Наконец-то в Пятигорск приехал тот, разговоры о возможном, а потом и свершившемся назначении на пост командующего Моздокской линией которого бытовали в городе уже с полугода, не менее. Барон фон Засс, Григорий Христофорович.

Плещеев стоял в строю штабных офицеров, которых сейчас представляли новому… Или старому — это как посмотреть — командующему.

«А ведь он вовсе не старый! Сколько ему? Лет чуть больше сорока, ну, может, ближе к пятидесяти!».

Поджарый, седовласый, с забавными усами невысокий генерал шел вдоль строя, здоровался с офицерами, которых представлял Веселовский. С некоторыми — коротко беседовал, улыбался.

«Это видно из тех, с которыми он уже служил здесь, в первое свое назначение!».

Возле Юрия генерал остановился и с удивлением уставился на подпоручика.

— Подпоручик Александрийского гусарского полка Плещеев! — браво рявкнул Юрий и начал «есть глазами начальство».

— Позвольте! Это что же… Александра Плещеева сын, что ли? — удивленно протянул генерал, — Вот так-так… А я смотрю — больно физиономия знакомая! Да, думаю, нет, быть того не может! Ан — нет, все так и есть! Сашки Плещеева сын! Нет, вы поглядите, господа — вылитый Сашка! А ведь мы с Сашкой в гродненских гусарах на военную стезю вступили, да… Почти одновременно — он на год ранее. И ведь всю Европу, до Парижа… Скажи-ка, гусар, а где сейчас твой батюшка? Жив ли?

— Так точно, ваше превосходительство, жив. После польских событий тридцать первого года, где он получил очередное ранение, вышел в отставку подполковником, товарищем полкового командира Гродненских гусар. Сейчас живет в имении, в Балахнинском уезде Нижегородской губернии.

— Да-да, я помню, что ваше имение на Нижегородчине. Эх, Сашка, Сашка! А как мы подначивали друг друга — кто быстрее генералом станет! Это же сколько уж лет прошло… Да-с… Ну, голубчик, вижу — вы молодцом, не так ли?

Засс повернулся к Веселовскому. Начштаба не преминул ответить:

— У господина подпоручика нареканий по службе нет. Служит у нас уж больше двух лет. Награжден Анной четвертой степени. Боевой, смелый и удачливый офицер.

Засс с удовольствием кивнул:

— Не удивлен, не удивлен. Было дело, с Плещеевым мы тоже… Под Денневицем, помнится… Не поверите, господа — за день пять раз в рубку с французами вступали! Ох и наподдали мы им тогда! М-да… Ну-с, голубчик, еще поговорим!

Генерал отечески похлопал Плещеева по плечу и прошел дальше вдоль строя.

Рузанов после построения, задумчиво глядя на Юрия, сказал:

— Даже не скажу — хорошо это или плохо…

— Что вы, Николя, имеете в виду? — откликнулся подпоручик.

— Ну-у-у… То, что вы теперь будете на памяти у командующего.

Видя недоуменную физиономию Плещеева, поручик пояснил:

— С одной стороны, это неплохо для карьеры — то, что вы являетесь сыном хорошего знакомого генерала. Но, насколько я слышал от тех, кто служил с Зассом в бытность его здесь командующим, генерал, как бы это сказать… Григорий Христофорович — и сам офицер отъявленной храбрости, вплоть до безрассудства, но и от других требует примерно такого же. Трусов он терпеть не может и избавляется от них при первой возможности, да они и сами бегут от его командования. Даже излишне осторожных он тоже не любит. Хотя… Вы — по вашим подвигам — придетесь ему ко двору. Только голову сложить можно крайне быстро.

Плещеев хмыкнул:

— Бог не выдаст — свинья не съест!

А через три дня в парадной зале офицерского собрания был назначен бал по случаю прибытия нового командующего. И это была еще одна проблема, которая доставляла изрядный дискомфорт Плещееву. Причем — как самому Плещееву, так и Плехову, как сновидцу.

Было понятно, почему самому Плещееву: гусар все еще не избавился от неких комплексов вины за прошлое, а значит, и изрядного стеснения при выходах в свет. Все мнилось ему, что найдется какой-то «доброхот», который припомнит во всеуслышание об обстоятельствах выпуска из Школы юнкеров, а также причинах его ссылки на Кавказ. И пусть прошедшее время несколько сгладило неприятные воспоминания, занавесило их неким флером, но все же Юрий до сих пор старался лишний раз в свете не мелькать.

«Глупость, конечно же! Тут подавляющему большинству сугубо «насрать» на прошлое гусара, но — что есть, то есть!».

