Некоторое время они ехали молча, и Гюнтер усиленно размышлял, машинально теребя поводья.

«Нет, все понятно. Девчонка красивая — здесь не поспорить. Красивая и далеко не дура. Вредная изрядно, но кто тому мужу доктор? Но ведь никаких предпосылок не было! Х-м-м… Не было, или я не знал? Да нет, не было. Ладно, оставим это. Партия, понятно, очень выгодная, чего там говорить. Блин! Ну почему же так жаба давит, а? Эх, Кейтрин, Кейтрин… Кейт, Катюша! А может, это Сюзи так постаралась? Может такое быть? Ну, почему нет?».

Рядом негромко засмеялась тетушка.

— Знаешь, Гюнтер… У тебя такая выразительная физиономия сейчас, меня просто распирает от смеха! Сидишь — хмурый, желваками играешь и зубами скрипишь. Жадность обуяла, да? Жадность и похоть! Или ты на что-то рассчитывал, признайся!

Кид постарался успокоиться, вздохнул и выдохнул несколько раз. Покосился на женщину и спросил:

— Я закурю с твоего разрешения?

— Кури! — кивнула она.

А потом, увидев подаренный красивый портсигар и ароматные пахитоски в нем, глубоко вздохнула, принюхиваясь, покачала головой:

— Ого, какой красивый! И пахитоски не из дешевых. Купил?

— Нет, подарили, — хмуро буркнул парень, — И таки да — женщины.

Зачем он сделал такое уточнение, Гюнтер и сам не мог понять. Может, чтобы как-то уязвить тетушку?

«А то — ишь, сидит, улыбается, довольная как кошка, что съела миску сметаны!».

Улыбка сползла с лица Сюзи, и она удивленно переспросила:

— Женщины? Однако… И где же у тебя… Случились женщины? И даже так — не женщина, а именно: женщины?

— Угу… Женщины. Меня подрядили полечить женщин. Ну-у-у… В одном заведении.

— Ага, вот оно что: ты лечил шлюх, засранец! Ну, конечно же! И сам пользовал их, не отрицай!

«Ага… Не все коту масленица! Ишь, как рассердилась!».

— Видишь, Сюзи, как получается: ты смеешься надо мной, над моей ревностью к Кейтрин, а сама ревнуешь меня.

Сюзанна зашипела рассерженно и пребольно ткнула его кулачком вбок. Весьма ощутимо, надо признать! Не подавая, впрочем, вида, Гюнтер засмеялся:

— Вот! А теперь мы с тобой еще и подеремся. Прямо как настоящие супруги, да?

Зря он это сказал. Зря! Коротко размахнувшись, Сюзи влепила ему рукой по лицу. Ну, влепила бы, если бы он не наклонил голову, ожидая чего-то подобного. Но тем не менее удар по лбу был вполне ощутим, а шляпу как порывом ветра снесло куда-то назад. Пришлось останавливаться, спрыгивать с коляски и идти искать головной убор в сгущающихся сумерках. Посмеиваясь, потирая лоб, Гюнтер вновь уселся на сиденье.

— Ну что — поедем, или будешь продолжать драться? — обратился он к женщине, поглядывая — а ну как и впрямь еще прилетит?

— Вот же… Сопляк! Наглый, развратный сопляк! — шипела сквозь зубы тетушка, потом, сменив тон, с досадой простонала, — Еще и руку отбила! Лоб у тебя чугунный, вредный гаденыш!

— Ну, Сюзи… Ну, перестань дуться. Дай свою прелестную ручку, и я ее подлечу, — несмотря на некоторое сопротивление, парень все же добыл то, что хотел, и ласково погладил ее, приговаривая, переиначивая на английский манер:

— У собаки — боли, у кошки — боли, у мышки боли, а у Сюзи — заживи!

— Ах, ты же… Он еще и издевается, нахал! — фыркнула женщина и вырвала излеченное из его рук.

— Чего это я издеваюсь? Я тебе помочь хочу, вот — наговор индейский шептал…

— Точно наговор, а не бессмыслица какая-нибудь? — с подозрением прищурила глазки женщина.

