«Март здесь — как май у нас там, в реальности России. Причем такой май, что без закидонов природы в виде холодных дождей, ветров и прочих «прелестей». Хороший, тёплый май. Даже немного жарковатый, когда уже чувствуется, что лето на подходе!».

Майер привычно покачивался в седле, лениво прислушиваясь, как Пауль Киршбаум врет Диллингсу и Тьерри. Врал приятель о своей поездке в Нью-Йорк: сколько он выпил виски и пива, сколько физиономий разбил по кафе и трактирам, сколько денег потратил на шлюх в борделях. Киршбаум и ему, Гюнтеру поначалу пытался врать, но Кид неизменно ловил его на нестыковках и требовал рассказать, как было на самом деле. И вовсе не похождения приятеля интересовали Майера, а то, что реально творится в этом, одном из крупнейших городов не только САСШ, но и мира. При этом расспрашивал больше о нюансах, эдаких зарисовках из жизни большого города. Хотел понять, составить себе мнение. Пока выходило, что примерно так себе все и представлял.

Десяток Пулавски уже третью неделю бороздил просторы… Нет, не Большого театра, а округа Монтгомери штата Вирджиния. И внутри чувствовал Гюнтер пока непрошедшее еще воодушевление: как будто из душной комнаты вырвался на свежий воздух.

«Нет. Так-то и дома было все в порядке. Никто меня не напрягал излишне. Родственники поняли, что если не заставлять младшего Майера делать ту работу, что ему откровенно претит, то в «клюве» рейнджер Гюнтер приносит в семью вполне неплохие деньги. Так что — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не курило!».

Кстати, о деньгах. Киду пришлось пересмотреть свои подходы к необходимому имуществу, без которого просто не обойтись в патруле. Итогом стало то, что часть вещей и амуниции он оставил дома, а часть, наоборот, добавил. Пришлось потратиться. Он наконец-то пошил себе куртку, ту, что хотел: тонкого, но крепкого сукна, с усилением кожей на плечах и локтях. И цвет сукна был — эдакий серо-зеленый, в частую мелкую клетку песочного цвета. Тот же Киршбаум откровенно скривился при виде обновки приятеля: Паулю хотелось каких-нибудь плюмажей и галунов, серебра и золота — и «дорохо-богато», и девки глаз отвести не могут. А здесь — что? Что-то невзрачное и неприметное, больше похожее на обноски какого-то бродяги со Среднего Запада.

— Да делай ты, что хочешь! — заявил приятелю Гюнтер, — Хоть весь золотыми цепочками обвешайся. Только имей в виду: в лесу меня будет видно куда хуже, чем тебя. Или даже — Диллингса и Шарля. А что неброская эта куртка… Так она мне обошлась как бы не дороже, чем галунная куртка «огненных зуавов». Ты сам посмотри и оцени, какое качество!

Про зуавов он упомянул для полноты картины. Да, здесь иногда следили за новостями из Европы. И вот ведь незадача: нет чтобы с умом подходить к опыту европейских и азиатских, а также — африканских войн, так нет же! Большинству простого народа в Штатах пришлись по душе именно наряды этих «папуасов», прихвостней французов, которых в красках печатали-изображали в местных газетах и журналах.

«Облизьяны, блин, какие-то!».

И плевать всем, что те зуавы, как бойцы — не очень-то, но вот внешняя мишура…

Пауль не был вовсе уж тупицей: посидел, подумал и заказал себе такую же куртку.

«Х-м-м… А Паша-то начинает исправляться, ага. То есть, начал исполнять давно обещанное приятелю, то есть — мне!».

Кид ненавязчиво покосился по сторонам — не смотрит ли на него кто в это самый момент, и постарался незаметно поправить штаны в районе паха: там вдруг стало тесно. Ибо вспомнилось ему, как…

Киршбаум свалился как снег на голову — не успел Гюнтер уехать на свою полянку: «погулять, серых уток пострелять».

— Эта… Ты постой! — соскочив с коня, пытался перевести дух после быстрой скачки Пауль.

— Чего у тебя стряслось? — недовольно поинтересовался Майер.

— Ф-у-у… Ничего не стряслось, только это… Давай, ты сегодня заниматься не будешь.