Сам же Плехов немного смущался оттого, что не был уверен в своих способностях танцора. Он и в реальности-то не был записным посетителем клубов и танцзалов, и не в коей мере не мог себя отнести ни к Джону Траволте, ни к Митхуну Чакроборти. А в те считанные посещения указанных заведений в разных компаниях… Так, там, как правило, танцевал уже не он, а те триста-пятьсот граммов различных горячительных напитков, которые были приняты на грудь заблаговременно.

«Это как с той же конной рубкой: вроде бы гусар умеет, может, но вот уровень мастерства все же не дает уверенности в благополучном исходе. Дважды здесь рубился верхом, и оба раза не сказать, чтобы удачно. Так что некая неуверенность присутствует!».

Пусть сам Плещеев довольно долго учился танцевальной науке: сначала в пансионе, будучи еще совсем мальчишкой; потом — в Кадетском корпусе, где этому посвящалось немалое время; далее — уже в Школе юнкеров… Но все-таки не был он уверенным паркетным шаркуном, а нарываться на насмешки, пусть и скрытые? Ну да, оставалось только насмешников на дуэль вызвать, чтобы вообще стать посмешищем в глазах общества. А тут же — полонезы, мазурки, французские кадрили, котильоны… Мать их так! И лишь за вальс Евгений мог быть более или менее спокоен.

«Хотя… тут этих вальсов — тоже видов немало!».

Комплексы? Возможно. Но побороть их полностью, до конца, почему-то не получалось ни у гусара, ни у сновидца. Продолжал проживать в глубине души мерзкий червячок сомнения, ворочался там, периодически хихикал тихонько, ухмылялся гадко!

Но… Тут уж не до комплексов — ведь нерядовое событие, танцульки или балок для местных, и подпоручику, прикомандированному к штабу линии, манкировать таковым мероприятием не пристало.

«Вот же ж! Лучше бы на выход какой свалить. Ей-ей, но в горах, где рыщут злобные горцы проще! Там чего? Увидел врага, выбрал удобный момент — бей! Или тоже бей, но уже в ответ на удар противника. А здесь… М-да-с…».

Кроме непосредственно офицеров гарнизона, их жен и дочерей, благородной публики Пятигорска, известие о предстоящем бале всколыхнуло и ряды остававшихся в городе отдыхающих. Не все еще отбыли к месту жительства, добирали теплые погожие деньки Юга. Потому ожидалось, что желающих прибыть на бал будет много.

Подготовку мундира взял на себя Некрас — а как иначе? Вроде бы ничего не забыли? Пользуясь кавказской вольностью, Плещеев намеревался быть не в вицмундире, как того требует устав, а в гусарской повседневной форме, что куда более красочно.

И заблаговременно, по есть за пятнадцать минут до начала, в сопровождении «нукеров» Плещеев прибыл на бал. Нукеры-то остались ждать на территории сквера возле здания, как и еще немалое количество разных сопровождающих, а он, выдохнув, взбежал по ступеням парадного входа.

«Ну чего ты, в самом деле? Прямо — Наташа Ростова, прибывшая на свой первый бал. Хотя, если честно, этот бал у меня, у Плехова, и впрямь — первый!».

Сердечно поздоровавшись со знакомыми офицерами, раскланявшись с какими-то смутно знакомыми дамами, Плещеев огляделся.

«Шарман, мля! Как на костюмированный бал попал, честное слово!».

Накатило непонятное чувство нереальности происходящего: дамы в пышных нарядах, мужчины в строгих партикулярных платьях или же в мундирах всех мастей. Собравшиеся были полны предвкушения приятного вечера, оживленны или же — демонстративно до ненатуральности холодны. Но нет-нет да прорывались сквозь эти маски подлинные эмоции: возбуждение, интерес, любопытство, предвосхищение. Слышался щебет дам, сдержанное и басовитое гудение кавалеров, негромкий смех и оживленные разговоры.

Плещеев осмотрелся. Ему приходилось здесь бывать пару раз, не более — по делам, в розысках того или иного офицера. А вот так — в качестве лица развлекающегося он здесь был впервые. От вестибюля влево располагался немалая бальная зала, сейчас ярко освещенная многочисленными люстрами с сотнями свечей. По левую руку залы — стена с многочисленными большими окнами, в данный момент распахнутыми настежь, чтобы свежий воздух непозднего вечера наполнял помещение. По правую руку — ряд колонн, за которыми, вдоль стены были видны ломберные столы…

«Это для мужчины постарше, для которых танцы уже в прошлом. А так, за партийкой в штос можно поглядывать на резвящуюся рядом молодежь!».

