— Вот. Пятьсот долларов! А еще я от твоего имени подписал контракт, что, если книжку раскупят, последующие тиражи… Ну — допечатки. Там уже будут отчисления с каждого экземпляра! — с важным видом Вилли обвел взглядом родственников, сидящих за вечерним столом.

Это так, — старший брат обрадовал Гюнтера тем, что книгу про приключения девочки Элли издательство в Ричмонде решило все-таки напечатать. А чего им ее не печатать, если, по словам Вильгельма, приложения к журналу с главами этой книжки раскупались как бы не получше самого журнала.

— Ты и это продумал, брат? — усмехнулся Кид.

— Ну так как же? Одной из моих будущих специальностей может стать правоведение! — подмигнул Гюнтеру Вилли.

«Интересное здесь и сейчас высшее образование: фактически строгой специализации нет вовсе. Старший сейчас учит и историю, и филологию с философией, и правоведение. Вот потом, после окончания университета, будет сам выбирать себе стезю!».

Взяв со стола и покрутив нетолстую пачку банкнот, Гюнтер, покосившись на деда, демонстративно отсчитал двести пятьдесят долларов, встал и, подойдя к главе семьи, положил эту часть перед Карлом:

— Эти деньги — деньги семьи! — даже чуть поклонился перед стариком, успев, впрочем, заметить, как дернулись в быстро стертой улыбке усы Майера-старшего.

Потом, не возвращаясь на свое место, отсчитал еще сто долларов и положил их перед тетушкой Сюзанной:

— Эта часть — вклад моей сестры Марты в редактирование книги и преизрядные вставки в текст.

Тетя довольно кивнула Киду, блеснув глазками.

«Ну, может быть, это послужит к нашему с ней примирению?».

Оставшуюся часть Гюнтер поделил натрое и вручил по пятьдесят долларов своим братьям, Вильгельму и Генриху:

— Это вам, братья. На всякие-разные расходы.

«Мне пока и пятидесяти долларов хватит!».

Вилли благодарно кивнул, Генрих же заметно обрадовался. Ну да, у него сейчас начались траты на ту самую соседскую фермерскую дочку, а дед Карл по-прежнему не балует внука хоть какими-то карманными деньгами.

«Будет, на что брательнику ленты да заколки покупать!».

Остальные родственники эмоций не выказали, лишь приятель Вилли, Джо Вальдрикс с определенным этнографическим интересом просмотрел весь этот спектакль. Этакий семейный ритуал.

Вальдрикс, вообще-то, оказался весьма любознательным типом: все разглядывал, обо всем расспрашивал, всем интересовался. Но при этом был вполне деликатен и внимателен: лишнего себе не позволял, в душу хозяевам усадьбы не лез, назойливости не проявлял. Лишь один повод заставил его изменить себе: когда Гюнтер лечил Вилли, а потом и его самого, его испятнанные ожогами руки.

— Джо! Да отстань ты: я и сам не знаю, как это получается. Получается, и все тут! Когда я башкой ударился, через некоторое время, когда выздоровел, это и проявилось. А как и почему… Да откуда же я знаю?! Могу помочь людям и себе — разве же это плохо? — пытался отделаться от дотошного парня Кид.

А тот все пялился на свои полностью исцеленные руки, все поглаживал свежую, гладкую кожу:

— Как просто… Я уже скольким докторам платил, чтобы вылечили, а ничего не выходило. Каждый советовал какую-то свою мазь, но…

— Ага… Где же просто? Я три раза тебя лечил! — возмутился Кид, — А по поводу докторов… Здесь все объяснимо: ты перестал возиться со своей химией, со всеми этими препогаными кислотами, вот кожа сама и зажила. Я лишь подстегнул процесс ее восстановления. Если не наставишь новых ожогов, то и ладно…

«Ну как же! Дал рекомендации, мля! Как говорил Папанов, «на это я пойтить не могу!». Понятно же, что Джо не просто любопытствующий субъект, он в химию погружен с головой, так что всеми этими опытами заниматься не прекратит!».

