Почти три недели длилась эта безмятежная жизнь. Через два дня на третий Гюнтер лечил Амалию, а по ночам, почти каждую ночь — тетушку Сюзанну. Женщины, хитрые бестии, смогли как-то так наладить быт и домашние работы в доме Майеров, что ни «иоганнычи», ни младшие дети в моменты дневного лечения не мешали. Видимо, даже непоседливой Гретте смогли найти занятие.

Амалия уже после третьего сеанса стала вести себя гораздо смелее. Нет, она не разоблачалась донага и не щеголяла перед племянником в костюме Евы, но требуемые «участки тела» предоставляла без того густого румянца, который заливал ее лицо и шею в первый раз, и уже как-то привычно меняла положение тела на кровати.

Сам Гюнтер, усмехаясь про себя, отметил, что таки — да, тело этой тетушки он смог изучить довольно подробно. Лия, как называла ее Сюзанна, была, в общем-то, вполне симпатичной женщиной, стройной и миловидной. Но присутствие Сюзи в непосредственной близости от проводимой процедуры не позволяло перейти «гнусному развратнику» от простого созерцания женской наготы к чему-то более…

«К-х-м-м… А может, Сюзанна всегда присутствует при этом по причине банальной ревности? Или же она охраняет меня, предупреждая и не допуская необдуманных и глупых поступков? И по ночам тетушка… Как-то особенно горяча. Вдруг проснулась давно зажатая в тиски благонамеренности сексуальность? Или молодость вспомнилась?».

Сравнивая Сюзанну и свою рыжую подружку, Кид вынужден был признать: опыт — дело такое, его, как говорится, не пропьешь. Зрелая женщина — это как хорошее выдержанное вино.

«Банально? Но, тем не менее, это так!».

Гленна была, без всяких, горяча и очень любознательна в этом деле. И фигура у нее — очень даже. Но Сюзанна, с ее женственностью, с умом, с жизненным опытом — это что-то особенное! К тому же когда женщина и впрямь хочет, молоденькой девушке остается только нервно курить в сторонке, завидуя и пофыркивая с недовольством юной лошадки.

Сюзанна на днях удивила племянника, обнимая и горячо шепча в ухо, после очередного приступа «баба — ягодка опять!»:

— Кидди… А ты не мог бы сделать еще один такой же амулетик?

Парень, покуривая и разглядывая в полутьме потолок комнаты, переспросил:

— Хочешь все-таки продать его своей знакомой?

Тетушка вздохнула:

— Да нет… Хотя той тоже нужно. Значит, нужно два амулета. А первый… Это меня Амалия попросила…

Гюнтер хмыкнул, покосился на женщину:

— А ты что же… Рассказала ей и про амулет, и про… нас с тобой?

— Вот еще! — возмутилась Сюзи, потом приподнялась на локте, отобрала у парня пахитоску и пару раз пыхнула ароматным дымком, — Конечно же, про нас с тобой я ничего ей не говорила, я еще не совсем сошла с ума. Просто… Как-то в разговоре обмолвилась, что старуха-индианка научила тебя так зачаровывать некоторые вещицы: если их носить постоянно на теле, то и не понесешь.

— А Амалии — это зачем? — спросил Кид.

Тетя сердито посмотрела на «глупого мальчишку»:

— Вот если бы ты так спросил про меня, я бы обиделась, честное слово! Что значит — зачем? К твоему сведенью, мой тупоголовый племянник, Амалия еще младше меня, то есть вполне способна зачать. А этого ей уже не хочется: троих родила, да и не молоденькая все же. Руди же… Рудольф — мужчина вполне еще крепкий и периодически… Только — молчок!

Сюзанна посмотрела на него нахмурившись, и парню пришлось всем видом показать, что, мол — «могила»!

