Это Рождество в доме Майеров проходило весело. Пусть и шумно, что было несколько непривычно для его обитателей. Почему шумно? Потому что, кроме Вильгельма и его приятеля Джонатана, домой вернулась Марта, а кроме того — на само Рождество прикатил дядя Фридрих со всем семейством. Жильцам пришлось потесниться.

«Хорошо, что дядюшка прибыл только на само Рождество, и на следующий день к вечеру вернулся в город. А то я как-то отвык делить комнату с кем-то еще!».

Но праздник удался: тетушки и сестры в связи с резко увеличившимся количеством рук приготовили стол — на зависть всем! Ели от пуза, пели под аккомпанемент семейного оркестрика, слушали, как поют другие. И общались, общались без натуги, споров и ссор.

После Рождества, проведенного в семье, по предложению Гюнтера, подхваченному теткой Сюзанной, дед Карл собрал у себя в доме всех арендаторов-ирландцев. Опять был стол, пусть и не такой богатый, как на недавнем празднестве. Старик Майер даже сказал небольшую речь:

— Пригласил я вас для чего? Во-первых, чтобы познакомиться получше. А что лучше знакомства за столом? Во-вторых, чтобы разъяснить вам… Я не собираюсь драть с вас последнюю шкуру, вы мне нужны как справные и зажиточные арендаторы моих земель. Потому запомните: установленную половину вы будете отдавать мне лишь до покрытия всех затрат, понесенных нашей семьей. Затрат на ваше обустройство, на взятое в долг. Потом? Потом, когда отдадите это, плата снизится до тридцати процентов. Но и то — только до той поры, пока вы пользуетесь взятыми у меня инструментами. Обзаведетесь своими — снова снижу плату, до двадцати пяти процентов от всего выращенного. По-моему, вполне подъемно для трудолюбивых и усердных хозяев.

Поначалу ирландцы больше помалкивали, приглядывались, но по мере выпитого и съеденного разговоры оживились. И снова Гюнтер Майер удивил всех: и своих родичей, и новичков на этой земле. Удивил тем, что опять же при содействии Марты, в течение нескольких дней записал слова новой песни, разучил ее…

«Что вспомнил, а что и пришлось самому додумывать. Все же сестра здорово поднаторела в сочинении всякого-разного. И чувство рифмы ей не чуждо!».

Так что, когда он затянул:

Присутствующие поначалу замерли, прислушиваясь, но потом, уже на втором-третьем куплете стали подпевать припев, притопывать и прихлопывать:

Вечером дед, изрядно подогретый виски, ворчал:

— Вот ведь шельмец какой вырос! Эти ирландцы недоверчивы, как дикие козы: так уж солоно пришлось им в той Пенсильвании. А этот сопляк спел им песенку и — все, почти своим стал!

Ну, это дед преувеличил, конечно же — никаким своим для ирландцев в одночасье Гюнтер не стал, но поглядывать на него «рыжие» стали все же с большей симпатией.

А потом как-то враз все разъехались: дед с Генрихом и Йоной отправились в Ричмонд на ярмарку, коней прикупить, как и было запланировано; брат Вилли с Джонатаном возвращались в Ричмонд на учебу и к прочим своим делам.

В последний вечер перед отъездом брата Гюнтер провел своего рода инструктаж:

— Смотри, Вилли… Сейчас бы тебе найти кого-нибудь из не самых последних людей в Ричмонде. Найти и завести связи. Сам подумай: кто не из последних, но у кого и мозги в голове имеются. А еще люди должны быть такими, чтобы шор у них на глазах не было. Когда начнется война, ныне действующие первые лица и их подручные быстро сойдут со сцены. Так всегда бывает: есть нужные люди для мирного времени, а есть люди, которые чувствуют себя лучше во время войны, раскрывают свои организаторские способности.

