Солнце, так часто досаждавшее ему ранее, опять светило из окна прямо на подушку, мешая сну, как будто специально вознамерилось разбудить Гюнтера пораньше. Но сейчас оно воспринималось как свое, ласковое, игривое, родное. Кид сморщил физиономию, почесал нос и чихнул. Потянулся всем телом…

«И-э-э-х-х! Хорошо-то как!».

Откинул одеяло в сторону.

«Ну да, ну да… Ты тоже проснулся, да? Кто бы ожидал иного. Стоило лишь вернуться домой, смыть с себя грязь дорог, поесть вкусно и поспать вволю — и вот он, результат. Молодое, даже юное тело — это, конечно, здорово, но и определенные неудобства имеются. Ноги под утро мерзнут, к примеру. А еще и разговор этот, с тетушкой. Сейчас стоит только мысли в голове мелькнуть — бам-с! Готов результат. Точнее, просто — готов! А вот результат — когда он еще воспоследует?».

Услышав быстрые шаги в коридоре, Кид в последний момент успел вновь накинуть одеяло — к чему Генриху видеть это… «непотребство»? Вроде бы и естественно, физиологически понятно, но почему-то считается стыдным.

Почему именно Генрих? Ну а кто еще? Дед, тот шагает тяжело, основательно, неторопливо. Если бы эта была Марта, то шажочки были бы легкие, почти неслышимые. Вот с Мартой был бы еще больший конфуз! Но… В последнее время сестра уже не врывается в спальню Гюнтера, как раньше, стучится сначала, ожидает секунд несколько, давая возможность Киду приготовиться. Либо девчонка сама повзрослела, поняла что-то, либо ее Сюзанна проинструктировала.

— Ты уже проснулся, Кидди? — «ну вот, все правильно — Генрих!».

— Угу… — позевывая, вновь потянулся парень.

— Вставай тогда. Времени уже много. И так тебе дали поспать подольше, дед уже ворчит.

— А где этот старый ворчун? — лениво поинтересовался Гюнтер.

— С ирландцами в кузне. Там Бьорк с Лиамом что-то мудрят с косилкой, готовят к сенокосу. Ты не забыл, что еще пару дней и нужно будет косить на верхних лугах? — брат выглядел довольным и веселым.

— Ага… То есть, у нас с тобой есть время, да?

— Ты о чем сейчас, Кид? — озадачился Генрих.

— Хватай учебные сабли, амуницию, пошли клинками позвеним! — рывком сев в кровати, предложил Гюнтер, — Разомнемся перед завтраком.

— У-у-у… — прогудел недовольно старший брат.

— Ничего, ничего… В здоровом теле — здоровый дух, как говорили совсем древние греки!

И все-таки брат Кида был не вояка, неинтересно ему такое. Генрих все больше становился спокойным, основательным фермером. Вот поработать на ферме, и неважно, где именно: в конюшне ли, на полях, на сенокосе — всегда пожалуйста! Пострелять из карабина или револьверов? Ну-у-у… Под настроение — да, а так — нет. Не фанатеет Генрих от всего этого.

«Хороший он все же парень, этот Генрих Майер. Основательный по-немецки, рассудительный, серьезный. Надежный. Не то, что мы с Паулем: балбесы, повесы, распиздяи!».

Они устроились прямо во дворе. Натянув кожаные кирасы прямо на нижние рубахи, надев каски…

— Ан гард! — скомандовал Гюнтер.

Генрих заученно кивнул и чуть повел руками в стороны, подтверждая готовность.

— Эт-ву прэ? — снова подал голос Кид.

— Уи! — отсалютовал ему саблей Генрих.

— Алле! — и клинки зазвенели.

«Ах, как мне нравится этот звон! И пусть это небоевые клинки, у тех звон куда более мелодичный и правильный, но и так… Здорово же!».

Гюнтеру сейчас все нравилось: это утро, свежее, солнечное, пока не перешедшее в знойный день; брат, сосредоточенный и настойчивый — не так уж часто Генрих с таким настроением выходит на учебный поединок; сабли эти, пусть и учебные; старая, пропахшая потом амуниция. Как же хорошо-то, а?