— Да скажи ты толком — почему это я не должен сегодня заниматься? Я уже собрался: порох там, ружья…

— Эта… В общем, папаша сегодня отправил фургон в Кристиансбург, продать там кое-что решил. Вот Лиззи и Кэролайн отпросились у него в город съездить. Он им даже денег немного дал за хорошую работу, ну там — мануфактуры какой-то прикупить, еще какие-то ленты… Или что им там понадобилось? Да я не знаю, мне это неинтересно. Так вот… Возницей с ними поехал Фредерик, надсмотрщик наш, помнишь старый такой, седой? Ага… Я ему пять долларов дал, чтобы, когда они возвращаться будут, он остановился в одном месте, и нас с тобой подождал.

— Ну-ну?

— Да что — ну-ну? Ты что такой непонятливый-то? С Лиззи и Кэри я договорился. В общем, Фредерик останавливается в том месте и уходит. А мы с тобой — туда. Понял? Вот же ты тупой! Как ты говоришь — «шипили-свили».

Гюнтер рассмеялся:

— Не «шипили-свили», а — «шпили-вили». Или же — трампам-пам. Х-м-м… А что — дело-то хорошее. Только как ты с рабынями договорился? Сам же говорил — стеснялись они, говорили, что я мал еще для этого. Или я уже подрос в их глазах?

— Ну, не знаю. Может, и подрос, а может, потому что я им тоже пять долларов дал, — признался Киршбаум.

— Вон оно чё, Михалыч! — протянул Кид, чувствуя, как поднимается у него внутри предвкушение.

«А чего? Тело у меня молодое, гормоны так и прут. Здесь Сюзанной и Гленной не обойтись. Тем более что Сюзи опять чего-то «отморозилась», не иначе у нее рОман с Гриддингом успешно развивается. А Рыжая не может по несколько раз в неделю ко мне в пещеру бегать, работы по хозяйству у нее хватает!».

Пришлось приятелям править коней совсем в другую сторону.

— У тебя виски-то есть? — спросил Кид Киршбаума, — Надо же баб немного угостить, чтобы веселее были.

— Есть фляжка, — кивнул тот, — Только много и не надо — вдруг мамаша чего заметит? Она жутко не любит, когда рабы выпивают. А уж если почует, что рабыни нетрезвы — точно плетей прикажет всыпать.

— Да мы по чуть-чуть, только для куража, — успокоил Пауля Гюнтер.

Запряженный фургон стоял в условленном месте. Постреливающие глазками в парней, молодые темнокожие женщины, хихикая и переглядываясь, пояснили, что «старый Фредерик ушел сразу, как только они сюда приехали». Гюнтер с интересом оглядел «фронт работ»:

«Х-м-м… Кэролайн, конечно, поинтереснее Лиззи будет. Пусть ростом и не вышла, но вся какая-то ладная-складная. Да и на лицо куда симпатичнее своей старшей подруги. У Кэри вообще черты лица больше европеоидные, видно был у нее в роду кто-то из белых. А Лиззи… Нет, так-то она — вполне, вон у нее какой зад шикарный. Только лет ей уже ближе к тридцати, и лицо с типичным африканским носом. Вот губы — да, губы хороши. Но умеет ли она ими пользоваться? М-да… Точно: широковата в кости Лиззи. Ну да ладно! Киршбаум, скорее всего, не позволит попользоваться своей почти постоянной подружкой. А Кэролайн именно такая. Он сколько раз рассказывал, что именно с ней он лет пять назад и стал мужчиной!».

— Так… — на секунду задумался Пауль, — Приехали вы куда раньше запланированного, и до вечера у нас время есть. Сейчас отъедем еще немного в лес, чтобы нам никто не помешал, и фургон с дороги не заметили.

Парни быстро развели костер на полянке, выпрягли коней, напоили их, задали корма: что-что, а про то, что ухаживать нужно в первую очередь за лошадьми, они уже уяснили твердо. Женщины тем временем накрыли импровизированный стол.

«Х-м-м… А Паша-то — молодец, видимо, дал им указания. Вишь, как приготовились!».

После небольшого перекуса и буквально символического принятия «огненной воды», Киршбаум плотоядно оглядев негритянок, скомандовал:

— Так… Кидди! Вы с Лиззи лезьте в фургон, а мы с Кэри немного погуляем.