— Х-м-м… В общем, хоть и не так, как в молодости, но у них это все еще происходит. Амалия, как рассказывала, до последнего времени относилась к этому, как к чему-то постылому и неприятному. Но твое лечение, племянничек, что-то расшевелило в ней. Вот она и опасается…

— М-да? А если дядька увидит этот амулет на ней? Он устроит такой «ата-та» и ей, и тебе, и мне! Хотя нет — мне он попросту башку оторвет! — сморщился Гюнтер.

— Вот же ты дурачок, а? Ну кто же ему его покажет? — вздохнула Сюзи, — Это мы с тобой грешим, позабыв обо всех нормах приличий, а Амалия, скорее всего, и ночнушку-то перед Рудольфом никогда не снимала. Так что — не увидит он ничего, не трусь!

— Ну-у-у… Смотрите сами. Я-то, если что, и в горы сбежать успею, а вам здесь отдуваться придется! — засмеялся Кид.

Сюзанне, кроме общеукрепляющего лечения, он проводил и… Как его назвать-то? Что-то типа косметического. Массаж лица, шеи, ее очень соблазнительных персей. Не забывая про красивые, полные ножки, изумительную попу и талию. Женщине же нравился как процесс, так и его результаты. Гюнтер и сам с удивлением заметил, что… Вроде бы! И морщинки вокруг глаз стали не видны, и лоб загладился, носогубные складки, опять же. Даже груди как будто подтянулись, стали повыше и еще более соблазнительны. Женщина повеселела, и прежде-то не грустная, стала кем-то вроде молодой козочки. А уж по ночам… М-м-м, просто прелесть!

Пришла телеграмма от деда о том, что людей они нашли и собираются возвращаться. Карл, обращаясь к Сюзанне, потребовал подготовить запасы для арендаторов.

— Какие запасы? — всполошилась тетушка, — Этот старый пень ни про какие запасы речи не вел. Какие еще запасы?

Кид, почесав голову, предположил:

— Ну-у-у… Думаю, он имеет в виду, что у найденных им людей ничего нет.

— Чего нет?

— Полагаю, что прежде всего нет продуктов. А ведь зима толком не началась. До весны, а точнее, до нового урожая этим арендаторам нужно чем-то питаться.

Следующая неделя была сплошным авралом. Обе тетушки проводили ревизию всего и вся, из того, что можно было съесть.

— Этот старый болван хотя бы написал, сколько людей всего. Что готовить-то? У нас так и для самих припасов не останется, докупать придется.

Гюнтер снова посоветовал:

— Готовь больше, с запасом. Всегда проще назад в амбары затащить, чем из них вытаскивать.

Тетки, посовещавшись, решили подготовить еще что-то и из посуды:

— Если уж они совсем нищеброды, на чем готовить-то будут?

И все это время Гюнтеру и Генриху пришлось таскать — перетаскивать мешки и ящики в кладовых и погребов, помогая в подсчетах и расчетах женщинам.

Карл с Бьорком Келли прибыли с пафосом, сопровождаемые целой оравой людей разного возраста. Всего, как посчитал Кид, в трех семьях было тринадцать человек, из которых семеро — дети. Совсем малых не было: от пяти и до десяти лет. И снова суматоха на неделю!

Гюнтер с любопытством присматривался к вновь прибывшим. Ну а как еще? Это же фактически соседи теперь. Все три семьи были ирландцами. Две из них — люди уже в возрасте, лет тридцати на вид, и по три ребенка у каждой пары. Еще одна семья — почти молодожены, с ребенком трех лет. Вот последних Кид чуть не спутал с немцами: и молодой мужчина, и его жена были вовсе не рыжими, а блондинистыми, как и сами Майеры. Этих молодых, по каким-то своим соображениям Карл Майер поселил на ближнем хуторе. Прочих — подальше, самого старшего ирландца с семьей — на верхнем поле. Пока перевозили, пока расселяли… Морока!