«А всего-то — вернулся домой после довольно непродолжительного отсутствия!» — подтрунивал над собой Кид.

Дед Карл выглянул из кузницы, видно, хотел заругаться, но посмотрев внимательно: внуки все же делом занимаются, а не «казенку правят». Делом в понимании деда: все, что связано с воинской службой. Занятие с саблями — это одно из самых важных дел. Посмотрел Карл, кивнул себе, буркнул что-то под нос и снова скрылся в кузнице.

Гюнтер краем глаза видел, как возле угла дома замерла, вся во внимании, Марта. Нравится такое девчонке — красиво фехтуют братья. А Кид задумался…

Вчера вечером за столом собралась семья. Не в полном составе, конечно: лишь дед Карл, Генрих, за компанию помывшийся с братом, и тетушка с Мартой. Гюнтер рассказывал, как съездил в соседний штат, не все, само собой. Но дед, видимо, понял, что полный отчет внук даст позже, наедине. Кид много шутил, родные смеялись. В общем, душевно посидели, пусть и недолго. Он был рад встрече с близкими, и радость его росла оттого, что парень видел: и ему тоже рады. Ну и поел Гюнтер от души: приготовленное в доме Майеров, как всегда, было на высоте.

Задумавшись, Гюнтер ушел в оборону. Генрих же, почувствовав слабину, постоянно усиливал натиск: давно уже ему не удавалось вот так теснить брата, казалось — еще чуть-чуть и он задаст младшему трепку. Но…

«Фух! Хорошо разогрелись, и в животе уже явственно заурчало. Пора заканчивать!».

— Дзынь-дзынь-дзынь! — парировав пару ударов Генриха, Кид перешел в атаку, поймал брата на финт, и…

— Тук! — сабля несильно ударила по шлему старшего.

— Тук! — удар пришелся по плечу.

— Ших-с! — и сабля прошлась лезвием поперек кирасы Генриха.

— Хальт! — скомандовал Кид.

— Твою мать! — брат, стянув, в сердцах бросил шлем наземь, — Как так?! Я ведь вел всю схватку!

— Ты хорошо бился, брат. Правда — хорошо. Но очень уж упорядоченно, все, как учил дед. Все удары, уводы и финты — все из заученного ранее. Но я же тоже все это знаю. И все связки можно предугадать наперед, они у тебя наработаны давно. Был бы другой человек, который тебя не знает, возможно, ты бы и добился победы.

— А ты…

— А я вплетаю в рисунок боя что-то новое, из тех ударов и связок, которые ты еще не видел. Импровизация, брат, импровизация! Ладно, не дуйся, Хайни. Пойдём кофе пить!

Наскоро обмывшись над бочкой с водой, они отправились на кухню. Здесь всем командовала тетушка Сюзанна. "Заправлялись" парни плотно: пить кофе — это только так говорилось. Бигус с копченой свининой, яичница с ветчиной, а вот потом… Потом можно уже и кофе попить с гренками. С джемом, конечно же!

Заглянул дед, посмотрел на все хмуро, из-под бровей:

— Заканчивайте завтрак и пройдите ко мне в комнату. Жду.

«Ну прямо — истинный спартанец, из области Лаконика. Коротко, ясно, не растекаясь по древу!».

В комнате деда братья расположились у стола, на стульях.

— Ну, о чем ты вчера умолчал? — уставился Карл своими выцветшими глазами.

Гюнтер вздохнул, почесал затылок: «С чего начать?». Как будто прочитав его мысли, дед спросил:

— И чего ты задержался там, в Ноксвилле, если десяток вернулся домой?

— Дед, я зарабатывал деньги.

— Вот как? И как же ты их зарабатывал? — усмехнулся Карл.

— Ну-у-у… Я лечил людей. Как умею.

— Ты погляди на него: лекарь нашелся! Думаешь, я не знаю, что любой городской доктор нарабатывает клиентов годами. Пока не покажет свои умения и знания людям — будет перебиваться на горбушке черствого хлеба с кружкой пива! — сарказм переполнял Карла.

— Ну, там были люди. Довольно много. И они платили неплохо.

— Там — это где? Где ты нашел сразу многих, кто готов платить? — все еще сомневался дед.