— Так, перчатки тогда какие-нибудь используй, — предложил фанату науки Гюнтер.

— Да пробовал уже… И не только я пробовал, но… Кожаные приходят в негодность очень быстро, а гуттаперчевые, как ты советуешь, они такие толстые, что работать в них крайне неудобно.

— А вот еще повод тебе повозиться с разными опытами: я слышал, что некий Гудрич научился вулканизировать резину. Может, получиться более тонкие перчатки выделать? — гнул свое Кид.

Разговор о химии, о которой Вальдрикс мог говорить часами — как тот глухарь на току — как-то незаметно привел ко вполне ожидаемому результату. Хотя… Немного не так. Поначалу Вальдрикс все выпытывал у Кида про его внезапно возникшие умения лечить. Потом разговор плавно перешел на озарения в сфере механики, а уж потом…

— Нитроглицерин? — сморщился как от лимона химик, — Препоганейшее вещество! С ним работать, что гремучую змею гладить — в любой момент укусить может.

— Х-м-м… — задумался Гюнтер, — Кизельгур? Ну, эта, как ее там? Диатомовая земля? Слышал я, что если пропитать ее нитроглицерином, то работать с получившейся субстанцией будет куда более безопасно. А уж взрывчатка из этого получается…

Кид смешно закатил глаза, почмокал губами, как от неимоверной вкусноты блюда, помахал пальцами перед физиономией:

— Белиссимо!

Собеседники заулыбались, но Джо быстро опомнился:

— Откуда ты это взял? Где слышал? Или, возможно, читал?

— Да откуда я это знаю? — возмутился Гюнтер, — Говорю же: иногда что-то в башке всплывает, как будто слышал где-то или прочитал. А откуда — я и сам не помню.

— Интересно, интересно… — ушел в себя Вальдрикс, — Надо непременно попробовать.

— Только аккуратно! — предостерег парня Кид, — И вот еще что… Так как там в перспективе получается новая взрывчатка — очень мощная, то это относится к разряду секретных разработок. Сам должен понимать — отношения с Севером у нас очень далеки от нормальных. Не нужно давать янки такой козырь, тем более — учитывая их промышленный потенциал.

Джо хмыкнул: понимая непростые отношения Юга и Севера, он тем не менее, не очень-то доверял мнению Майеров о неизбежности войны между штатами. Полагал, что, как и ранее бывало: рассосется. А вот Вилли, погрузившись в подробности истории с Джоном Брауном, всецело стал поддерживать младшего брата в его «паранойе».

— Дальше… Нитроцеллюлоза, как заменитель дымного пороха, — продолжил экскурс в озарения Гюнтер.

И снова Вальдрикс поморщился:

— Тоже крайне неустойчивая субстанция. Опыты уже ведутся и довольно давно — лет десять как. Пробуют заменить ею дымный порох, но… Оружие приходит в негодность очень быстро, его просто разбивает мощью этого порошка. И хранение ее — не позавидуешь! Просто невозможно даже предположить, отчего и в какой момент она воспламенится.

Разочарованный Кид задумался:

«А ты как хотел? Вот так вот — по щелчку пальцев — бах! И придумалось новое, очень нужное Югу вещество? Ага, как бы не так! Непросто же от открытия этой самой нитроцеллюлозы и до начала производства бездымного пороха прошло почти пятьдесят лет. Люди явно не сидели сложа руки: чем-то занимались, что-то пробовали, но, видимо — никак! Не выходит «цветочек каменный»! Припоминается, что там закавыка даже не в химии, а в технологии производства: что-то с очисткой, еще какие-то мельницы или как их назвать? Не помню ни хрена. Юрист, юрист… Нужно было в реальности на химика-технолога учиться или на механика. Гуманитарий, мля!».

— Тринитротолуол… — снова пробормотал в задумчивости младший Майер.

— Что? — опешил брат Вильгельм.