«Хорошо, что погода уже теплая и снег давно растаял. А то недели три назад это не блядки вышли бы, а экстремальный секс!».

В фургоне Гюнтер попытался оглядеться. В полумраке видно было неважно, но… Задернутые обе полы брезента — сзади и спереди — давали хоть какую-то имитацию уединения. Место было предостаточно, а вдоль одного из бортов, ближе к передку, лежали аккуратно сложенные стопкой мешки.

— Сейчас, сейчас, масса Гюнтер, я мешки накрою холстиной… — бормотала, завозившаяся с каким-то свертком женщина.

Приглядевшийся в сумраке Майер, шагнув поближе, уверенно ухватил ее за зад.

«Нет, ну роскошная же задница! Без всякого преувеличения — роскошная. На четвереньки ее поставить, что ли? Х-м-м… А вот если у нее масло? Неважно какое, хоть сливочное!».

— Лиззи! Послушай меня… — начал он негромко, как удав Каа перед бандерлогами.

Женщина замерла во все той же позе.

— Пока мы вот в такой ситуации, зови меня просто — Гюнтер. Можешь называть Кид, я не обижусь.

— Ну как же, масса Гюнтер? Это же совсем невозможно. Так нельзя обращаться…

— Лиззи, крошка моя… — «Хотя для крошки она и крупновата!», — Мы же хотим сделать друг другу приятное, не так ли? Так к чему все это почитание? Здесь только Гюнтер и Лиззи, правда ведь?

— Ох… Масса… Гюнтер… — женщина все же выпрямилась и повернулась к нему лицом.

И он не преминул поцеловать ее в губы. Губы, как и ожидалось, были полными, мягкими и чувственными.

— Ох… Кидди… — «Ну вот, так-то лучше. А то заладила: масса, масса!», — Вы… Ты так приятно целуешь. Меня прямо дрожь взяла.

«Врет или не врет? А почему бы и не проверить?».

И Майер самым беспардонным образом задрав женщине юбки, сунул руку…

«Х-м-м… Однако! А ведь она не врет, она уже мокрая!».

— Я вижу, ты страстная женщина, Лиззи…

— М-м-м… — застонала она в ответ, — Просто… Просто я немного стесняюсь, Гюнтер. Ты все же такой молоденький…

— Ничего, ничего. Главное, чтобы я смог доставить тебе удовольствие.

— Мне? — непритворно удивилась женщина, и в полумраке блеснули ее глаза, — Почему же — мне? Это мне пристало доставить вам… Тебе… Удовольствие.

— Нет, нет, Лиззи. Здесь ты неправа. Сначала удовольствие тебе, а уж потом, в благодарность, и ты сможешь…

— О-о-о… — «Да что это такое? Похоже, она только от моих слов уже начала. С нею что — никто по-доброму не обращался? Да ну! Не верю. Или… Надо этого мудака Пауля потрясти потом: что это за свинство — ну имеешь ты своих рабынь, но и об их потребностях и удовольствиях забывать не следует!».

Все это время Гюнтер мял роскошную попу Лиззи, а другой рукой… М-да… Вовсю «промышлял» между ее полных, крепких ног.

— А-а-х-х… Кидди… Давай все-таки ляжем… А то у меня что-то колени ослабли, и ноги дрожат.

«А может дело в том, что я вовсю вливаю свою силу в пальцы, что ласкают ее… х-м-м… «бутон»? Возможно. Но ведь она точно удивилась, когда я сказал, что хочу доставить ей удовольствие. Все-таки «Пашу» надо встряхнуть — не дело это так обращаться с женщинами, пусть и рабынями!».

Лиззи повлекла его за собой, и Майер навис над ней на вытянутых руках, вглядываясь в лицо партнерши.

— Сейчас, сейчас… — торопливо шептала она, — Юбки подниму. Вот… Вот…

— Помоги мне! — наклонившись, шепнул ей на ушко.

— Угу-м… Ах! Ах… Кид… Прошу тебя, только не сильно поначалу.