Не преминул Юрий заглянуть и в следующий, примыкающий к бальному залу.

«Ага! А здесь у нас, значится, фуршет намечен. Надо бы попозже сюда заглянуть!».

Вдоль стен и посредине зала стояли столы с холодными закусками, сырными и мясными нарезками, бужениной, балыком и прочей икрой. Не были оставлены без внимания и многочисленные фрукты в ассортименте.

— Милейший! А что у вас там, дальше? — поинтересовался подпоручик у одного из лакеев, заканчивающих сервировать столы, кивнув в открытые двери следующей по анфиладе комнаты.

— А там, ваше благородие, чайная зала. Чай, соки, лимонад, варенье разное, да печености всякие. Да вы можете пройти, полюбопытствовать. А хотите — дак и чашечку чая выпить! Рекомендую: эклеры сегодня у кондитера Семенихина отменно удались!

— Благодарю, но — попозже! — кивнул Плещеев и прошел на террасу, что тянулась вдоль всего здания.

Отсюда можно было спуститься в сад на заднем дворе Офицерского собрания.

«А здесь премило, надо признать! Дорожки освещены масляными светильниками, но вон там, среди кустов видны беседки и просто лавочки. И уже эдак — вполне сумеречный почти интим. Может, и получится кого увлечь под сень сего сада, а? Чего там — нам ли молодым и красивым погружаться в излишнее стеснение?».

Но подпоручик, оставив греховные мысли «на потом», вернулся в зал. Публика прибывала. Все больше встречалось знакомых лиц. Офицеры, прибывшие без пары, кучковались по интересам, негромко обсуждали… Явно не тонкости архитектуры зала и не текущую политическую ситуацию в стране! Обсуждали они дам, что естественно.

А дам было много! И были они, что говорится, представлены во всей красе. В данное время наряды женщин явно давали понять: кто собирается броситься в пучину танцев, а кто просто пришел полюбопытствовать и приятно провести время. У танцующих женщин и девушек подолы платьев были несколько короче и открывали лодыжки стройных ножек, а ткань нарядов была все же полегче. Тяжелые парчовые или бархатные платья в пол говорили о том, что танцевать сия дама не намерена. Опять же обувь у танцовщиц была более легкая, чем-то похожая на туфли-балетки из реальности. Кожаные или вообще тканевые, на один раз.

Мужчины помоложе, обсуждая что-то в своем кругу, старались делать вид равнодушный. Допускались лишь легкие улыбки и негромкие разговоры, почти шепот! Громкий смех или бурные разговоры, а уж тем более — активная жестикуляция, относились к поведению неприличному, излишне привлекающему к себе внимание. По крайней мере — сейчас, в начале бала. Потом-то, когда будут проделаны походы к столу в фуршетной, ближе к утру, когда наиболее старые, пусть просто — более старшие товарищи отправятся отдыхать по домам, и в собрании останется только молодежь — тогда да, поведение станет более свободным, но тоже — в пределах принятых моральных норм.

«Вот тогда-то… Тогда и можно будет попытаться кого-нибудь увлечь в тень беседки. Нет, не молоденьких девиц, упаси бог! Ну их, связываться с ними! А вот женщин помоложе — почему нет?».

Гусар вновь прошелся по залу, поприветствовал встретившегося капитана Грымова с супругой. Рассыпался цветистыми комплиментами даме: она и впрямь выглядела очень даже неплохо. Пусть невысокая, но с очень изящной фигурой, зрелая женщина, если не знать и не присматриваться, тянула лет на двадцать восемь, не старше.

«Вполне себе объект для «нападения» — не будь она женой компаньона!».

Красноречие Плещеева пропало втуне. Женщина вежливо улыбнулась, чуть склонила голову, но поджатые тонкие губы говорили, что здесь гусар не в чести.

«М-да. Репутация, однако, у меня!».

Грымов шепнул, что есть необходимость встретиться: и деньги капают потихоньку, а значит, следует получить свою долю, а кроме того — есть вопросы служебного характера, которые артиллерист желает обсудить с подпоручиком. Договорились на послезавтра, ближе к обеду встретиться в штабе.

Наконец, подготовительная часть мероприятия была завершена, основные приглашенные были на месте, и в торцевые двери залы вошла группа офицеров и господ в партикулярных платьях.

Засс, в сопровождении Веселовского и еще некоторых штабных чинами повыше, а также представителей городской власти, остановился возле помоста с оркестром и двинул речь. Благо, что недлинную. Юрий слушал и спич командующего, и ответные здравицы невнимательно — больше разглядывал дам. А посмотреть было на что!