Вальдрикс отмахнулся от приятеля, чтобы тот не сбивал брата с мысли, вперился взглядом в Гюнтера:

— Ну-ка, ну-ка… Как ты сказал, Гюнтер?

— Нитровать толуол… Три раза. Нитровать это…

— Знаю! — поторопил парня химик, — А что еще помнишь?

— Да ничего я не помню! — снова рассердился тот, — Что-то в башке есть, а как это понять — вообще не представляю! Нитровать толуол три раза… Только лучше на третий раз заменить соляную кислоту на олеум.

— А что такое — олеум? — снова влез Вилли.

— А я не знаю, — развел руками Кид, — Кислота какая-то. У нее еще есть название по какому-то городу в одном из германских графств. Не знаю я толком!

С облегчением Гюнтер подхватил предложенную старшим братом новую тему: обсуждение ситуации в южных штатах на фоне предстоящих в следующем году выборов президента Союза.

«Ну его, это естествознание: там конкретика нужна, которой у меня нет. А здесь-то, с обществознанием и социологией вкупе с политологией, мне куда проще рассуждать!».

— Да просрем мы все полимеры, как водится! — рубанул наотмашь Кидди.

Вальдрикс, вытаращив глаза, уставился на Гюнтера — очень уж переход был резким. От сомневающегося, пытающегося что-то вспомнить, неуверенного в себе человека, Майер-младший вмиг превратился в «политика», ощутившего твердую почву под ногами.

— Ну-ну… — с интересом ожидал объяснений Вильгельм.

— А что — «ну-ну»? Что «ну-ну»?! Наши политики, как те слепцы, которые не видят всей ситуации в динамике ее развития, все живут какими-то старыми понятиями, — впал в азарт Кид, — Вот сам посуди — что они сейчас обсуждают? А обсуждают они: каковы кандидаты Юга, кто более весом, какие у кого шансы на успех. Причем они пока не отделяют демократов Юга от демократов Севера, как будто не видят разницы интересов тех и других. Демократы, они, знаешь ли, разные…

Здесь Гюнтеру пришло вдруг в голову, что очень уж сам он сейчас напоминает того Кролика из мультфильма: «Я — бывают разные!».

«И ведь даже пальцем в воздухе точно так же помахал!».

Хмыкнув про себя, постаравшись спрятать улыбку, он снизил пафос:

— Почему-то наши политики по-прежнему полагают, что Демократическая партия едина. А это уже давно не так! Так ведь они еще и «вигов» каких-то вспомнили, прости господи. Ну какие «виги»? Кто такие «виги»? Кто их вообще помнит сейчас — этих «вигов»? Нет чтобы объединиться, забыть про разногласия и выступить единым фронтом — демократы Юга… Вот попомнишь мои слова: они и кандидатов от здешних демократов выдвинут куда больше двух! И так шансы на победу невелики, а с их-то настроем…

И Гюнтер с горечью махнул рукой.

— А кого ты предполагаешь в победители выборов? — спросил Вальдрикс.

Гюнтер хмыкнул, почесал затылок:

— Победит… Победит, как мне кажется… Линкольн.

Оба собеседника удивленно загудели, а потом Джо не удержался и рассмеялся:

— Ну, ты это брось, Гюнтер. Ну какой — Линкольн? Кандидат от этой новой партии республиканцев? Даже не смешно! За него никто не будет голосовать. Вот увидишь — его даже в бюллетени вносить не будут.

— Кто и где его не будет вносить в бюллетени, Джо? У нас здесь, на Юге? А на Севере? Сам посуди: на Юге сейчас живет даже меньше трети населения Союза. Причем около трех с половиной миллионов — это рабы. То есть, избирателей остается еще меньше. Толстосумы проплатят, и Север проголосует за Линкольна. И потом, после выборов, кому будет интересно, что Юг вообще не голосовал за этого кандидата? Есть результаты: ставленник финансово-промышленного капитала Севера набрал больше всех голосов. Все! А кто проиграл — тот проиграл. Кого интересует мнение проигравших?

Помрачневший Вальдрикс, помолчав, пробормотал:

— Но это же… Это против всех правил.