Гюнтер прислушивался к своим ощущениям:

«Забавно. Забавно, но и чертовски приятно. Приятно вот так лежать на упругом, теплом животике, ощущать как… О-о-о… Да она и помогать снизу умеет. А бедра у нее — это что-то! Широкие, прямо как на перине лежу. Ноги полные, крепкие. Но и раскидывать их пошире она тоже умеет. Нет, хороша Лиззи. Для меня это, вообще-то, новый опыт: все мои прежние женщины были потоньше. Нет, не так — не потоньше, а постройнее. Но и в этом есть своя прелесть!».

А Майер все увеличивал темп и амплитуду. И вот уже негритянка начала подвывать: сначала еле слышно, потом — все громче.

«Оп-с… Замолчала. А чего?».

— Кид… Давай, я ноги закину…

«А чего? Я и не против! Только вот удержу ли я на предплечьях такие роскошные ляжки?».

Смог. Удержал. Как удержал под контролем и сам процесс, не давая себе «взорваться» раньше времени. По крайней мере, смог насладиться видом… Х-м-м… «Приплывающей» женщины трижды. Потом лег на нее полностью, отпустив ноги, шепнул на ухо:

— В тебя… Это… Можно?

Снова блеснули в полумраке белки глаз и жарким шепотом обдало ухо:

— Конечно… Конечно же… Да-да-да… В меня, только в меня…

«М-да… Я и забыл этот местный нюанс. Пауль говорил же, что его родители поощряют рабынь к рождению детей. Отношения к ним — лучше, различные «плюшки», подарки. Даже жилье получше. Интересно… А если увидят… Ну, через некоторое время, что ребенок светлее матери. Это плюс матери или минус? Хотя… О чем я сейчас думаю, идиот!».

Потом они полежали, отдыхая. А через некоторое время благодарная женщина сама, без просьб и уговоров…

«Ох, ты ж как! А губы у нее и впрямь — чудесные!».

Лиззи лишь раз приподняла голову и виновато пробормотала:

— Правда, я не очень хорошо это делаю.

— Ну что ты, прелесть моя. Ты прекрасно это делаешь! Х-м-м… А что — кто-то делает это лучше?

Бесхитростная негритянка закивала:

— Кэролайн. Я как-то подглядывала, как она с массой Паулем… Ой! Проболталась. Вы же не выдадите меня, масса Гюнтер?

— Перестань. Зачем мне тебя выдавать? Пусть это останется нашей тайной. А вот скажи мне, Лиззи… О да! Продолжай, моя ты искусница. Скажи мне… А вот Пауль… Он не предлагал вам с Кэри… Ну… Втроем. Всем вместе.

«Интересно же — до какой степени обработки этих женщин дошел приятель!».

Лиззи приостановилась, помолчала, впрочем, не выпуская из губ… Потом виновато шепнула:

— Извини, Гюнтер… Но это не мой секрет. Спроси лучше масса Пауля. Вы же друзья, может, он тебе и ответит. А мне… Не пристало говорить о таком. Да и очень уж это стеснительно. Это же вообще большой грех, когда женщина с женщиной, но масса Пауль… Ему не откажешь, и затейник он тот еще!

«Х-м-м… А Пашка-то — развратник. М-да… Интересно, а не я ли пробудил в нем все эти фантазии и тягу к экспериментам? Ха-ха-ха… Точнее, не я сам, конечно же, а опыт совместных похождений!».

Они с Лиззи попробовали и позу «всадница», и «догги-стайл». Для нее все это открытием не стало. И, как и предполагал сам Майер: вид негритянки с ее роскошной «кормой» так «воодушевил» парня, что он выложился, как только смог. Женщина, судя по ее эмоциям, тоже была вполне довольна. Они лежали, отдыхая, когда, казалось бы, совсем рядом послышался насмешливый голос Киршбаума:

— Эй, Кидди! Вылазь. Время подкрепиться и немного выпить.

Чертыхнувшись вполголоса, Гюнтер вытерся какой-то холстиной, протянутой ему Лиззи, натянул штаны, рубаху, накинул на плечи куртку и вылез из-под полога фургона. Пауль, довольно похабно ухмыляясь, развалился возле костра. Кэролайн, чуть заметно улыбаясь, чинно выпрямив спинку и сложив руки на коленях, сидела на лежащем рядом стволе поваленного дерева.