«Цветник, ей-богу!».

Но после этого решил на время ретироваться из зала: пары начали выстраиваться на полонез. С некоторым удивлением Плещеев увидел, что первой парой встал сам Засс и не с кем-нибудь, а с той бойкой и язвительной девицей, с которой ему как-то довелось играть в паре в доме графини Воронцовой. За прошедшее время девушка явно расцвела, чуть округлилась в нужных местах и была просто — ах!

«Не-не-не… Нам бы чего попроще!».

Полонез, этот торжественный выход танцующей публики был красив и степенен. Пары, казалось бы, демонстрировали себя окружающим, и Плехов снова поймал себя на мысли о костюмированном бале в реальности.

«Ладно! Это все не быстро. Пойти, что ли… По коньячку вмазать? Ну — чтобы настроение появилось? На пошалить. Хотя шалить еще рановато, надо, чтобы публика разогрелась. Точно — по коньячку!».

Отловив в фуршетной зале лакея, дождавшись своей рюмки ароматного напитка, подпоручик лихо «вмазал» и с аппетитом закусил «канапушкой» с осетриной. Потом затребовал трубку и вышел на террасу в сад.

— Вот он где! — послышался возмущенный женский голос, — А я его ищу, ищу… Поручик! Что вы себе позволяете? Почему я сама должна напрашиваться на внесение вас в свой карне?

Госпожа Кащеева была хороша. Она не стала красавицей, но вот в свежести прибавила изрядно, а уж живости характера ей и ранее было не занимать.

— Душа моя! — проворковал Плещеев, чуть наклонившись к женщине и приблизившись к ней несколько ближе принятого в приличном обществе, — Как я рад тебя видеть! А что до танцев… То, знаешь ли, я небольшой любитель этого дела. К тому же близость женщины в танце может ударить в голову куда сильнее хорошего шампанского. Ты же знаешь, мон ами, мою натуру — сдержаться мне будет нелегко. Так зачем искушать себя лишний раз?

Супруга артиллерийского начальника засмеялась и шлепнула гусара веером по плечу.

— Да-да… Ты горяч, это я прекрасно помню!

Пользуясь тем, что на террасе пока никого не было, Плещеев еще чуть приблизился к Агнессе и шепнул ей на ушко:

— Ну а как же ты? Почему не танцуешь? Не нашла еще себе нового ухажера? У тебя же это было в планах.

Женщина обернулась и махнула лакею в фуршетной. Опытный халдей мигом притащил поднос со стоявшим на нем запотевшим бокалом белого вина. Пригубив, Агнесса ответила:

— Милый! Часто нашим планам мешают различные обстоятельства. Да, я решила обзавестись новым «махателем», и даже присмотрела интересную кандидатуру, но… Мой благоверный требует, чтобы я приехала в Ставрополь. Не иначе — постарался неизвестный доброжелатель или доброжелательница, отправили кляузу о моем поведении. Мой внешний вид и мое воспрянувшее здоровье не остались незамеченными нашим пятигорским обществом. Еще раз спасибо тебе, кстати! Так что… Послезавтра мы отбываем в Ставрополь. А насколько — бог весть!

Плещеев почесал переносицу и, улыбнувшись, спросил:

— Дорогая! Извини, что сразу не спросил, но… А что тебе мешало продолжать встречаться со мной?

Женщина снова засмеялась, и кокетливо прикрывшись бокалом, промурлыкала:

— Ах, мон шер, видишь ли… Мы довольно похожи. Не скрою: то, что ты устраивал мне в кровати, безусловно, было… Феерично! Но… Я же чувствовала, что постепенно уходила новизна. Фейерверк чувств и желаний понемногу стихал. Я и сама такая — как бы ни было упоительно с мужчиной в первые встречи, но… Приедается все — даже самое изысканное вино и самые умелые ласки. Вот… Чтобы не разочаровываться самой и не разочаровывать тебя… Нужно остановиться в нужный момент. Обыденность — вот что страшно в отношениях! И пока она не наступила… А в будущем мы с тобой можем иногда встречаться. Весь мой опыт говорит, что чем дольше длится расставание, тем более горячи встречи. Ты со мной не согласен?

Плещеев покосился на женщину, улыбнулся в ответ на ее улыбку и, покопавшись в себе, был вынужден согласиться с ней:

— Вот почему я и предпочитаю умных женщин постарше!