— Да кого интересуют правила, Джо? Когда джентльменам нужно, джентльмены меняют правила — знаешь такую шутку про англичан?

— Но это же сецессия, Гюнтер, — подавленно признал Джонатан.

— А я про что говорю? — развел руками Кид, — Конечно же — сецессия. А после нее и война. Или думаешь, янки позволят нам уйти в свободное плавание?

Оставив мрачного Вальдрикса пребывать в размышлениях, Майеры продолжили обсуждение.

— Мы опоздали, Вилли. Мы чертовски опоздали. Нам бы лет десять назад начать поднимать свою, именно свою промышленность, но наши плантаторы, тратящие тысячи… Да что там — тысячи? Сотни тысяч долларов на свои дворцы, особняки, шикарные выезда и балы, на свой гардероб и гардероб своих пассий, на умопомрачительно дорогие украшения для высокосветских блядей, по-прежнему не желают видеть сгущающиеся на небосводе тучи. Ну ладно… С металлургией все плохо. Оружейных заводов на Юге нет, как нет и порохового производства, и чем мы будем воевать с янки, мне абсолютно непонятно. Но! Почему не строить хотя бы ткацкие производства? Ведь хлопок у нас свой и его — завались. Нет же! Они все так же продают его северянам. За бесценок продают, стоит признать. Но этот бесценок, если считать в валовых величинах, дает им кучу денег. Они и довольны. Потом… Где фабрики по переработке сельхозпродукции? Где многочисленные мельницы? Где скотобойни и заводы по переработке мяса? Те же консервные заводы. Ведь на Юге, за Миссисипи, в прериях — миллионы голов бизонов. Это сотни миллионов стоунов мяса. Вот увидишь — Югу еще придется поголодать!

— Скажешь тоже, Гюнтер, — усмехнулся недоверчиво Вильгельм, — Да одна Вирджиния — это житница всего восточного побережья. Я уж не говорю про обе Каролины, про Алабаму и прочие штаты…

— Вирджиния, брат, соседствует с северянами. Расстояние здесь не такое уж большое. Что помешает янки собрать хорошую армию и пройтись огнем и мечом по Вирджинии, ставя население на грань голодной смерти?

Вилли покачал головой:

— Какие-то совсем уж страшные вещи ты рассказываешь, брат. Такое никогда не произойдет.

— Забьемся на доллар? — протянул руку к старшему Кид.

Вилли посмотрел на руку брата, покрутил головой и отказался:

— Нет уж… Страшно как-то.

Гюнтер хмыкнул:

— Думаешь, мне не страшно, Вилли? Еще как страшно. Но я буду стараться изо всех сил, чтобы этого не произошло. Уверен, что все южане тоже постараются. Глядишь, что-нибудь у нас и получится.

Наконец, отмер Вальдрикс:

— Англичане не позволят…

— Что не позволят англичане, Джо? Не позволят янки развязать войну? Или объявят войну северным штатам? Хочу тебе напомнить, что: «У Великобритании нет ни постоянных союзников, ни постоянных врагов. Есть только постоянные интересы». Они не вступятся за нас, Джо, — и Гюнтер не смог сдержать препоганейшую ухмылку, давая понять собеседникам свое отношение к бриттам.

— Но хлопок… Им же нужен наш хлопок! — загорячился Вальдрикс.

— Да? А так ли он им нужен? — скептически поджал губы Гюнтер, — Как я читал в газетах, Англия вовсю разрабатывает плантации хлопка в Индии и в Египте. Будет ли им нужен наш хлопок настолько, чтобы вступать в войну ради него?

