Впоследствии, рассуждая о происшедшем, Гюнтер Майер так и не смог прийти к однозначному выводу — что они сделали не так? Поделились на группы? Так рейнджеры и раньше делились: одна группа продолжает идти по следам; другая — совершает обход, пытаясь занять наиболее удобное местоположение для «встречи» каравана; третья — а бывало и такое — старается отсечь возможные пути отхода беглых рабов и их проводников. Но здесь все как-то сразу пошло через известное место: и лошадь у Кастера захромала, и следопыты вдруг потеряли след — что уже было удивительно. Потому десятку пришлось ждать больше двух часов, пока запыхавшийся Валентайн, вывалившись из кустов, не сообщил прочим, что они все-таки нашли беглых.

Так и дальше все пошло через жопу: группа, ушедшая вперед, не смогла вовремя выбрать и занять позицию, и отсекающие замешкались, потеряв нужное направление; и преследующие фактически уперлись в караван. Причем уперлись они вполне себе неожиданно — как для самих себя, так и для проводников этой паскудной «подземной железной дороги». Ну и начались побегушки с пострелушками, м-м-а-а-ть иху так!

По непонятной для самого себя причине, Майер с Киршбаумом вдруг остались вдвоем в густых зарослях кустов, обильно росших в этой седловине. Да они бы и дальше прошли, не заметив беглых негров — очень уж кусты здесь росли густо, но здесь Пауль споткнулся и растянулся во весь рост на едва заметной прогалинке. Растянулся и, как водится, не сдержал в себе ругань. А потом Гюнтер и кашель, старательно сдавливаемый, услышал. Подняв кулак и подведя его к самому носу приятеля — «нишкни!», Кид сдернул с плеча дробовик и, уставив его в темноту какой-то промоины, рявкнул:

— А ну — выходи по одному, пока не перестреляли всех к дьяволу! — для иллюстрации своей угрозы, чуть приподнял ружье и бахнул из одного ствола по кронам деревьев.

Картечь весомо хлестнула плетью по сучьям, стволам, свежей зелени листвы. И тут же откуда-то сбоку — почти незримой тенью — выметнулось что-то светлое.

— Бах! Бах! Бах! — загрохотал револьвер Пауля.

Не отводя ствола от кустов, Майер чуть покосился: буквально в трех метрах от Киршбаума лежал, запрокинул голову, здоровенный негрила, изрядный дрын лежал чуть поодаль.

— В последний раз предлагаю выйти по-хорошему. Иначе всех здесь перестреляем, — цыкнул слюной Гюнтер.

Отмерев, Киршбаум завопил:

— Кид! Нет, ты видел, а?! Ты видел?! Эта черномазая скотина чуть не пришибла меня своей палкой. Вот же сволочь! Тьфу, ты… Вот так и старайся взять их живыми!

— Замолчи, Пауль! — процедил Гюнтер, потом поправился, желая подбодрить приятеля:

— А реакция у тебя очень даже ничего. Ишь как — как бекаса на взлете снял. Видно, не зря я тебя натаскивал в быстрой стрельбе.

Потом снова обратился к кустам:

— Если вы полагаете, что я буду ждать вашего решения до вечера, вы глубоко ошибаетесь. Еще раз: выходить по одному, с поднятыми руками. Всю поклажу, если таковая есть, бросать сразу по выходу из кустов.

И они вышли: шестеро беглых негров, возрастом от пятнадцати и до сорока. Потом Кид и Киршбаум, подгоняя негров, где пинками, где — прикладом ружья, повели тех вниз, туда, где с фургоном ждал их Сэм. Всю недолгую дорогу Гюнтер прислушивался к округе, заставив замолчать и приятеля. Россыпь выстрелов метрах в двухстах от них показала, что ничего пока не кончилось, и Кид заторопился. Сдав пойманных толстячку-повару, Кид набросил уздечку на шею мерина, вскочил в седло и, поджидая замешкавшегося Пауля, уставился вперед и вверх, туда, куда уходила долина, откуда периодически доносились резкие щелчки выстрелов.

«Блядь такая! Хуже нет — вливаться в драку после ее начала. Где кто — непонятно совершенно. Так и на дружеский выстрел нарваться проще простого!».

Откуда-то сбоку выскочил нахлестывающий коня Марк и, подняв скакуна на дыбы, крикнул:

— Они подстрелили Айвена!

— Как подстрелили? — опешил Кид, — Ранили?

Диллингс, придержав танцующего коня, сплюнул зло и покачал головой:

— Наповал…

— Где они? — ощерился Майер.

— Где-то вон там! — Марк махнул плетью выше по долине, — Я думал, в обход двинуть, но — хрен там! Там осыпь поганая, не проехать никак.