Что еще хочу сказать… Вроде бы Наполеон сказал, что для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз — деньги. Это так и есть, но деньги здесь — только инструмент. Во время войны требуется многое: свинец и порох, ружья и пушки, амуниция и продовольствие, налаженное снабжение всего и всякого. Но главное на войне — люди, Вилли. Люди и информация. Тот, у кого есть нужные люди и свежая информация, тот всегда будет на шаг впереди. Потому нужно искать и находить тех, кто точно понадобится через пару лет. Здесь я про разных людей: кто-то вхож в кабинеты власти, кто-то знается с весомыми, уважаемыми людьми, третьи просто созданы для хитрых схем и обделывания мутных делишек. Такие тоже нужны! Где-то читал, что в сфере добычи информации, можно назвать это разведкой, нет отбросов, а есть кадры. И люди эти нужны не только у нас здесь, на Юге, но и еще больше — в северных штатах. Так что заводи знакомых, общайся с разными людьми и думай. Думай головой — кто, зачем, почему и куда.

Вмешался внимательно слушающий Вальдрикс:

— Так это уже похоже на какое-то тайное общество. Интересно… Я тоже хочу участвовать!

— Так и кто тебе не дает? Участвуй. Просто всегда помните, парни: меньше говори, больше слушай. И болтать лишнего в таком деле — может очень дорого обойтись для болтуна. Да и не тайное это общество. Х-м-м… Пусть основная масса всех этих людей даже не догадываются о целях всех этих разговоров: сбор информации, анализ ее, и исподволь — доведение до лиц, принимающих решения.

Да, я понимаю, что дело это такое — небыстрое. Но за пару лет уже можно чего-то добиться, хотя бы — создать сеть информаторов. У нас и там, на Севере. Кстати, Вильгельм! Твоя работа газетчиком этому вполне способствует. И еще раз — осторожность, осторожность и осторожность. Лучше промолчать, не встревать в разговор, а то и прямо избежать беседы, чем ошибиться в человеке. В таком деле торопиться не надо!

«Понимаю, что все это какой-то детский лепет, а не план «по покорению Вселенной» и принуждению реальной истории к альтернативности, но ведь никаких познаний по созданию агентурной сети у меня нет. Вот и приходится что-то соображать на ходу. Авось что-нибудь из этого и выйдет!».

Изрядно задумчивые парни убыли в Ричмонд, а несовершеннолетний «прогрессор» остался в горах Аппалачи. Перед отъездом дед Карл озадачил Гюнтера присмотром за проводимыми работами на будущих пастбищах. Но что там присматривать-то? Что присматривать? Папаша подружки Гленны, Бьорк Келли, воспылавший внезапно повысившимся статусом, и сам справлялся со всем руководством. Да и что там были за работы? Поставить на заранее выбранном месте небольшой домишко для пастухов. Сарай еще рядом соорудить — под все необходимые припасы. Навес для коней. Даже не полноценную конюшню, а именно: навес, только обшитый по периметру досками внахлест. Кони, они не столько мороза бояться, сколько сквозняков. Да и какие здесь могут быть морозы? Градусов пять, максимум — десять, по неизвестному здесь пока Цельсию? Да и то — вряд ли: не каждый год случаются такие. К тому же хижины эти со всеми постройками возводились не в случайных местах — индеец Йона подсказал, да и дед был не лыком шит, уж сколько лет здесь коневодством занимался.

Потому всей работы Киду было — раз в неделю, вместе с Бьорком проехаться по «объектам» и посмотреть, на какой стадии идет строительство. Ирландцы, тщательно отобранные дедом и Бьорком, не «казенили», работали на совесть. Для их вполне сработавшейся бригады сдать такой «комплекс» — дней семь. Десять — максимум и то больше времени уходило не на саму стройку, а все эти подготовительные работы: больно уж пастбище от пастбища удалены были. А здесь и инструменты перетаскивать, и все эти гвозди, и прочие расходные материалы. Снабжение работников продуктами — была опять же обязанность Гюнтера.

— Как раз к приезду старого Майера успеем закончить! — заверил Кида Бьорк.