— Дед… Ты только не ругайся, ладно? — дождавшись кивка старика, Кид признался, — В борделе, дед. Сразу много людей, готовых платить. В борделе.

Гюнтер покосился на опешившего брата, на удивленного Карла, смущенно почесал нос.

— Ха-ха-ха-ха! — раскатисто захохотал старик, — Так ты лечил шлюх?! Вот же прохиндей! Ну, выжига! Нет, ты посмотри на него, Хайни — это молокосос лечил шлюх. И как — понравилось?

— Ну, в общем-то — да! — кивнул Кид.

— Ага. И они тебе заплатили? И сколько, если не секрет? — все же Карл не совсем верил словам внука, весь лучился насмешкой.

— Помнишь, я говорил тебе, что отдам тебе вдесятеро? Когда ты дал мне деньги на оружие? Напомни мне, сколько я тебе уже отдал? — насупился, обиженный недоверием, парень.

— Сначала двести и потом мне передали еще сто семьдесят, — дед стал серьезен: дело касалось денег, не хухры-мухры!

— То есть, я тебе должен еще сто тридцать долларов, не так ли? Вот, здесь сто пятьдесят! — выложил стопку банкнот на стол Гюнтер.

— Х-м-м… — дед задумчиво уставился на доллары.

Генрих вообще все это время молчал, только эмоции менялись на лице.

— Да уж… Видно не то ремесло я выбрал в молодости, — пробормотал Карл, — нужно было подаваться в хуренвайбели.

«Твою-то мать! У меня же где-то на вокзале в Кристиансбурге посылка лежит! Память отшибло, что ли? Ну, блин… Надо срочно ехать в город, а то «затрут» там посылочку и хрен моим женщинам, а не подарков!».

— Дед! Мне в город нужно… — пользуясь моментом, решил отпроситься Кид.

— А? В город? — дед откашлялся и спросил:

— А на кой черт тебе туда? Не наездился по округе, что ли?

— Я в Ноксвилле нашим женщинам подарков накупил: ткани разной, мыло там, прочие… гребешки. Отправил сюда почтовым вагоном, получить надо бы.

Дед хмыкнул неопределенно, и также неопределенно уставился на внука.

— Только мне и Генрих в помощь нужен! — решил дожимать Карла до конца Гюнтер.

— А он тебе зачем? — удивился дед.

— Ну-у-у… Там ящик не самый легкий, да и еще кое-чего купить надо.

— Разбогател, значит? — насмешливо протянул старик, — Ну-ну… Так все деньги и спустишь. Нет бы что нужное купить!

— А что нам нужно? — поинтересовался Гюнтер.

Дед немного смутился, а потом признался:

— Я бы еще жеребца купил, хорошего, на племя. Раз уж Кайзера тебе отдал.

Кид открестился:

— Нет, дед. Пока у меня таких денег нет. Хороший-то — долларов двести стоит, не так ли? У меня столько не осталось. Давай подождем: выпадет удача — еще денег заработаю.

— Удача… Удача — дело такое: то ли выпадет, а то ли нет. Х-м-м… Двести… Думаю, не меньше двухсот пятидесяти, а то и трехсот! — пробубнил Карл.

«Это что же за чистокровного жеребца он собрался покупать?» — удивился про себя Гюнтер.

— Ты, дед, не на «англичанина» ли замахнулся?

— Ну так… Если на племя брать, то зачем покупать заведомую «заваль»? Ладно… То дело будущего. А пока… Это хорошо, что ты деньги привез. Теперь уж будет, о чем с Вилли разговаривать. Ладно! Поезжайте в город, сегодня день все одно для работы пропал. Но чтобы без задержек назад!

«Вилли? Это какой же — Вилли? Не суженый ли Кейтрин? Если он — при чём здесь деньги? На приданное? Кстати, а ведь я совсем не знаю — а что здесь в приданное положено давать?».

Но не успели парни подняться со стульев, как дед рявкнул:

— А ну-ка — сидеть!

И когда удивленные внуки уселись назад, старик с досадой протянул:

— Что ты мне голову морочишь, Гюнтер?! Что еще в поездке было?