— Ну ты и неутомимый факер, Майер. Я уж думал — останется ли Лиззи живой после такого неудержимого натиска. А вот мы ее саму сейчас и спросим, — засмеялся Киршбаум, увидев, как негритянка спускается с облучка повозки, — Ну что, Лиззи, хорош ли мой приятель? Ты по-прежнему думаешь, что он еще слишком юн для таких дел?

Лиззи, смущенно улыбаясь, покачала головой:

— Нет. Масса Гюнтер совсем-совсем вырос. Он уже взрослый и очень умелый мужчина.

— Ага… — кивнул Киршбаум, указал рукой на вновь накрытый «стол», — Ну, давайте подкрепимся, а потом, милая Лиззи, мы с тобой снова заглянем в фургон: нужно же тебе иметь представление — кто из нас с Гюнтером наиболее хорош в этом деле. А как это понять, если не иметь опыта, если не сравнить мужчин?

Надо признать, что Майер был несколько обескуражен: в общем-то, имевшееся у него желание он уже выплеснул; так сказать, сбил охотку и полагал, что на этом все завершится. Ан — нет!

«Все-таки «Паша» немного сумасшедший. Есть в нем какая-то «дурнинка». И в своих желаниях он подчас довольно непредсказуем, но… Как водится: кто банкует, тот и ведет игру!».

Они выпили с Киршбаумом граммов по пятьдесят хорошего виски, плотно закусили и выкурили по сигаре.

— Ну что же… — хлопнул по коленям приятель.

— Погоди, Пауль… — притормозил Киршбаума Гюнтер, — А мне чем заняться в это время? Думаю, что ты за пять минут не управишься.

— Как чем? — удивился «крейзи», — Вон, выгуляй пока Кэролайн. Да и зачем вам куда-то ходить, если… Вон смотри — какая замечательная лежанка.

Пауль шлепнул рукой по подстилке из прошлогодних листьев, накрытой куском брезента. Гюнтер постарался не выдавать своего удивления: не ожидал он, что Киршбаум позволит «огулять» свою почти постоянную любовницу. Однако сама Кэри сохраняла на мордашке вполне спокойное выражение.

«Заранее они сговорились, что ли? Нет, так-то Кэри и впрямь — красотка-симпампуля, но… Хотя, чего это я? Дают — бери, бьют — беги!».

Дождавшись, пока Пауль с Лиззи скроются в фургоне, все же немного смущаясь, Кид спросил Кэри:

— Ну что, пойдем прогуляемся?

— Пойдем… — было заметно, что женщина старательно скрывает улыбку.

«Это чего это? Она что — сомневается в моих способностях продолжить сексуальный марафон? Это ты зря, дорогуша. Ох, и зря!».

Впрочем, гуляли они недалеко. Отойдя метров тридцать вглубь леса, Гюнтер взял женщину за руку и развернул лицом к себе. Отметил, что Кэри целуется с удовольствием и очень умело.

«Т-а-а-к… Юбки поднимем. Вот так! Вообще-то… Если признаться честно… Особого желания сейчас и нет. М-да… Выплеснул я вот только что все это желание с Лиззи. Но признаваться в таком — куда же это годно?».

И Майер решил сжульничать! Он принялся осыпать губы, лицо и шею красотки поцелуями, при этом вовсю используя руки… Так сказать, в нижнем ярусе. И не просто использовал, но и, не стесняясь, применял свои умения.

«Да-да… Все свои умения в пальцы. Пока Кэри млеет, глядишь, и я воспылаю страстью!».

Гюнтеру пришлось даже покрепче ухватить негритянку, ибо в какой-то момент он отчетливо почувствовал, как подгибаются у той ноги. Женщина буквально повисла на его плечах, в голос постанывая, дыша ему в шею горячо и прерывисто. Потом… Когда она немного пришла в себя…

«А глаза-то у нее какие шалые. Видит ли она сейчас хоть что-то?».

Когда Кэри пришла в себя, то не чинясь расстегнула парню ремень и сунула свою руку…

«Ого! Нет, так-то… Понятно, что я так воспряну куда быстрее!».

Потом с легкой улыбкой посмотрела ему в глаза, и, поддернув юбки, присела на корточки.