Услыхав такую весть о приятеле, Кастер, находившийся здесь, взревел медведем, рывком сбросил Киршбаума из седла и, вскочив на его коня, рванул вверх, не разбирая дороги. Гюнтеру, а за ним и Диллингсу, не оставалось ничего иного, как следовать за разъяренным рейнджером.

Кид ощущал в это время какой-то странный, неприятный холодок, который вдруг начал расплываться внутри. Нет, не страх. Не страх, а что-то непонятное, то, что и ему самому не очень-то нравилось, но с чем он ничего поделать не мог. Ярость, бешенство? Возможно. Но это бешенство почему-то не застилало глаза кроваво-красной пленкой, голова продолжала оставаться ясной, только какой-то… Замерзшей. И лишь стучало в висках: «убить… убить… убить!».

В какой-то момент Гюнтер потерял из вида Кастера, ведь тот, не жалея, нахлестывал коня и унесся вперед сломя голову. Потом и Диллингс, махнув рукой: «следуй за мной!», ускакал куда-то правее.

«А чего — правее? Там же кусты. Да и стреляли не оттуда, а откуда-то… В-о-о-н там! Вроде бы!».

И парень направил мерина не вправо, а прямо. Даже несколько левее.

«Сука! Здесь партизанить, наверное, хорошо. В пяти метрах ни хрена не видно. Однако долина-то немного выравнивается. Взъем стал куда положе, наверное, поляна впереди!».

На поляну он выскочил, сам не ожидая того: вот только что стена кустов перед ним была, а здесь — раз — и уже немаленькая поляна! Решил осмотреться и почти сразу же заметил мелькавшую среди редких здесь небольших деревьев спину незнакомца. Резанул по ушам разбойничий свист: у дальнего края этой луговины появились Диллингс, Тьерри и, похоже, Кастер. Только вот непонятно было — не успеет ли беглец добежать до противоположной стены зарослей. И если — да, то у него будет немаленький шанс скрыться от преследователей.

Потом и сам Гюнтер Майер не смог бы объяснить сам себе: почему он сделал так, как сделал. Потянулся сначала за «шарпсом»: ведь здесь и ста метров до бегущего не было. Снять — как два пальца… Но — нет! Отдернул руку от ольстры с карабином, и не торопясь вытянул из притороченных к седлу ножен саблю.

— Й-у-у-х-х-у! Й-а-а-х-х-а-а! — разнесся над поляной дикий клич.

Оскалившись — что тебе волк — парень с силой пришпорил мерина. Не привыкшая к такому обращению животина скачком рванула вперед. И время как будто замедлилось.

«Метафора, метафора! — соображал позднее Майер, — Но ведь и впрямь показалось, что длилось это не минуту-полторы — от силы, а как будто… Минут пять, что ли?».

Белый мужчина средних лет, в изрядно замызганной, хоть и добротной одежде, обернулся и, подняв револьвер, выстрелил. Пуля свистнула где-то рядом с головой.

«Поди же ты! Стрелок, однако! Здесь же метров семьдесят. Точно — он Айвена застрелил. Ну, сука, держись!».

— Бах! — снова выстрелил беглец, и мерин вдруг пошатнулся, сбился с галопа.

Киду стоило немалых усилий уздой и шпорами вновь направить животное в атаку.

— Бах! — рвануло что-то рукав куртки, почти выбив саблю из руки.

— А-а-а… А-а-а-у-у-у! — завыл Гюнтер.

Привстал в стременах — как учил старый Карл — и с потягом…

— Бах! — выстрелом почти в упор опалило щеку.

С потягом… От плеча, слева направо — ш-ш-и-х-х-с-с-с! Отчетливо ударило рукоятью в ладонь.

«Значит, удар вышел хорошим!».

Проехав мимо, Майер не спешил останавливать коня: что-то говорило ему, что правки не потребуется. Метрах в сорока остановился, развернулся и только здесь посмотрел на клинок. Тот был чист, лишь по долу стекали несколько красных капель. Вспомнив, соскочил с мерина, осмотрел того: так и есть — заднюю правую ляжку пересекала кровавая полоса.

«Ничего, ничего, хороший мой. Это только царапина! — успокаивал он животину, — Сейчас мы тебя подлечим!».

Топот копыт позади него стих.

— Майер… Майер — ты ублюдок. Ты кровожадный ублюдок, мать твою, Майер! Это же надо… — ругань прервалась характерными звуками рвоты.

Вливая все свои силы в рану мерина, Гюнтер никак не отреагировал. Сюда подъехал Диллингс:

— Как сам, не ранен? — проявил участие к товарищу Марк.

— Вроде бы нет, — помотал головой Кид.

— М-да… Ты же ему башку срубил. Начисто. И башку, и руку. Иди посмотри сам…

— Успеется. Не видишь — я занят. Со вторым проводником что? Нашли?

