрел — сердился, стал быть. За дуэль эту дурацкую, за ветреность подпоручика и несерьезное отношение к жизни. Влас, кстати, тоже был хмур. Даже не выдержал и что-то пробурчал про сумасбродство господ офицеров, глупые замашки и потакания вздорным обычаям.

Плещеев гайдука осекать не стал, типа: много на себя берешь, лишь усмехнулся и осведомился — в чем казак видит вздорность дуэлей.

— Ну тык… Наслышаны мы, как господа в России друг друга сабельками пластают, или из пистолей пуляют. Но то… Ладно, когда коту делать неча… А здесь-то чего же? Ну поспорили за ба… За даму, говорю, поспорили! Бывает, да. Так чего проще-то? Побились об заклад, да выехали, вон за линию! Уж там-то возможностей проявить себя куда как много. Чем друг друга порешить — лучше какого черкеса срубить. А вот там судьба и рассудит — кто смелей да удачливее! И прыть свою показать, и обществу пользу принесть…

Подпоручик усмехнулся и продекламировал:

Влас кивнул: ото дело славное. Одобрил, значит!

Юрий посмеялся, но потом и призадумался: а может, это был бы выход для молодых повес?

В восторге от происходящего был лишь Айдамир. Парнишка был взвинчен: глаза горят, на месте не сидится — эмоции переполняют. И некая гордость пробивается, ну как же: старший его — настоящий джигит, будет биться с другим джигитом. А там уж по хрену, по какому поводу — за бабу ли, или по каким другим причинам. Как говорил один персонаж, пусть и выдуманный: «Я дерусь, потому что — дерусь!». И этого, похоже, подрастающему абреку было достаточно.

К моменту окончания чаепития подъехали и секунданты.

— Влас! Все ли взял, как я тебе говорил? — обратился Плещеев к казаку.

Тот сморщился как от зубной боли, но кивнул. Юрий задумал некий демарш, свидетельствующий лишний раз о лихости гусара, наплевательском отношении к опасности и вообще… Реноме, однако! И его нужно поддерживать!

В прихваченной казаком позади седла корзине имелись пара бутылок коньяка, парочка же — шампанского, ну и — легкие закуски.

— Гитару взял ли? — чуть нахмурился Плещеев.

Айдамир радостно продемонстрировал инструмент, незабытый дома.

Николя Рузанов усмехнулся и покачал головой:

— Юрий, Юрий… Ты, как говорится, в своем репертуаре! Как на пикник собрался, честное слово!

Второй секундант смотрел на все происходящее с некоторой оторопью. Плещеев лихо подкрутил ус, подмигнул офицеру и взял гитару в руки, сев полубоком в седло, поджав правую ногу, предложил:

— Ну что, господа, двинули?

Лишь Некрас негромко пробурчал:

— Как дети, честно слово…

Подпоручик подстроил гитару, взял несколько аккордов, подумал и…

Рузанов почему-то взгрустнул, задумавшись, а второй офицер поглядывал на Юрия с удивлением и неодобрением.

Не торопясь, приехали к месту. Рано приехали. На живописной поляне, окруженной высоким лесом, было немного туманно и даже несколько зябко.

— Ну что, господа… Можно, я думаю, и коньячка — от утренней свежести, не так ли?

Раскладной столик, покрытый чистой скатеркой, бутылки на ней, бокалы, сырная и мясная нарезка — чем не пикник? Офицеры приняли по паре рюмок, с чувством закусили.

— Красиво здесь! — огляделся капитан Грибков, второй секундант подпоручика, — В Кизляре, господа, все больше степь. Лишь в пойме Терека имеются красивые леса. Но там почти всегда сыро, и комаров полно.

Поляна была аккуратно выкошена окрестными жителями, и сейчас капли тумана красиво поблескивали на кошенине.

— Обрати внимание, Юрий — трава сырая, может быть скользко! — развеял флер задумчивого утра Рузанов.

— Некрас! Трубочку мне раскури! — попросил подпоручик и отошел чуть дальше к лесу.

«Отлить надо! Не делать же это на виду у противника. Еще скажут — обоссался гусар!».

Однако не успел Плещеев вернуться к товарищам, как от тракта на поляну стали выезжать коляски. Из одной вышел доктор Москвин с каким-то молодым человеком — помощником, не иначе. А в еще двух колясках приехал супротивник со свитой.

«Ан — нет! Супротивник — в первой. А во второй кто?».