«М-да… А Лизи-то была честна в своих оценках. В оценках умений — своих и Кэри. Это же прямо… Молодец, Кэролайн. Вот просто — молодец! Ох, ты ж, мля… Нет-нет-нет, милая. Ну-ка — поднимайся!».

Потянув ее за руку, Майер заставил женщину встать, а потом развернул ее и подвел к дереву. Та понятливо уперлась в ствол руками.

«Вот так вот… Ох! Хорошо-то как. Х-м-м… И здесь Кэри показывает себя с лучшей стороны: вон как… Помогает. Интересно, ей самой нравится это дело, или это просто опыт?».

Потом они вернулись к костру, и Гюнтер развалился на лежанке, полагая отдохнуть. Из-под брезента опять покрикивала пышнозадая Лиззи. По этой ли причине или в силу похотливости красотки Кэри, отдохнуть Киду не удалось: вновь последовал сеанс минета, и женщина «оседлала» парня…

«Нет, хорошо отдохнули, чего уж там! Прямо вот… После патрулирования нужно будет непременно повторить!».

Майеру пришлось приложить немалые усилия, чтобы прогнать из головы столь приятные воспоминания. Даже пахитоску выкурил жадно.

— Брюс с индейцем возвращаются! — донеслось от едущих впереди Айвена и Кастера.

«Ага. Это наши следопыты уже кружок впереди нарезали. Интересно, нашли что-нибудь или опять «пустышку» тянем?».

Пулавски поднял руку и негромко скомандовал:

— Привал. Здесь отобедаем, парней послушаем.

Обихаживая мерина, Кид периодически поглядывал на опушку, где расположились Валентайн и десятник. Что докладывал командиру следопыт, слышно не было, и Йона, присев к разведенному костру, молча раскуривал трубку. Майер уже не был тем молокососом, каким был еще в прошлом году, умел сдерживать любопытство: «Что будет необходимо — доведут в части, нас касающейся!».

«Вот еще Йона, тот еще «жук» хитрожопый!»

Через некоторое время после их с дедом Карлом возвращения, когда купленных коней пригнали, вдруг выяснилось, что табун коней, что по договору достался этому чероки, пасут трое каких-то неизвестных молодых индейца. Деду очень не понравилось сие обстоятельство: это что же за «краснокожие»? Кто они? И чего это они здесь делают?

— Это моих дальние родичи. Они смирные и проблем от них не будет! — заверил деда Йона, — Да и не будут они спускаться в долину. Жить будут на пастбищах, помогать мне. Я ручаюсь за них.

— Они тоже чероки? — Гюнтер заметил, а точнее, не заметил, но как будто почувствовал разницу между этими новичками и самим Йоной.

— Нет. Они Дакота, родственники моей скво, — объяснил невозмутимо индеец.

— Дакота? — удивился Кид, — Но ведь Дакота живут далеко на северо-западе.

— Угу-м… Так и есть, — кивнул собеседник.

— И как они здесь очутились?

Йона хмыкнул, бросив взгляд на парня:

— Они изгои.

— Изгои? Вот уж не подумал бы, что у индейцев бывают изгои.

Индеец, как будто нехотя, пояснил:

— Дакота — племя большое. И в индейских племенах, как и у белых, бывает, что случается борьба за власть. Вот родичи моей жены эту борьбу проиграли.

«Так что индеец этот — тот еще хитрован!».

Когда Джо с Брюсом подошли к костру, десятник предложил Йоне:

— Расскажи, что нашли. Парням тоже знать нужно.

Следопыт, не торопясь, выбил трубку и указал ее чубуком куда-то себе за спину:

— Там. Полдня пешей ходьбы. Следы. Свежие. Прошли семь или восемь человек. Двое — опытные.

— А как ты понял, что эти двое — опытные? — не преминул влезть Тьерри.

— Идут правильно. Следов оставляют мало. Но — оставляют! — довольно зажмурился Йона, — Остальные — как стадо баранов прутся, следов много.

— Ага. Двое — это проводники. А остальные — беглые. Так ведь? — усмехнулся Диллингс.

Следопыт молча кивнул.

— Так, парни, — распорядился Пулавски, — Остаемся ночевать здесь. Пусть этот караван спокойно уйдет подальше в горы. Завтра мы их догоним.