Потом Вильгельм немного рассказал о своих попытках разобраться в истории с Джоном Брауном:

— Знаешь, брат… Этот Секретный комитет, о котором ты упоминал в своих письмах, он вроде бы и впрямь существует. Разговаривая с разными не самыми простыми людьми, я понял, что это, или похожее на это название, им вроде бы известно: слышали что-то и где-то, даже иногда обсуждают его причастность к конфликтам янки и дикси. Но вот что интересно: никакой конкретики нет. Вообще нет! Ни что это за комитет, кто в него входит, кто его финансирует — точно не известно никому. Да и все, как правило, заканчивается досужими разговорами: поболтали, почесали языками и забыли. Я согласен с тобой, что нашим конгрессменам и прочим политикам больше интересно, что происходит в нашем, именно в нашем южном курятнике. Какие-то мелкие дрязги, ежесекундные альянсы, обсасывания выгоды тех или иных союзов. Как наши сельские кумушки с ферм: встретились у околицы и ну перемывать кости соседям, а что происходит чуть дальше — им уже неинтересно.

— Ну как же? — расстроено почесал лоб Кид, — Но это же напрямую влияет на безопасность южных штатов. Неужели они не могут создать какой-нибудь запрос в Конгресс Союза, всколыхнуть это болото, заставить федеральные власти хоть чуток разобраться, что вообще происходит?

— А кому это надо, Кидди? — усмехнулся брат, — Нашим политиканам? Так, мы уже определили их общие характеристики: бестолковость, узость мышления, нежелание или прямое неумение увидеть сути проблемы. Президенту Бьюкенену? Да прямо там! Это «беззубый» соглашатель, «всех примиритель» спит и видит, как бы спокойно досидеть в Белом доме и свалить в свое поместье, подальше от политических бурь и дрязг.

Парни прервались на то, чтобы раскурить трубки, отхлебнуть вкусного домашнего пива, сваренного тетушкой Сюзанной, и Вилли задумчиво продолжил:

— Что по этому самому комитету… На мой взгляд, те люди, которых ты называл, так или иначе, могут входить в него. Да… Могут входить, а могут — не входить. Никакой определенности нет, я могу судить только по их вовлеченности в компанию по дискредитации южан. Тадеуш Стивенс… Скорее всего — да. Этот пес вообще ведет себя так, как будто его покусал бешеный енот. Гаррисон? Возможно. Тем более что его риторика становится все более агрессивной. Фредерик Дуглас… Скорее — да, чем нет. Но какой хитрый этот негр…

И Вильгельм с усмешкой покачал головой.

— Он вообще старается не допускать никаких резких высказываний против южан. Давит только на то, что рабство — зло, и его нужно непременно отменить. Публицист… Кстати! Очень неплохой публицист, хорошее перо. Надо отдать должное: этот негр-самоучка очень умен. Уж куда как умнее многих наших южных властителей. Да, есть еще несколько личностей поменьше масштабом, но я бы внес их в список…

Вмешался Вальдрикс:

— В список? В какой список?

— В список тех, Джо, кто должен будет ответить за содеянное, если война все-таки начнется, — нехотя пояснил Гюнтер.

— То есть…, — растерялся химик, — Вы хотите сказать, что если война начнется, то вы собираетесь как-то наказать этих людей?

Братья переглянулись: младший с укором, а старший — с досадой. Кид все же постарался объяснить:

— Видишь ли, Джонатан… В нашей благословенной Провидением стране есть люди, которые в силу природной ли злобности, из корыстных ли побуждений, а может, и по причине явной глупости, не хотят и не дают прочим людям жить в мире. Строят козни, ссорят людей между собой, питают самые низменные инстинкты толпы. Говорят одним: вон там живут плохие, очень плохие люди. Они настолько плохи, эти, живущие вон там люди, что было бы справедливо, если бы их имущество стало принадлежать смелым, а этих плохих людей и вовсе не осталось. Другим они говорят, что вон там, на Севере… Это я говорю сейчас — к примеру! Вон там на Севере живут очень завистливые, жадные и ленивые… Они непременно придут к вам, и все отнимут, мужчин убьют, женщин обесчестят. Так вот… Пока у них не очень удается… Хотя — как сказать! Сколько в Канзасе людей погибло? Да и до сих пор гибнет! Так вот… Если у них получится ввергнуть страну в пучину войны, в которой начнут гибнуть люди — мужчины, прежде всего, но и женщин, и детей это тоже стороной не обойдет, я уверен… Так вот… Нам представляется вполне справедливым, если эти все подстрекатели умрут. Посеявший ветер — пожнет бурю!