— Да точно, точно…

Тетушка немного успокоилась и с досадой произнесла:

— Вот же гад какой растет, самый настоящий гад! Но кто тебе дал это чудесную способность — исцелять людей?

— Кто, кто… Известно — кто! Господь наш, Всемилостивый и Всемогущий! — подчеркнуто убежденно кивнул Гюнтер.

— Х-м-м… А я вот сомневаюсь! — покачала головой Сюзи, — Может, права матушка, когда говорит, что это у тебя от Лукавого? И развратен ты, как Нечистый, и на женщин так действуешь… Тебе пятнадцать лет, Кид, а… А ведешь ты себя так, как не каждый взрослый мужчина.

— Сюзи… — начал было Гюнтер.

Но она опять взъярилась:

— Я говорила: не называй меня так! Я тебе не подружка какая-нибудь! Нашел себе — Сюзи.

— Успокойся, тетушка. Не дай бог, кто-то рядом случится, а мы в потемках и не заметим. Невесть что могут подумать!

Женщина еще немного попыхтела возмущено, но признала:

— Здесь ты прав: вдруг кто услышит. Но я тебя предупредила: никаких Сюзи.

— Странно… А мне припоминается, что ты говорила не называть тебя так только на людях. Но вокруг же — никого, вроде бы…

— Ах, ты… Еще он вспомнил! — и тетушка вновь применила «меры физического воздействия к несовершеннолетнему».

Осыпаемый ударами… Надо признать — не такими уж и сильными! По плечам, рукам и прочему… Гюнтер старался уклоняться, насколько это было возможно, и хихикать как можно тише. Но потом ему это надоело, особенно когда парочка ударов достигла все-таки его головы.

«Блин! Вот по уху — было больно!».

Развернувшись всем телом к женщине, он перехватил ее руки: сначала одну, потом — другую, навис над нею и, наклонив голову, впился поцелуем ей в губы. Поцелуй был довольно продолжителен. Настолько, что старый мерин, влекущий коляску, остановился на дороге, не ощущая поводьев.

— Все! Все, хватит! — наконец вырвалась из его объятий женщина, — Совсем уже ополоумел. А если и правда кто увидит?

И опять они помолчали какое-то время. При скудном свете луны Кид с удовлетворением заметил, как улыбается женщина, поправляя прядь волос, выбившуюся из-под чепца.

— Ты чего? — не понял он.

— Чего, чего… Еще и целуется, нахал, как… Вот где ты мог такому научиться? Не с Кейт же, правда? Та и сама-то… Ну, что она могла уметь, до того, как…

— Ты же сама сказала, что меня Лукавый всему научил.

— М-да? Ну если так, то понятно.

— Ладно… Хотя, ни хрена не ладно! — возмутился Гюнтер.

— Не выражайся, Кидди! — скорее просто по привычке сделала замечание тетя, — Ты сейчас о чем?

— Да я никак не могу взять в толк — как мне к тебе обращаться? Тетушка, Сюзанна, Сюзи?

Она вздохнула:

— Ладно. Но при всех — только тетушка, и никак иначе. Понял?

Гюнтер угукнул.

«Но все же… Где Кейтрин успела стакнуться с этим… Вилли, мать его!».

Сюзанна пояснила:

— Да они же учились в одно время, в одной школе. Потом Вилли уехал в Пенсильванию, отучился там в колледже.

— Они же не местные, не так ли? — попытался хоть что-то вспомнить Кид.

— Да. Его отца лет семь назад назначили сюда управляющим. Вот и Вилли, приехав к отцу, здесь и учился. А сейчас… Приехал после колледжа, случайно встретились в городе с Кейт. Ну и… Ну, согласись сам — замечательная же партия для Кейти!

И снова короткое «угу».

— Х-м-м… Помолвка, значит. А свадьба когда?

— Они оба не хотят долго тянуть. Осенью после сбора урожая.

— А жить где будут? — продолжал Гюнтер, скорее уже — из вежливости.