«Угу, к приезду. Это тебе не просто так: собрался сам, кинул в саквояж запасную чистую сорочку, да подштанники и поехал. И мало еще коней на ярмарке выбрать… А как их гнать сюда? Втроем: Йона, дед и Генрих вряд ли справятся с такой работой. Хотя с ними же и малой Яно уехал. Ну, пусть вчетвером. А там табун выходит — голов как бы не двадцать. Нет, так-то — вполне подъемно, хоть и хлопотно. Но! Жеребцов же будет два, а это — геморрой! Один жеребец-то — что? Поведет за собой всех кобыл и все дела. А когда их двое — это уже гембель! Может, дед решил на поезде назад ехать? А что — загрузил весь табун по вагонам и — алга! Но, опять же — это стоит немалых денег. Что решит старый Майер? Вот я и не знаю, и дед по этому поводу ничего не говорил!».

В целом, Гюнтер не переработался, свободного времени у него было — вполне. Парень возобновил занятия на своей поляне: стрелял из всех видов своего оружия, занимался с саблей, да и просто общефизические упражнения не забрасывал. Ну, с саблей он, честно сказать, занимался по минимуму, отрабатывал связки, защиту-нападение, отрабатывал удары. Остро не хватало спарринга, но здесь уж ничего не поделаешь: брат Генрих совсем забросил фехтование.

«Сейчас и вовсе — уехал!».

Вот к стрельбе подошел весьма серьезно: как к стрельбе с коня, так и ко всем этим ганфайтерским штучкам-дрючкам. Нарабатывал навыки как уже знакомые, так и все пытался вспомнить что-то из виденного — слышанного в реальности. Вспомнить и опробовать — а вдруг пригодится?

После того как закончились праздники и дом Майеров опустел, тетушка Сюзанна дважды посетила его спальню. Вот так вот — вполне неожиданно вышло. Вроде бы обижалась, обижалась, делала вид, что и вовсе не замечает, а потом — оп-па! Здрасти, я приехала!

Первый визит объяснила вдруг возникшим пониманием, что ей срочно понадобился лечебно-оздоровительный массаж. И не только лечебно-оздоровительный, но и в какой-то мере — косметический.

«Да, да! Знаем мы, чем заканчиваются массажи. Как там… «Рельсы, рельсы. Шпалы, шпалы. Едет поезд запоздалый!». А потом — ой, а что это? Ой, я не хотела этого. Это ты сам, свинья такая, вдруг вон чё удумал! Ну да, ну да… «Массажист» всегда виноват, сволочь бесстыжая!».

Нет, Гюнтер и массажи отработал на все — сто. Но и про продолжение не забыл. И хоть показывала Сюзанна всем видом, что она здесь совсем ни при чём, но мы-то знаем… «Но мы-то знаем, что этот остров — необитаем! Необитаем? Ага, то есть — абсолютно!».

«Все же — хороша она, ох как хороша! Как настоянное вино хороша. Даже жалко будет расставаться с нею, если она все-таки захомутает этого Гриддинга. Хотя… Почему это — «если»?! Не «если», а — когда! Тетя настроена весьма решительно, и этому «оленю» жить осталось… В смысле — вне брака! Пару-тройку месяцев, не более того. Уже загонщики зашли в лес, стрелки по номерам расставлены и собаки рвутся с поводков.

— Кидди… Ты мне еще один амулетик сделай… — промурлыкала нагая чертовка, закинув бесстыжую ножку на живот племянника.

«Упс… М-да… Вот так и Гриддинг будет окольцован, проведен в стойло и даже заклеймен. Это что же? Я же уже три амулета ей сделал. И, что характерно, ни доллара с их продажи я не получил. И спрашивать с тети деньги как-то… Да, особенно вот в такой момент. Ну, хитруля, ну лиса!».

— Так это… А теперь — кому? — все-таки спросил Гюнтер, рассчитывая, что тетя все же вспомнит о тех, так случайно забытых и не переданных парню деньгах.