Гюнтер сморщился, почесал затылок, потом потер нос и признался:

— Так это… Ограбить меня пытались.

— Вот как! — удивился Карл, Генрих, впрочем, тоже, — И что же?

Кид отвел взгляд от хмурого деда и уставился в угол, где под самым потолком небольшой паучок сейчас вовсю обустраивал ловушку:

— Ну так это… Не ограбили, значит.

Повисло молчание, а потом старик вновь взревел:

— Я тебя что — за язык тянуть должен?! А ну — быстро вываливай, что там произошло? Отчего твой десятник, вместе с капитаном, как ошпаренные в Ноксвилл умелись?

— Не в Ноксвилл, дед. В Абингдон всего лишь.

— Тьфу ты, дьявол! Я сейчас возьму плеть и выпорю тебя, как маленького, рейнджер сраный! Говори, как на духу — чего еще натворил?! — вот сейчас Карл разозлился не на шутку.

— Дед, да ничего особенного. Честно! И вообще, говорю же, они ограбить меня хотели. Сами первые начали. Вот…

Карл вздохнул глубоко, медленно выпустил воздух:

— Гюнтер, черт тебя побери… Генрих! Принеси из конюшни мою плеть.

— Дед-дед-дед! — затараторил Кид, решив, что включить дурака не вышло, — Ну ничего же такого! Еду себе, еду… А здесь эти двое! Говорят, дескать, мы рейнджеры округа Вашингтон. А один… Оружие, говорит, бросай на землю. А сам — дробовик из ольстры и на меня наставил! Ну, думаю, какого хрена эти местные рейнджеры такие дерзкие? Как это — оружие на землю? Ну и…

— Что — ну и? — не вынес «мхатовской паузы» дед.

— Ну я, значит… Это… Обоих. Того…

— Ты чего — убил их, что ли? — тихо переспросил Карл.

— Ну! — шмыгнув носом, понурился Кид.

Переглянувшись с ошалелым Генрихом, дед подвел итог невнятному бормотанию внука:

— Так… То есть, ты убил двоих местных рейнджеров. Так?

— Да.

Карл, не торопясь, набил трубку, раскурил ее, затянулся пару раз и повторил:

— Ты убил двоих рейнджеров другого округа. И тебя не вздернули там, на месте? Ага. Потом Пулавски и капитан Джонсон унеслись в Абингдон. Но тебя все равно не повесили?

Парень пожал плечами:

— Ну, как видишь. Или ты думаешь, что меня все же повесили, но я повисел немного, мне быстро надоело, и я решил вернуться домой?

Гюнтер и сам не мог понять, что не дает ему рассказать деду все сразу и толком. То ли непонятное желание подурачиться, то ли смутная боязнь порки. А может, боялся за здоровье Карла — как на него все сразу вывалить? Он же старый уже, а ну как сердце не выдержит.

— Я тебя сейчас сам пришибу, мелкий ты засранец! — прошипел дед.

«Х-м-м… Мелкий? Да я выше его уже чуть не на голову!».

— Да все нормально, дед. Один из них признался, что они меня не первого грабить хотели. Сволочи! Уже стольких людей угробили!

— Кто признался? Один из них? Ты же их убил, как он мог признаться?

— Ну-у-у… Второго-то я не сразу убил. Вот он и рассказал, про грехи всякие.

— Сам рассказал? Вот просто — взял и рассказал, да? Покаяться решил, да? — сарказм Карла можно было нарезать пластами.

— Ну, не совсем. Я это… Спросил его и ножиком ему рану поковырял. Он и рассказал. И даже могилы мы потом нашли, тех убитых, кого они раньше ограбили.

Дед зыркнул на Кида из-под бровей и приказал Генриху:

— Иди коляску закладывай. С вами поеду, в Кристиансбург. С капитаном поговорю. А то… От этого полудурка толком ничего не добьешься. А ты, сраный койот, Кайзера не трогай, пусть отдыхает. Уже и бока впали, совсем загонял жеребца за это время.

Кид согласно кивнул.

— Дед! Может, я тогда двух меринов оседлаю, с Гюнтером верхом поедем. Чего мы с тобой в коляске тесниться будем? — предложил Генрих.