— А вот здесь еще ничего не понятно. Отец его предлагает Вилли пойти к нему на фабрику инженером, но и там, в Пенсильвании, у их родственников есть несколько угольных шахт. Пусть сам думает.

— Ладно. Ты меня извини, чего-то я и впрямь некстати взбрыкнул. Если посудить здраво, то я рад за Кейт.

— Ну вот, хоть головой думать начал! — улыбнулась тетушка.

— А что еще у вас за новости? — Гюнтер вновь достал портсигар.

Сюзанна нахмурилась:

— Матушка заболела. Сильно. В последнее время уж и с кровати не встает.

— Давно болеет?

— Да вскорости как ты уехал, так и слегла.

— Доктор был?

Не сказать было, чтобы Кид сильно уж расстроился при известии о болезни бабки Гретты, но все же родственница.

— Был. Развел руками, говорит — это старость, что здесь можно сделать?

— Так, может, я…

— Да она даже думать о том не хочет. Я ведь ей предлагала, а она… Чуть не самим дьяволом тебя считает. Даже старую индианку прогнала, когда я попросила ту прийти. Может, какие травы помогли бы.

«М-да… А что здесь скажешь? Вредная, вздорная бабка. Если бы я ее полечил, глядишь, и прожила бы еще год, а то и два!».

Но долго молчать, переживая за здоровье матушки, Сюзанна не смогла:

— Ну а ты как съездил? Кроме того, что развлекался со шлюхами в вертепах, — снова пихнула его под бок тетя, — Кстати! Я не могу понять, как тебе не страшно — а ну как заразишься от них какой-нибудь гадостью?

— Видишь ли, дорогая…

— Вот я уже и дорогая! — притворно возмутилась женщина, — Ты снова теряешь границы, Гюнтер.

— Ничего я не теряю, — отмахнулся от наветов парень, — А всякую заразу я вижу сразу и четко. Так что — нет, не боюсь.

Сюзанна вздохнула:

— Кто бы мог подумать, что я буду обсуждать такое со своим племянником.

Кид покосился на женщину, прикусив губу.

— И не смотри на меня так! — возмутилась Сюзи, — Я все прекрасно помню. Это вообще — как наваждение какое-то. И тогда, и сейчас. Меня при одном воспоминании в жар бросает — как я могла?! Я вообще не могу с тобой нормально разговаривать. Может, и правда — есть в тебе что-то дьявольское? Когда я смотрю на тебя, то вижу мальчишку, пусть и изрядно вытянувшегося в последнее время. А когда разговариваю… Чувствую себя молоденькой девчонкой, а ты, как будто — взрослый мужчина.

Помолчав немного, тетушка поинтересовалась:

— Тебе хоть заплатили там, как лекарю? Или расплачивались лишь…

Сюзи фыркнула и отвернулась.

— Ну почему же? Заплатили и неплохо. Я им еще амулеты продал.

— Какие амулеты? — а вот любопытство тетушке было не чуждо.

«Как, впрочем, любой женщине!».

— Я придумал, как вливать свою силу в украшения. Вешаешь такой кулончик на цепочке на пояс, поближе к чреслам и не боишься ничего: ни нежелательной беременности, ни дурных болезней.

Женщина, широко раскрыв глаза, молча уставилась на Гюнтера.

«Х-м-м… А вот так, в лунном свете, она особенно красива. Без преувеличения! Этот серебристый свет как будто «съедает» прожитые ей годы, и она становится моложе лет… Да лет на тридцать выглядит сейчас! При свете дня — интересная зрелая женщина со следами былой красоты. Хотя нет… Вполне еще красивая, но — возраст. Здесь вообще женщины рано стареют: чуть за тридцать, пусть будет — тридцать пять, и уже выглядят лет на пятьдесят в нашей реальности. А Сюзанна… Молодец она, пусть и жизнь на ферме нелегка и полна всяческой физической работы, да и ухаживать за собой женщины не могут и не умеют. Ну, кроме аристократок! А тетушка… Ох, какая фемина!».

— Сюзи! Отомри! — рискованно пошутил он, нарываясь на очередную оплеуху.