Из второй крытой коляски бодро выскочил улан-подполковник и быстро проследовал к Плещееву сотоварищи.

— Здравия желаю, господа! — поприветствовал он Рузанова и Грибкова.

Стоявших поодаль Некраса и гайдуков лишь мельком оглядел.

— Господин подпоручик! — обратился «подпол» к Юрию, — Насколько серьезно вы намерены драться? Поймите правильно — я вообще не понимаю, в чем суть вашей ссоры со штабс-капитаном. Как вы помните, я уехал раньше. Для чего все это?

«Ишь ты — как борзо начал!».

Плещеев пожал плечами:

— Видите ли, господин подполковник… Я, признаться, и сам позавчера не понял сути претензий ваших подчиненных. Наверное, всему виной птичка…

— Какая птичка? — удивился подполковник.

— Та, что зовется «перепил»! — развел руками Юрий, но, видя, что улан по-прежнему не понимает его, щелкнул себя пальцем по горлу, — Пить не умеют ваши подчиненные! А еще менее — вести себя в приличном обществе!

Подполковник цыкнул уголком рта, со злостью оглядел Плещеева, порывался что-то сказать, но, махнул рукой и двинул к своим уланам, стоявшим кучкой возле коляски. Краем глаза Плещеев видел, что подполковник что-то негромко попытался доказать «рыжему», но, похоже, понимания не нашел, и с досадой махнув рукой, отправился назад, к коляске, на которой и приехал.

«Х-м-м… а ведь в коляске кто-то есть! Интересно — кто же?».

Сей шарабан стоял чуть наискось, потому поднятый полог не давал возможности рассмотреть сидящих, но…

«Могу поспорить, что там — либо Катюша, либо Софья. А то и обе! Это они полюбопытствовать приехали, нервы пощекотать? Или надеялись через подполковника подвигнуть нас на примирение?».

— Господа! — обратился к Плещееву и «штабсу» капитан Грибков, — Извольте ваши сабли.

Секундантам полагалось осмотреть оружие дуэлянтов. Положено так, чтобы у обеих сторон были равные условия. После осмотра секунданты посовещались и, видимо, пришли к согласию.

Это только считается, что сабли — их размеры, вес и прочее — все одинаковы и утверждены Высочайшим рескриптом. Нет, так-то — все верно, но! Оружие все-таки подбирается под руку. Ежели гусар «от горшка — два вершка», то сабля высокого человека будет ему не по руке: длинновата, а может, и тяжеловата. Типа — двуручного меча. И — наоборот: для высокого и сильного бойца оружие «коротышки» — сродни длинному кинжалу. Это для рядовых выбора нет, а вот у господ офицеров — кто несколько равнее, чем сослуживцы, таковой имеется.

«Кстати! Что характерно: продолжай Плещеев служить в гусарах — возникла бы непростая проблема. В легкую кавалерию набирают, как правило, людей невысоких, худощавых. А Юру угораздило вымахать почти до ста восьмидесяти сантиметров. В нынешнее время — это явно выше среднего! Сейчас, как успел уже и сам убедится, средний рост мужчин — примерно сто семьдесят «сэмэ», может — чуть больше. То есть, не богатырь, ибо «видали мы карликов и покрупнее» — тот же Ростовцев, к примеру, но — все-таки! К тому же — под стать всаднику подбирают и коня, что вполне логично: не на пони же бойцу ездить. Рост коня плюс рост всадника: вот и получаем — из ряда вон! Имею в виду сейчас полковой строй. С этими параметрами у Плещеева впору задумываться о кирасирах или о кавалергардах. Но кавалергарды — сразу на хрен! Ибо сие подразделение единственное в своем роде в богоспасаемом Отечестве, служба там вельми престижна, но и очень затратна!».

Меж тем…

— Господа! Прошу подойти… — от секундантов последовала стандартное предложение примириться.

Плещеев пожал плечами и усмехнулся, чем сразу же вызвал злобную гримасу у визави. Улан фыркнул, как рассерженный кот и резко развернувшись, отправился в свою сторону. Подпоручик негромко засмеялся в ответ.

— Юра, я что тебе хочу сказать… — негромко произнес Рузанов, подойдя к нему, — Твоя сабля на полвершка длиннее, имей это в виду. Его секунданты отнеслись к этому как к несущественному. Держи его на расстоянии, пробуй контратаковать. Впрочем, ладно… Что еще… Поговаривают, что «штабс» очень недурно владеет саблей.