Карл согласно кивнул:

— Идите, собирайтесь. Чтобы через час все было готово!

Гюнтер с улыбкой погладил по шее гнедого мерина. Коняга был во всем хорош: умный, спокойный, покладистый. Не Кайзер, конечно, но здесь и сравнивать нечего: племенной жеребец-красавец и мерин, рабочая скотинка.

Дед, усевшись в коляску, недовольно бросил:

— Догоняйте! — и направил повозку к воротам на выезд.

Дождавшись брата, Кид вскочил в седло и рысцой последовал за стариком. Когда догнали Карла, поехали чуть позади, Генрих негромко спросил:

— Ты чего сразу все не рассказал толком. Чего-то мямлил, тянул… Придуривался, что ли?

— Да не придуривался я! — с досадой прошипел Гюнтер, помолчал и попробовал сформулировать мысль:

— Ну ты сам пойми… Получается, я убил двух людей. И при этом еще и пытал одного из бандитов. Сам посуди — приятно ли такое… И делать, и рассказывать об этом…

Генрих задумался, а потом поежился, передернул плечами, как от озноба:

— Да уж… Я сразу и не подумал. И как это, Кид?

— Да хреново, брат! Поначалу-то я в запале был, злой. А потом…

— Понятно… — протянул Генрих, — Да уж… Но ты же был прав, так же?

— Прав, не прав… Прав, конечно. Но вот мнение у людей… Какая репутация у меня может сложиться?

— Да, брат… Но ты и правда изменился.

Гюнтер промолчал. Через некоторое время Генрих, покосившись на едущего впереди деда, шепнул:

— А это… Кид! А как там… Ну, в борделе, а? — и, смутившись, отвернулся.

— Х-м-м… — «вот это уже совсем другая тема!», — Там хорошо, Генрих! Девки все — ух, огонь! Не все прямо писанные красавицы, но… Месяца через три, если у меня не получится раньше туда съездить, кто-то из них сюда приедет. Уговор у нас такой был. Вот тогда-то я тебя с ними и познакомлю!

Скабрезно усмехнувшись, Кид потянулся и ткнул кулаком в плечо Генриха. Тот довольно засмеялся, но сразу задумался:

— Так это, Кидди… Я же не ты, у меня лишних денег нет. Точнее, у меня вообще никаких денег нет. Те центы, что порой остаются после покупок… Так там слезы, а не деньги.

Гюнтер подмигнул озадаченному брату, засмеялся:

— Поверь, Хайни, я смогу договориться! Там у меня перманентный дисконт.

— Чего у тебя там? — не понял тот.

— Скидка, говорю, у меня там постоянная! — и оба парня расхохотались.

Полученный на вокзале ящик был немал. Гюнтер даже удивился:

«Вроде не казался таким большим. Это сколько же я всего напокупал?!».

Кое-как приладили его к задку коляски, под ворчание Карла.

— Так. Сейчас едем к капитану! — буркнул старик, — И чтобы ты, шельмец, был рядом!

Кид сморщился как от лимона:

— Дед… Это… Не думаю, что мистер Джонсон будет рад меня видеть. Чего-то он в последнее время ко мне… Говорит, что как увидит меня, так у него зубы ныть начинают от предчувствий нехороших. А Джо Пулавски жалуется, что у него сердце покалывает.

Карл крякнул, покачал головой:

— Это же какую репутацию ты себе сделал, говнюк? Да всего-то за каких-то несколько месяцев!

Гюнтер пожал плечами, скорчив придурковатый вид:

— А я что? Я же — ничего…

— Ладно! Ты говорил, что что-то еще купить хотел. Вот и проедьтесь по городу. Но чтобы через два часа были у мэрии, ясно?

Владелец оружейного магазина уже успел привыкнуть к частым визитам Гюнтера Майера. Не сказать, что Кид стал любимым клиентом, но постоянным — точно! Как уже говорилось, это не был именно оружейный магазин. Здесь вообще не было узкоспециализированных магазинов. «Сторэ», мать иху, американскую! И эти «сторэ» могли торговать всем, что закупал владелец: от конской упряжи и плугов с косилками до одежды и… Да, да! Презервативов!