Но женщина как будто пропустила шутку мимо ушей:

— Кидди… Ты дурак, что ли? Ты не понимаешь, что это значит? Для женщины… Это же… Возможность… Ах, какая возможность…

Эмоции явно переполняли тетю. Она даже потребовала у Гюнтера пахитоску и задумчиво курила, не забывая поглядывать на него.

— Ты часто куришь? — спросил парень просто для того, чтобы не молчать.

— Часто ли я курю? Нет, нечасто. Возможности нет. Да и необходимости такой — тоже! — Сюзанна снова задумчиво уставилась на него, — Ты, мелкий засранец, даже не понимаешь, что это значит для женщины: иметь возможность планировать зачатие. Про разные дурные болезни вообще не говорю: даже приличная женщина не застрахована от этого. Уж муж-то не преминет где-нибудь спутаться со шлюхами, а те — чуть не каждая вторая чем-нибудь, да болеет.

«Ну да, с медициной сейчас как-то совсем печально. Да и с санитарией тоже. Каждые роды — это даже не лотерея, «повезет-не повезет». Даже по нашему местному доктору, если судить… Уж руки тот моет только по утрам, когда умывается, засранец. Если вообще — умывается!».

Гюнтер, то есть именно Плехов, как-то пропустил мимо своего понимания, что все Майеры, все, как на подбор — с чистыми лицами. А это здесь и сейчас — далеко не норма! Хорошо, если не половина окружающих носит на себе отметины перенесенной оспы. По-разному: от нескольких небольших, почти незаметных «рытвин» до такого обезображенного лица, что Фредди Крюгер завистливо сопит в две дырочки, притаившись в уголке с сигаретой. Куда там будущему президенту «незалежной» Украины! И здесь опять же — стоит сказать спасибо деду Карлу! Воспитанный «прусской военщиной» старший Майер в свое время буквально плетью заставил всех без исключения сделать прививки. Еще и по этой причине женщины семьи Майеров считаются красавицами: ну конечно, в сравнении-то с другими, на лицах которых черти горох молотили!

Вернула его из размышлений все та же Сюзанна:

— Дорого обходится этот амулет?

— Что? Ах, вот ты о чем! Да нет, совсем недорого. Ну, сама представь: стоимость небольшого, с ноготь пальца, кулончика, цепочка, чтобы повесить его на пояс… А силой его залить…

Кид пожал плечами:

— Можно делать из серебра, можно из золота. Да хоть медный или бронзовый!

Тетушка судорожно вздохнула:

— Кидди… Это же золотое дно! Ты просто не представляешь… Ах, какой ты все-таки дурачок! Да, в общем, все вы, мужчины одинаково безмозглы. А ты этим шлюхам за сколько продавал?

— О! — засмеялся Гюнтер, вспомнив, как он торговался с хозяйкой заведения, — Ты даже не представляешь, какой бой мне пришлось выдержать с мадам Корнелией. Это хозяйка заведения.

— Могу себе представить! — хмыкнула тетя, — Так все же — почем продавал?

— По двадцать пять долларов! — Кид решил не выдавать всех договоренностей с хозяйкой борделя.

Сюзанна всплеснула руками:

— По двадцать пять долларов?! Точно, дурак! — потом, подумав, немного снизила накал возмущения, — Для рабыни, ну или для женщины-простушки с фермы это, конечно, деньги. И деньги немалые. Но все равно… Иметь уверенность… А сколько он действует, этот амулет?

Кид пожал плечами:

— Месяца три, даже четыре — точно. Дальше не могу сказать, не уверен. Просто опыта наблюдений нет.

— Х-м-м… Ну, даже три-четыре месяца спокойной жизни — это очень хорошо! — пробормотала тетушка в раздумьях, потом решилась:

— Знаешь, Кидди… Давай я тебе помогу! Я сама найду тебе покупательниц. И они будут покупать дороже.

— Деньги пополам? — усмехнулся Гюнтер.