Вальдрикс ошеломленно молчал, а Вильгельм воскликнул:

— Как ты здорово выразился, Кидди! «Посеявший ветер — пожнет бурю!». Я запишу это с твоего разрешения? Где-нибудь обязательно использую.

— Х-м-м… Вообще-то… — смутился Гюнтер, — Это не я сказал, а пророк Осия. Это из Ветхого Завета. Так что там дальше, Вилли?

— Что дальше? А дальше вообще все неясно. Можно очертить круг людей, кто настроен сугубо против Юга. Это конгрессмены, политики, репортеры или издатели. Они громкие, они не скрываются: уж таков у них характер деятельности. А вот кто за ними стоит? Кто подпитывает их деньгами?

Гюнтер принялся рассуждать:

— Поправь меня, Вилли, если я ошибусь. Кто самые богатые люди сейчас в стране? Потомки Джона Астора? Сомневаюсь. Против нас сейчас играют банкиры и промышленники. А интересы Асторов далеки и от финансовых кругов, и от промышленности. Они торгаши. Вандербильт? Вот это уже ближе. Сволочь та еще: ворует на постройке железных дорог миллионы, но ему все мало. А здесь у нас, на Юге, ему существенно мешают, не давая захватывать окрестные дорогам земли. Такой же и Джейсон Гулд.

— Александр Стюарт, — добавил Вильгельм, — Один из немногих, кто не скрывает своего отношения к дикси. Он вполне может быть финансовым источником аболиционистов.

— Ага, учтем мерзавца, — пробормотал Кид.

— Парни… Это что же… Вы всерьез намереваетесь убивать этих людей? — просипел Джонатан и жадно припал к кружке с пивом.

— Ты понял нас несколько превратно, Джо. Сейчас мы просто болтаем, так сказать — обсуждаем возможное будущее. Оно же может и не наступить, не так ли? Тогда все это и останется досужей болтовней, — постарался успокоить парня Гюнтер, — Но вот если… Если они осмелятся, то… Мы будем знать, кого должно «отблагодарить» за это.

— Это мне понятно, но… Вилли рассказывал мне, что ты сейчас служишь в местном отряде рейнджеров. А тебе уже приходилось…

И Вальдрикс смущенно замолк.

Кид хмыкнул, прикурил свежую пахитоску и ответил:

— Да, Джо, убивать людей мне уже приходилось. Проводники на «подземной железной дороге» чаще всего парни решительные и оружием владеть умеют. Вот для того, чтобы во мне и в моих друзьях не наделали дырок, приходится, знаешь ли.

— Извини, Кидди… А сколько… Х-м-м… Впрочем, можешь не отвечать! — проявил любопытство брат.

— Ну почему же? Я ведь не убиваю прохожих на большой дороге, не граблю дилижансы, так что стесняться мне здесь нечего. Пять. То есть, у меня за спиной пятеро убитых врагов.

Но про себя Гюнтер отметил, что это любопытство парней ему показалось все же неуместным и каким-то… Неприятным.

Эти разговоры по вечерам, больше, как разминка для ума, очень понравились Гюнтеру. А вот брату Генриху — совсем не нравились, неинтересно ему было такое. Или у парня «така любофф закрутилась», что он пропадал вечерами неизвестно где?

Как шепнул Киду Вильгельм, Джонатан Вальдрикс был поражен Гюнтером Майером и не сильно-то скрывал это:

— Такого юношу, как твой брат, Вилли, впору встретить в коридорах университета, а не на сельской ферме в глухом горном углу. Ему обязательно нужно поступать в колледж, а то и сразу в университет. Уж я бы упросил отца походатайствовать перед администрацией о его приеме.

«Ага, так нам янки и дадут эти четыре, а то и пять лет мирной жизни!».