— Его Шарль застрелил. Аккуратно, чисто, цивилизованно. А не так, как ты…

Гюнтер хмыкнул:

— А какая разница? Того — застрелили, этого я саблей зарубил. Оба мертвы.

Диллингс почесал затылок, сдвинув шляпу:

— Х-м-м… Ну — так-то оно… Вроде бы и да, но… Как-то… Непривычно.

Ведя мерина в поводу, Кид подошел к кучке товарищей, столпившихся возле убитого.

«М-да… Неприятно. Вид у него, конечно… А уж кровищей-то, как все окатило!».

— Майер, сукин ты сын, — продолжил свой спич француз, — Вот богом клянусь — я к нему даже не прикоснусь. Сам тащи его отсюда к фургону.

— Шарль, заткнись, ради всего святого! — негромко пробурчал Пулавски и Тьерри послушно замолчал, — Гюнтер… Ты это… Саблей-то — зачем?

Майер пожал плечами:

— А какая разница?

— Х-м-м… Разница? Разница в том, что к нам… А конкретно — к тебе могут быть вопросы. Одно дело застрелить человека в перестрелке, другое дело… Другое дело — вот так. Решат еще, что мы его попросту казнили.

— В перестрелке? Так, вон — у меня мерин ранен. На мне вот куртка… Видишь — на плече? Да и последним выстрелом он мне за малым башку не снес.

— Ну так и застрелил бы его из револьвера и никаких хлопот. М-да уж…

— А я сразу говорил, что этот Майер сумасшедший! — снова влез Шарль.

— Шарль! Тебе сказали — заткнись! — уже Марк осек приятеля.

Возвращение десятка в Кристиансбург было безрадостным. И сразу же поползли шепотки: фортуна отвернулась от Пулавски. То столько лет работал без потерь, раненые не в счет: с кем ни бывает? А здесь…

Тягостные мероприятия с похоронами Айвена Рокери закончились, и за них и впрямь взялись приехавшие из Ричмонда «законники». Что? Как? Почему? А кто где был и что делал? Понятно, что чиновникам штата нужно как-то подстраховаться от запросов паскудных янки, но душу и нервы они выматывали рейнджерам нешуточно. Особое внимание, как и пророчествовал десятник, уделялось Гюнтеру Майеру.

«Хорошо хоть в кутузку не определили, «менты поганые, волки позорные!». Выходит, что здесь «законники», что у нас, там — в реальности — менты, суть одна!».

Еще больше раздражало то, что чиновники эти, столичные, были по натуре, и по манере ведения дела скучны и безэмоциональны. Этакие чинуши, чернильные души. Вот как им объяснить, что разницы в том, как убили оказавшего сопротивление проводника нет? Из револьвера ли, из ружья, саблей, пикой… Да хоть из пушки! Сопротивлялся? Да. Рейнджера убил? Да. В других охотников стрелял? Тоже — да. Тогда — какого хрена?

Первые дни Кид не рассказывал деду про свои неприятности. Но у того тоже глаза есть, спросил — пришлось рассказывать. Старого Карла суть вопросов у проверяющих лиц к внуку, заставила опешить: чего это еще? И на другой день в город он отправился вместе с Гюнтером.

Сидя на травке в скверике напротив мэрии, по причине настежь открытых окон, младший Майер прекрасно слышал, как орал в кабинете Майер-старший на кого-то невидимого извне:

— Какого дьявола, ты, штафирка обосранная?! Да рубка бегущей вражеской пехоты — есть дело для кавалерии самое простое, легкое, а оттого — веселое! Ты хоть в одном бою был, крыса канцелярская?! — и прочее, прочее, прочее.

Дед наконец-таки выскочил на крыльцо, повернулся к раскрытым дверям «присутствия», смачно плюнул в темный коридор, всем видом и действиями показывая отношение и к местной власти, и к приезжей, и, сбегая по ступеням, проорал:

— Кид! Кид Майер, каналья! Поехали домой, не хрен нам здесь делать.

Вскочив на коня, Карл Майер рысью удалился прочь, не подождав и внука. А тот, подтягивая подпругу, услышал, как вышедший на крыльцо судебный чиновник, вытирая пот со лба, высказал капитану Джонсону:

— Они оба сумасшедшие, эти Майеры: что дед, что внук. И я даже не знаю, кто более сумасшедший. Как вы умудрились еще и зачислить младшего в рейнджеры?

Однако неприятности все же закончились вполне благополучно, и часть десятка отправилась по более приятным делам: сдавать беглых посредникам. В Ноксвилл. И Пауль Киршбаум в этот раз не упустил такой возможности — пожить в «домике Бружеса». Похоже, он вообще намеревался оставить там все еще не полученные деньги. И Гюнтер Майер был не прочь составить ему в том компанию.