Рыжая бестия приподнялась на локте, задумчиво покрутила выбившимся локоном, пощекотала им парня, вгляделась в его глаза.

— Х-м-м… А тебе это зачем? Ну — знать для кого амулет? — промурлыкала тетя, меж тем, не отводя от него взгляда.

Набравшись смелости, Кид пробурчал:

— Ну… там… А вдруг женщина молода и хороша собой? Вдруг ей массаж нужен?

— Ах ты… — Сюзанна шлепнула его по груди, — Молода, хороша собой? Нет уж, ничего я тебе не скажу.

Гюнтер поднялся, перевалившись через тело женщины, почесываясь от вдруг возникшего озноба…

«Х-м-м… Окно бы прикрыть, да запахи здесь в комнате стоят — те еще! Хорошо, что все родные в отъезде, а «иоганновичи» на нашу половину почти не заходят!».

Выкрутил фитиль лампы посильнее, прикурил от него пахитоску, с шумом выдохнул ароматный дым, вернул фитиль в состояние слабой, чуть красноватой подсветки. Тетя, похоже, восприняв все по-своему, по-женски, удрученно вздохнула:

— Вот ведь жалость какая… Как же ты, Гюнтер, быстро взрослеешь.

Парень покосился на обнаженную красавицу, хмыкнул про себя:

«А ведь она вообще перестала меня стесняться. Даже не прикрывается! А когда же это случилось? Нет, понятно, что не как-то враз, постепенно, но это я упустил из внимания!».

Решил уточнить:

— Ты сейчас про что, Сюзи?

Тетушка вновь якобы печально вздохнула и пояснила:

— Ну вот когда женщина что-то недоговаривает, мужчина почему-то считает себя оскорбленным. Еще полгода назад ты и внимания не обратил бы, тем более — когда я вот так лежу. А сейчас — поди же ты — обиделся.

Кид уже было решил признаться, что он и не думал обижаться, как женщина, продолжая находиться «на своей волне», решила открыться:

— Да для Марты я амулет прошу, для Марты…

«О как! Это я чего-то не знаю?» — опешил Кид.

— Ты что же, полагаешь, что есть опасность…

Женщина не дала ему договорить:

— Да ничего я не полагаю! Просто… Просто Марта — там, а я — здесь. И эта ее новая работа… Я ведь поначалу даже обрадовалась, что… Ну какие у нее здесь, на ферме, могли быть перспективы? А там — люди. Молодые люди — в том числе. И многие из них вполне симпатичны и обходительны. Много ли молоденькой девчонке надо, чтобы впасть в грех? И уследить… Да и кто там за этим следить будет? Вот я и хочу… Если что уж случится, то чтобы — без последствий.

«Ну-у-у… Подход, в общем-то, понятный, но — спорный. А если сестра, зная о безопасности… Ну, этого — трампам — пам! Решит — а почему бы и нет? Это как в том старом анекдоте про старуху и противозачаточные таблетки от головной боли. Не перемудрит ли Сюзанна в этом вопросе?».

Однако, не зная и сам, что будет правильным в таком непростом деле, Гюнтер просто пообещал, что сделает.

Меж тем время шло — неторопливо, как будто нехотя, но тем не менее — неотвратимо.

«Интересный все-таки тип — человек. Вот уже, сколько я здесь покочевал по землям округа вместе с десятком рейнджеров… Сколько было ночевок и по разным сараям, и просто — под открытым небом. Сколько было съедено кулеша или рагу из котелка, сколько раз довольствовался помывкой в лесной речке, в холодной воде. И каждый раз, кажется — ну, когда же вся эта срань закончится? Хочется домой: есть хорошую пищу, спать на нормальной кровати, мыться в добротной и горячей мыльне. И это — понятно! Непонятно другое: какого хрена, стоит только этому отдыху в нормальных условиях чуть подольше продлиться, начинает свербеть что-то внутри — «скучно, скучно». Или я стал адреналиновым наркоманом? Признайся себе: ждешь же всех этих опасностей, все эти перестрелки, кровь и трупы? Ну-у-у… Не то чтобы жду, но… Как приправа к большей степени скучному и размеренному бытию!».