Тетя враз превратилась в «лису Алису»:

— Ну, Кидди… Ты же понимаешь, что и мне деньги тоже очень нужны. Вот, к примеру, для Кейт нужно подготовить приданое. Невместно нам, Майерам, отпускать девочку в новую жизнь в одном платье. А там, кроме одежды, столько всего потребуется…

Гюнтер с удовольствием глядел на тетушку.

— Ты чего, Кидди? — не поняла она.

— Ты такая красивая сейчас, Сюзи…

Женщина чуть улыбнулась, но постаралась спрятать улыбку, поправила кокетливо чепчик и волосы под ним, «стрельнула» глазками: как, понравилась?

— Очень красивая! — кивнул Кид, и чуть «опустил» разулыбавшуюся родственницу, — Я не против помощи родным. Тем более — тебе и Кейт. Но… Сюзи! Я полагаю, что ты, в свою очередь, не обделишь меня своим вниманием?

Женщина поджала губки возмущенно… Якобы возмущенно — так показалось парню, и фыркнула:

— Какой же ты развратник, Кидди! Такой юный, а уже…

Он придержал поводья, развернулся к женщине и, приобняв одной рукой, поцеловал. И вот сейчас… Сейчас поцелуй был обоюдный.

«М-да… Аж воспрянуло все! Да как резко?! Как будто и усталость вся вмиг улетучилась!».

Рука сама собой отпустила поводья и принялась перебирать подол платья, задирая его.

— Ты с ума сошел, Гюнтер! — отстранившись от него, возмущенно воскликнула Сюзанна, — Вот так… На дороге? Вот еще! Даже думать не смей! Прекрати, я тебе сказала! Да что же такое… Ты с ума сошел, мальчишка?!

Отпихнув его, она, отдуваясь, пробормотала:

— Да и несет от тебя… Нужно же хотя бы помыться… С дороги-то…

И вот это враз остудило парня.

«М-да… Она права, не время и не место! Но вот сдается мне: как бы «динамо» тетушка не включила!».

— Ладно, Сюзи… Извини. Я подожду более подходящего момента, — усмехнувшись, он добавил, — Но красавица… Не советую играть со мной!

Удивленно приподняв бровь, тетя протянула:

— Ишь ты… Какой умный. Нет, ну как же быстро ты повзрослел, Гюнтер.

Они поехали дальше. Помолчав, оправив чуть сбившийся туалет, тетушка кокетливо спросила:

— Скажи, Кидди… А тебя разве не останавливает то, что я твоя тетя? И что мне столько лет?

— Я вижу перед собой красивую женщину, прежде всего. Красивую, умную женщину. С которой мне интересно даже просто общаться.

— Х-м-м… Но есть же девушки. Почему бы тебе не обратить внимание на… Ту же Гленну!

«А я и так обратил на нее внимание, ха-ха! И дальше намерен продолжить наше с ней общение. Но тебе это знать ни к чему!».

— И вот еще, Гюнтер… Если уж мы дошли до всего… Такого… — тетушка пошевелила пальцами, — Я требую… Слышишь? Я буквально требую, чтобы ты даже не смотрел в сторону Марты!

— Вот уж… Нет, Марта — красивая девчонка, я не спорю. Но она именно девчонка. А мне интересно общаться с тобой. И если ты не станешь водить меня за нос… Можешь быть спокойна по поводу Марты.

В молчании они проехали довольно долго. Однако Сюзанна все время о чем-то раздумывала, а потом не выдержала:

— Знаешь… Я почти смирилась с мыслью… Но, согласись, все это неправильно! Я твоя тетка, ты мой юный племянник. Это… Это совсем нехорошо!

— Х-м-м… А разве у юношей не бывает взрослых и опытных любовниц? — парировал Кид.

— Но, Кидди… Тетя и племянник! — возмутилась она.

— И такое бывает! — кивнул Гюнтер, и так глубокомысленно у него это получилось, так по-стариковски, что Сюзанна не выдержала и расхохоталась:

— Ох, не могу… Ты иногда так нелеп…

Почувствовав, что Гюнтеру не понравилось последнее, она поправилась:

— Нелеп — здесь я имею в виду бросающееся в глаза несоответствие твоего вида твоим словам. Не более того. А так ты у меня… Очень симпатичный мальчишка. Очень! И года через три, четыре ты будешь вообще красавчик.