Агнесса вздохнула чуть облегченно и засмеялась:

— Ну вот видишь! Я рада, что ты думаешь так же. Но пока… Пока мне не удалось обзавестись новым любовником… По крайней мере, сегодня я предлагаю тебе провести вечер со мной. Уверяю тебя — докучать не буду! Несколько танцев, не более того.

Юрий хмыкнул удивленно:

— А разве это не будет предосудительно в глазах общества — танцевать с одним кавалером в течение вечера?

Кащеева снова засмеялась:

— Юрочка! Смею уверить, что в этом городе моей репутации уже ничто не может навредить. Местные кумушки устали языки мозолить, пересказывая все мои прегрешения — настоящие или надуманные. Но я и не собираюсь ангажировать тебя на весь вечер и на все танцы. Ты можешь потанцевать с моей племянницей, если захочешь. А нет — так пригласи еще кого-нибудь. Кстати! Тут присутствуют и те ветреные особы, которые так неблагоразумно предпочли тебя заезжим уланам.

Плещеев поморщился:

— Ну уж нет! Этот вариант мне как-то не по душе.

— А ты все же ревнив, Юрочка! Ревнив, признайся. Но делай, как считаешь нужным. А пока… Пойдем! Мы еще успеем на последний тур полонеза. Пусть покусают губки некоторые недальновидные…

Сам танец гусару вполне удался. Да он и не был хоть сколько-то сложен: «польский» — он вообще не столько танец, сколько демонстрация нарядов, грациозности и плавности движений. Потому ножки партнерше не оттоптал и явно не «накосячил». Вел себя браво, но — сдержанно!

— Так, Юрочка! — Агнесса пролистывала книжку, — Ты можешь немного передохнуть, прогуляться, даже — потанцевать. Следующие два танца у меня ангажированы. А вот потом, на французскую кадриль, изволь быть здесь. И не опаздывай, мон шер! Да, кстати… Если ты не заметил — Софи очень и очень косилась на нас. Катенька тоже — но так… Пару раз, не более. А вот Софья… Она точно к тебе неровно дышит…

Довольно невежливо Плещеев перебил подругу:

— Она неровно дышит ко мне, а минет делает тому «штабсу».

— Фи, мой друг! И «фи» и — «фу»! Ну как так можно, в самом деле — прямо и в лоб! Что за армейская казарменная прямота?! — возмутилась Кащеева, — Ну-у-у… может, и делает, но зачем же вот так — грубо и откровенно? Да и что-то сомневаюсь я — в том, что она делает это. И именно этому хлыщу. По-моему, она уже давно разочаровалась в нем и сожалеет о своем поступке. Ну — ошиблась женщина, оступилась. Оплошала с выбором, это же свойственно женщинам.

— Ну да и бог ей судья! — отмахнулся гусар.

— А ты жесток! — с пафосом протянула подруга, — Неужели не сможешь простить заблудшую овечку? Ведь ты тоже монахом это время не проводил!

— Мои грехи — это мои грехи. И только! Но я не святой отец, чтобы отпускать грехи ветреным женщинам.

Кащеева хихикнула:

— Как ты сказал, а? Помниться, лет десять… Нет, побольше! Лет пятнадцать назад, да! Была я в гостях у одной своей приятельницы, в поместье. А там у них такой батюшка молодой был, в церкви. Забавный такой, все смущался меня. Но ведь уже тогда я была… М-да… Если что поставила себе целью — непременно добивалась! Ну вот… и напросилась к нему на исповедь и отпущение грехов.

— Так вы что — прямо в церкви? — опешил гусар.

— Ну вот еще, до этого я все же не дошла! И уж тем более тогда, будучи двадцатилетней, молоденькой женщиной, — возмутилась Кащеева, — Нет, конечно! Там у них красиво так было: рощи березовые, живописная речка, пруд с кувшинками… Вот…

— Ну и как? — усмехнулся Юрий, — Стоило оно того?

Агнесса притворно вздохнула:

— Сейчас я понимаю, что — нет, не стоило. Неопытен оказался тот попик, хоть и был женат уже. Ничего интересного, в общем. А тогда… Мне льстила очередная победа и не над каким-нибудь поручиком или там — капитаном, что было бы вполне обыденно, а над священником, пусть и молоденьким.

— А что с ним потом стало? — заинтересовался подпоручик.

Кащеева пожала красивыми обнаженными плечами, хмыкнула:

— А я — знаю? Я уехала через несколько дней и после этого в том поместье более не бывала…

— Н-да уж… «О, женщины! Вам имя — вероломство!», — засмеялся гусар.

— На том и стоим! — кивнула Агнесса и тоже расхохоталась.

А вечер меж тем продолжался…