— Николай! Слышал я одну легенду про Куликовскую битву. Дескать, выехали на поле татары — тьма-тьмущая! Ну и орет их представитель нашим: «Урус! Сдавайся! Нас — орда!», — Плещеев все поглядывал на коляску, — Наши переглянулись, почесали в мудях и лениво заявили: «А нас рать!».

Рузанов на секунду задумался, потом фыркнул, покачал головой:

— Ну, Юра… Ладно! Помогай тебе бог!

Пошляк и «рисовщик», «штабс» вдруг принялся стягивать с себя мундир. Ранее таковое было в правилах, на что обращали внимание секунданты сторон — чтобы кто-нибудь из дуэлянтов не поддел под верхнюю одежду кольчуги.

«Вот же — дебил! Так-то сегодня вообще нежарко. Да и мундир, а именно позументы, шнуры и разные пуговицы дают хоть какой-то шанс не заполучить кучу резанных ран. Или он полагает, что я поддел кольчугу? Вот же, сучонок! Ну, что же… Придется и мне разоблачаться!».

Юрий жестом подозвал к себе Власа и Айдамира. Снял и передал им кивер, ментик, а следом — и доломан. Дождавшись, пока гайдуки отойдут, обнажив саблю, ножны откинул в сторону, взмахнул клинком несколько раз, разгоняя кровь…

«А теперь подышать немного! Х-м-м… Если в коляске подполковника Катя и Соня — красиво будет смотреться на белоснежных нижних рубахах кровь. Надеюсь, им понравится!».

— Ан гард! — послышалась команда, — Эт-ву прэ?

Плещеев выпрямился и поднес эфес сабли к подбородку, держа клинок вертикально, салютуя сопернику. Улан гадко усмехнулся и проделал аналогичное.

— Алле!

«Приступим!».

Несмотря на кажущееся преимущество гусара: рост выше, а, следовательно, и руки длиннее, а также этот самый лишний полувершок длины клинка, улан начал резво. Быстро сократив дистанцию, «рыжий» осыпал Плещеева градом ударов, перемежая нападение из верхней терции к верхней кварте.

— Тен-тень-тенц… ш-ш-ших-х… — звяк сабель сменялся звоном от отбивов и шелестом клинков, проводимых друг по другу.

Отвод в сторону этих первых, проверочных ударов подпоручику дался нелегко — слишком уж резво начал «штабс», и Юрий, прямо скажем, этого не ожидал. Было бы более логичным неторопливое разворачивание схватки, но, видимо, улан был настроен на другое. После первой неудачи «рыжий» отскочил назад и, прищурившись, усмехнулся.

Картинно махнув саблей в сторону и назад, штабс, снова встал в позицию.

«Смотри-ка ты! Прямо пособие по сабельному бою. Стойка классическая: правая нога чуть выставлена вперед, но тело немного развернуто влево. Клинок в полусогнутой правой выставлен вперед и чуть вверх. Левая рука — за спиной, согнута в локте и прижата к телу. Х-м-м… ну а мы — по-другому!».

Сам Плещеев, занимаясь в последнее время больше с шашкой, ставил согнутые в коленях ноги почти ровно, на одну линию. Тело практически полностью развернуто к противнику — никаких боковых стоек! Левая рука для удобства прижата к поясу впереди, и даже придерживается пряжки кушака.

«Свободной рукой размахивать, балансируя, категорически не рекомендуется. Неглупый противник вмиг исполосует ее клинком, нанося множество порезов. А порезы — это кровотечение, кровопотеря и слабость. Даже если не получишь серьезных ран!».

Тут, будь у Юрия шашка, можно было бы маневрировать, меняя руку. Такие перехваты ему еще Никитка с Ефимом показывали, и подпоручик их освоил вполне. Пусть левая его совсем неравнозначна правой, но ввести противника в замешательство дорогого стоит. А вот с саблей такое вряд ли пройдет — гарда будет мешать перехватам, так можно и без оружия остаться, при неудачном движении!

— Тук-тук… — снова слегка застукали кончики клинков.

«Это он проверяет насколько тверд мой клинок в руке!».

— С-с-с-вынь! — лезвие сабли улана прошлось по сабле Плещеева, и острие чуть клюнуло гарду сабли подпоручика.

Улан снова усмехнулся и неожиданно поменял стойки, развернувшись к Юрию левым боком, а оружие, отнеся вправо и за спину.

«Эт чё такое? Польская? Ага… Значит, сейчас…».

— Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь… — штабс снова пошел в атаку, попеременно атакуя из «секунды» и из «польской кварты». Нижние удары наискось очень неудобны к отводу, и подпоручику снова пришлось ретироваться, отводя клинок противника кончиком своего в верхней точке движения.

«Сейчас, похоже, он меня «крестить» начнет!».

Улан и правда был хорош с саблей. Шквал ударов обрушился на гусара. Они сыпались то сверху, то снизу; косые, диагональные, сменялись на горизонтальные и, что вообще довольно редко — вертикальные.

Плещеев и сам не заметил, как получил ощутимый порез левого плеча, неглубокий, но неприятный. Рубаха сразу прилипла к руке, что чертовски раздражало.

Штабс снова быстро отошел назад и картинно, явно рисуясь перед публикой, развел руки в стороны и снова салютовал противнику.

«Вот же… тля рыжая! С-с-с-ука! Завалю!».

С неудовольствием Плещеев почувствовал, что начинает злится, а это — плохо. Очень плохо! Видимо, этого и добивался «рыжий» — вывести из себя, заставить злиться, торопиться и ошибаться. Сдерживая себя, подпоручик отступил на пару шагов назад, опустил клинок и, деланно улыбнувшись, постарался подышать поглубже.

Улан медленно пошел по кругу. Юрий, вторя ему, двинулся в том же направлении, сохраняя дистанцию.

«На хрен он это делает? Было бы солнце — можно было бы предположить, что пытается вывести на неудобную позицию, чтобы слепило глаза. Но ведь туман до конца еще не рассеялся, солнца почти не видно. Х-м-м… только одно предположение: он хочет вывести меня так, чтобы было лучше видно от коляски подполковника. Курва-бобр! Рисуется перед дамами. Значит — сейчас последует атака!».

Плещеев угадал: противник снова попер вперед. Быстро-быстрее-очень быстро, быстро, как только возможно! И — еще быстрее! Гусар подчас даже не думал, как отбить или отвести тот или иной удар — рука сама действовала, на инстинктах. Звон клинков перемежался с шелестом, переходил в их фырчанье, когда они проходили мимо друг друга.

Но Юрию удалось отбить почти все удары, и он был жив. Пока — жив, ибо не все прошло удачно. Жгло живот: косая полоса сантиметров двадцати длиной быстро натекала кровью.

«Вот же… сука и курва! Сантиметра полтора глубже — и я бы сейчас путался в собственных кишках! Не-е-е-т, это надо как-то заканчивать!».

На руках дуэлянтов были перчатки с высокими крагами. Кожа перчаток толстая — легким ударом и не прорежешь. Захватывать клинок противника рукой нельзя, правила запрещают. Но! Кто мешает отводить удары сабли рукой? Опасно? Ну… Да! Очень! Можно и без пальцев остаться, но…

«Но, если так будет продолжаться — он меня последовательно ломтями нарежет. Согласись, Юра — противник явно лучше, как фехтовальщик. Значит, нужно рисковать!».

Для улана последний обмен ударами тоже не прошел бесследно: левое предплечье окрасилось красным, а рукав рубахи отчетливо прилип к коже, напитываясь кровью. «Рыжий» с досадой посмотрел на руку и снова завел ее к пояснице.

Удивить — значит победить! Плещеев снова занял свою, прямо скажем — дурацкую стойку, но этим не ограничился: охватил эфес сабли еще и левой рукой поверх правой. Вытянул клинок на почти выпрямленных руках вперед.

Улан был явно озадачен. Но раздумывал недолго: сплюнул, прищурился и…

— Дзынь-дзынь-дзынь! Ш-ш-и-и-х-х…

И вот этот «ших» стал в схватке завершающим! Отбив первые два удара клинком, подпоручик, при проходе противника вперед, левой ладонью сбил саблю улана в сторону и, чуть развернув свою саблю, почти положив ее набок, встретил «рыжего» уколом в шею.

«Да-да! Саблей не только рубят, но и колют. И этот мудило явно об этом знал — «фехт»-то он не из последних! Но, видимо, уверился, что противник явно слабее его, и вот — решил закончить схватку, не прибегая к уловкам. А вот не все коту масленица, будет и постный день!».

Отступив назад на пару шагов, Плещеев наблюдал, как улан, остановив атаку, судорожно зажимал шею левой рукой. Потом сабля выпала из его руки, колени подкосились, и рыжий «курва-бобр» завалился ничком.

«Вот так-то, бля!».