При этом она так сжала рукой его бедро, что парня вновь кинуло в жар.

— Все-все-все, Гюнтер! — засмеялась она, — Вон уже и ферма показалась. Все! Успокойся. И помни: «тетушка» и никак иначе!

Его встретили как давно ожидаемого любимого внука и брата. Марта была явно рада Гюнтеру, щебетала и улыбалась; дед Карл был немногословен и подчеркнуто сердит, но видно было, видно, что и он рад. Генрих, улыбаясь, отрапортовал, что вода в мыльне почти нагрелась и можно уже мыться. И даже дед Иоганн с дядькой Рудольфом вышли на кухню, чтобы пожать руку племяннику.

— Все. Все, я сказал! — буркнул дед Карл, — Топайте с Генрихом, управьтесь с лошадьми. Потом иди мойся, а то и впрямь… Несет от тебя изрядно. Марта! Разогрей ему то, что осталось с ужина.

Хлопоты, когда приезжаешь домой, они такие — очень приятные, теплые и совсем необременительные. В конюшне, а потом и в мыльне, Генрих все расспрашивал и расспрашивал Кида обо всем: куда ездил, что видел, с кем общался. Рассказывая о своем путешествии, Гюнтер умолчал о стычке с бандитами. А он уже по-другому и не называл случившееся. Но брат был внимательным:

— А вот эта отметина на плече… Ее раньше не было! — немного обиженно протянул Генрих.

— Брат… Я обязательно расскажу обо всем поподробнее. Но не сейчас. Устал очень! Мне бы помыться, перекусить и упасть на кровать. Знаешь, сколько раз я вспоминал о своей кровати за эти два месяца? Эгей! Поверь мне, брат, ночевки в лесу под кустами, да когда они не одну или две ночи, а постоянно — это не тот комфорт, о котором можно мечтать. Так что — завтра, все завтра! Так деду и скажи. И еще… Не нужно всем знать, что я расскажу, договорились?

Генрих немного надулся, помолчал, но быстро воспрянув, принялся рассказывать, что случилось на ферме за эти месяцы. А Гюнтер, поглядывая на брата, с неудовольствием подумал:

«А ведь он обижен, Генрих-то! Обижен на меня: на мою такую приключенческую жизнь, за все эти стычки и перестрелки, за мои знакомства. Даже за мою одежду, снаряжение — тоже обижен. И уж тем более — за мое оружие. Здесь оружие — это признак статуса. А ведь он старший, вынужден завидовать младшему. Так и до полного разрыва родственных отношений можно доиграться.

Блин! А я даже о подарке ему не задумался. Вот же осел! Обязательно нужно будет съездить в город, там в оружейной лавке я видел «Ремингтон», только не такой, как мои, простые и рабочие, а явно попафоснее: отлично завороненный ствол, костяные накладки на рукоять, какие-то узоры по стволу. Вот такой ему и подарить.

И вот что еще… Он наверняка еще девственник. И это тоже проблема. Прежде всего, для наших отношений. Чтобы не вгонять брата в комплексы, нужно этот вопрос как-то решить. Нет, не тетушка, конечно же! Это только моя любимая тетушка и ничья более. И даже не Гленна. Хотя… Вот она-то, эта девчонка, как раз-таки и не спросит, если чего-то решит. Здесь надо думать!».

После помывки — до скрипа кожи, переодевшись в чистое, Гюнтер почувствовал себя в раю.

«Сейчас еще пожрать повкуснее — и о чем еще мечтать? Вот еще: сколько раз я вспоминал о домашней еде? Хлебая тот то ли суп, то ли рагу, то ли кулеш, приготовленный на костре. В-о-о-т… Сейчас-то мы требушок и набьем всякими вкусностями. Хотя… Есть, о чем еще мечтать, есть! Или правильнее будет — о ком?».