Впрочем, продукты здесь тоже продавались, но больше такие — длительного хранения. Крупы разные, кофе в зернах и молотый, сахар, консервы — как в стеклянных, странных банках, больше похожих на несуразно толстые, широкие бутылки, так и в жестяных, толстенных, к которым прилагались «открывашки». «Открывашки», опять же, не привычные предметы из будущей реальности, а зубила или стамески.

«М-да… Попробуй-ка еще — открой эту консерву! Читал где-то, что был случай, когда люди умерли от голода, не сумев вскрыть имеющиеся у них разнообразные «жестянки»!».

Но оружие здесь все-таки было. И именно этот магазин имел наиболее обширный ассортимент.

Подойдя к прилавку, Гюнтер осмотрелся:

«Ага, вот оно! Именно что-то подобное я и хотел!».

— Смотри-ка, Генрих, какой интересный «Ремингтон». Вроде как у меня, но и другой! — позвал он брата.

— Да, Гюнтер! — поддакнул ему владелец лавки, — Это все тот же «Ремингтон», модель пятьдесят восьмого года. Но ствол короче на два дюйма и, как сам видишь, отделка не сравнить с той, что на твоих револьверах. Накладки на рукояти из слоновой кости, очень хорошее воронение. И заметь — воронение не только ствола, а всего револьвера!

Генрих уже с восхищением крутил обсуждаемую «цацку».

— А кобура к нему есть? — спросил Кид продавца.

— А как же?! Только здесь и кобура другая: так как револьвер, скажем так, больше городского типа, кобура к нему идет интересная! Во-первых, она открытого вида, во-вторых, она имеет кольца для разного подвеса. Ее можно разместить как на поясе, обычным образом, так… Вот видите — есть дополнительные ремни, они служат для крепления кобуры подмышкой. Говорят, такие револьверы и кобуры очень любят покупать всякие агенты: как «пинкертоновцы», так и агенты почтовые, а также железнодорожники. Банковские клерки тоже берут их охотно.

Слушая соловьем разливавшегося продавца, Гюнтер краем глаза поглядывал на брата и заметил, с каким сожалением тот положил револьвер на прилавок.

— Давайте-ка проверим — как этот револьвер входит в так рекламируемую вами кобуру! — предложил Кид.

Продавец продемонстрировал. Револьвер сидел в выделанной формованной коже как родной.

— Мне, как вашему постоянному клиенту, можно надеяться на хорошую скидку? — усмехнулся Гюнтер.

И они принялись отчаянно торговаться с владельцем лавки.

«Недешево, блин! Мои «рэмы» вышли куда дешевле, если считать каждый. Ну, чего не сделаешь для родного брата!».

Когда расчет был произведен, парень с хитрой ухмылкой посмотрел на Генриха и сказал:

— Ну что, брат… Вот тебе мой подарок! Пусть он послужит тебе хорошо и долго, чтобы еще твои внуки в будущем владели такой отличной вещью!

Потом был довольно долгий перерыв в покупках: на все эти эмоции, возгласы, споры и так далее. Брат сначала не поверил своим ушам, отчаянная радость вспыхнула в его глазах. Далее последовал довольно долгий период «отнекиваний», киваний на цену, причитаний, что «нет-нет!» и «очень дорого!», «мне не нужен такой дорогой подарок!».

«Ой! Как я все это не люблю, а?!».

— Бери, м-м-мать твою! — не выдержал, в конце концов, Гюнтер, — Иначе обижусь насмерть!

В итоге брат сентиментально посопел в плечо Кида. Владелец лавки тоже принял посильное участие: покачивал головой, улыбался, потом, достав необъятный платок из кармана, оглушительно высморкался в эту «простыню». Обнявшись, они еще постояли немного, после чего Гюнтер уставился в угол, где стоял непонятный агрегат.

— А это что у вас за аппарат такой? Никак передвижная, полевая гильотина? — ткнул он пальцем в непонятные железяки.

Продавец рассмеялся шутке, но все же объяснил:

— Это, Гюнтер, моя головная боль!

— М-да? Я как-то по-другому представлял головную боль, — усомнился парень.