Плехову это было знакомо — там, в реальной жизни. Ведь сколько лет, мотаясь по командировкам «во славу нашей юридической фирмы», он мечтал о тихой, кабинетной работе? Чтобы сидеть за компьютером, вчитываться в пункты и параграфы договоров, искать ошибки и лазейки, выводить на чистую воду хитрованов-контрагентов, нечистых на руку дельцов. И работал, работал «в поте лица» для «вящей славы». Честно работал, надеясь на карьерный рост. Ну и дождался. И вот уже старший аналитической группы, можно никуда не ездить. Сиди себе, аналитикой занимайся, выдавай «на-гора» нужный «конторе» результат. Ты же этого хотел? М-да… Хотел, кто бы спорил. Ну а если подумать? Нет, флирт и «шпили-вили» со Светкой Чертковой на рабочем месте — это «зер гут», кто бы спорил. Но изо дня в день — одно и то же? И ведь даже результаты хорошо сделанной ими работы — где? Где возбужденные уголовные дела и аресты мздоимцев и ворюг? Где чистки и «посадки», раз уж мораторий на смертную казнь? Нет их. А если что-то и выстрелит, то — мало, крайне мало. Штучный товар, однако! Ну и где удовлетворенность от этой работы? Где, где… В Караганде!

Нет, так-то, если разобраться… Не только у него такое бывало. Вон, посмотри у тех же вахтовиков, что месяцами на Севере жопу морозят. Плюются, матерятся, хают всяко разно эту свою работу. Дескать, дома не бываем, дети растут без отца. Да и жены… Х-м-м… Всякое бывает! Но вот только стоит этому вахтовику найти «боль-мень» хорошую работу дома, и что? Год, два, от силы — три. И, смотришь, снова подался этот «чел» туда, где хорошо волков морозить. На хрена? Зачем? Ну-у-у… Типа там денег больше платят. Ну да, есть такое. Но ты же, когда решил дома осесть, знал про это? Знал. Так чего же…

Или другое возьмем… С таким Плехов тоже сталкивался: вот есть какой-нибудь «вояка» из хитрой структуры. Катается он по «командировкам» десяток лет, и куда его только судьба не заносила! И по России, и по другим… Разным странам. Казалось бы, Крым и Рым прошел, на шкуре заплаток — с десяток, а то и больше. И кажется, глядя со стороны — ну какой хрен тебя туда несет? Ну ладно — в молодости, этакий флер романтизма, боевое братство, то-се… Ну а потом-то? Да и к тому же опыт «кидалова» со стороны родного государства тоже накоплен — будь здоров! Ну так — уймись, прижми жопу, «узбагойзя!». Вон — в ментовке вечный недобор, тебя туда с распростертыми объятиями возьмут. А нет — так любой ЧОП, да не просто как охранника в «Пятерочку», а инструктором. И там зарплаты — не сравнить! Да хоть в школу — военруком! Ан, нет… Хрен там! Если уж только не «выхватит» бравый, матерый вояка от супостата так, что спишут его вчистую. Тогда — да, но — вынужденно. А пока…

«Да вон, хоть инструктора Илью в фитнес-центре вспомнить. Рассказывает же, вроде и нехотя, но рассказывает. И нет-нет, да промелькнет изредка какая-то тоска, что не может снова все, как раньше!».

Да много про кого примерно так же сказать можно. Те же «дальнобои», если не временно, а так… Кого затянула эта бесконечная дорога.

Так что…

А что — так что, Гюнтер додумать не успел: как снег на голову свалился его дружок Пауль Киршбаум. Был «Паша» весел, искрил энергией, сочился задумками всякого-разного. Чтобы приятеля не порвало от нетерпения поделиться новостями, Гюнтер, предупредив родных, прихватив с собой «пожрать и выпить», пригласил Киршбаума на свою поляну.

Киршбаумы отсутствовали в своей усадьбе больше месяца. Гюнтеру и самому было любопытно послушать, что видел, где побывал Пауль. Но Кид сначала все приготовил для неторопливой беседы: разжег костер, сварил кофе, нарезал грудинку, разлил по стопкам хороший виски. Все это — поглядывая на дружка, который, захлебываясь, вываливал на Гюнтера…

— Погоди, погоди… Так это что же — вы эту красотку назад привезли, что ли? — удивился Кид.

— Ну да! — рассмеялся Киршбаум, — Представь, эта дура, не успели мы приехать к брату, поняв, что ей здесь жить, начала не скрываясь вертеть перед ним жопой. А жене Генриха… Ну, это мой старший брат, если ты помнишь. Так вот, Элизабет это, конечно же, не понравилось. Так что — привезли мы ее назад. Всю дорогу из Нью-Йорка мамаша и папашей спорили. Матушка настаивала, чтобы ее продали на хрен. Говорит, вон, на Юг ее, пусть там на хлопковых полях поработает. Папаше, конечно, сучку Мэгги жаль: она же сколько лет его ублажала. И пусть сейчас он уже не тот, что был раньше, но… В общем, жалко ему стало эту черномазую стерву. Уговорил он мамашу дать Маргарет последний шанс, так сказать. А эта сучка присмирела! Пока назад возвращались, я ей уже пару раз присунул, нашел время и место. И ничего — даже ничего против не пискнула! Так что мы с тобой…

— Погоди! — прервал приятеля Гюнтер.

Почему-то в этот момент ему стало неприятно вот от такой безудержной откровенности Пауля. Неправильным это показалось.

«Пусть эта красотка и меня тогда «побрила», но… Как-то неловко, чуть ли не изнасилованием это кажется!».

— Что будет позже — и обсудим позже. А пока расскажи, как тебе показался Нью-Йорк, — предложил Кид.

Киршбаум пожал плечами:

— Да что там говорить-то? Я ведь и до этого уже пару раз там был. Ну, город… Большой — это да. Но… Там же знаешь как? То приличный такой район, дома красивые и богатые, публика — чистая. Все красиво и благонравно. А несколько кварталов в сторону — так такие места начинаются, что впору бежать оттуда сломя голову. Вонь, грязь, бродяги какие… Как брат рассказывал: есть такие районы, что и с войсками заходить страшно. Вот как там люди живут, а? Или то уже и не люди вовсе?

Пауль вновь пожал плечами, только этот раз уже как бы растерянно.

«Ну да, Нью-Йорк — город контрастов. Получается, это с самого начала у них так повелось!».

— Мамаша моя, не успели мы приехать, посмотрела на все это и тут же домой засобиралась, — хмыкнул приятель.

— Так, а чего вообще туда ездили? — удивился Гюнтер.

— Ну как… Брата же попроведовать. Посмотреть своими глазами, как он живет. Нет, а брат-то живет как раз-таки и неплохо! — снова оживился Пауль, — Он в порту чиновником работает. И уже далеко, далеко не самым последним! Ты бы посмотрел на его дом, наша усадьба — так поскромнее будет.

— Ему такое хорошее жалование платят? — уточнил Кид.

Киршбаум расхохотался:

— Скажешь тоже — жалованье! Там на то жалованье никто даже и не смотрит. Там такие дела делаются, что я даже и не поверил сначала.

— Воруют? — хмыкнул Майер.

— Н-у-у… Это называют по-другому: дела делают, сделки прокручивают. Хотя… Если честно говорить — воруют, конечно же, — признал Пауль, — Это у нас здесь, в глубинке, называют вещи своими именами. А там…

— Так тебе понравилось там или нет, Пауль?

— Знаешь… Даже не могу сказать… С одной стороны, деньги, по словам брата, там крутятся шальные. С другой стороны… Противно, как-то.