После этой суматошной недели, дед как будто оставил Гюнтера в покое. И парень вновь погрузился в интересные ему занятия: учился играть на гитаре, писал продолжение книжки, занимался на своей полянке.

«Да, с возвращением деда лечение Амалии пришлось прекратить — очень уж велика была опасность «спалиться», вновь ведь суматоха в доме: этот старик с шилом в заднице разве даст покоя себе и своим близким? Но тетка и так была довольна, говорила, что давно не чувствовала себя так хорошо. И Сюзанна стала приходить куда реже — хорошо, если раз в неделю заглянет ближе к полуночи, когда все семейство уже точно отойдет ко сну!».

Прикатил в гости дядька Фридрих: за ужином похвастался, что дела его в новой харчевне идут неплохо. Люди поначалу заходили из любопытства, с неким недоверием пробуя новые для себя блюда, но потом, как и предсказывал племянник, стали заходить и путешествующие — сделать запас пищи в дорогу. И пусть, со слов дядьки, выручкой пока хвастаться не приходилось — в ноль бы выйти — но родственник был преисполнен уверенности, что с весны все изменится.

«Ну да — народишко-то, куда активнее начнет перемещаться туда-сюда. Вот тебе и покупатели!».

— Ты бы, Гюнтер, заехал, посмотрел, что и как у меня там. Глядишь, что и присоветуешь, — попросил дядя.

Дядька же и рассказал, что Гриддинг начал выполнять обещанное: отлил из чугуна несколько мясорубок новой формы, оцинковал и презентовал одну из них дядюшке в новое заведение.

— Знаешь, Кидди, очень даже недурно получилось! — с удовольствием покуривая трубку, признал Фридрих, — Куда как удобнее той, прежней мясорубки. Да! На днях, думаю, Чарльз к вам в гости приедет. Ты же ему, Кид, что-то еще обещал показать, да?

Услышав о предстоящем визите инженера в гости к Майерам, неприятно для Гюнтера оживилась тетушка Сюзанна.

— А не говорил, когда именно приедет? — старательно не обращая внимания на племянника, переспросила женщина, — Надо же будет угостить гостя, что-то приготовить.

Дед Карл пробурчал от камина:

— Да чего готовить-то? И так готовите каждый день, разве не хватит? Тоже мне — гость нашелся.

Сюзанна отмахнулась от ворчуна:

— Скажешь тоже, дядюшка! Чарльз все-таки человек культурный, не нам, селянам, чета. Что же, я ему похлебку на стол поставлю, что ли?

— А чего — нет? — удивился дед, — Хорошая похлебка, мы все едим и нам нравится. Да и праздников никаких не предвидится. Вот в Рождество и будете разносолы готовить.

Но тетушка, переглянувшись с Амалией, скорчила физиономию и осталась явно при своем мнении.

Упомянутый Чарльз Гриддинг заявился в гости в воскресенье, после обеда. То есть, знал новоявленный родственник, что Майеры с утра в Кристиансбург в кирху ездят, вот после их возвращения и прибыл. Под скептическим взглядом деда Карла, тетушка Сюзанна, не подавая вида, во главу накрытого стола водрузила тушенного с капустой гуся. Гусик был хорош, видно томили его в духовой плите не один час: мягкий получился, разваристый, пропитавший жиром окрестную капусту. К привычной-то похлебке, которую инженер тоже не проигнорировал, самое — оно! Ну и вполне национальный штрудель к кофе, как без него?

Наблюдая, с каким аппетитом Гриддинг уминает «птису», Кид не удержался и спросил:

— А у вас, Чарльз, кто дома готовит?

— Повариха, известно кто, — пожал плечами мужчина, — Негритянка.

Гюнтер удивился:

— Рабыня? — было как-то непривычно, что приехавший не так уж давно с Севера джентльмен обзавелся рабами: и дорого это, и мировоззрению янки должно бы противоречить.

— Ну почему же — рабыня? — приподнял бровь инженер, — Луиза из свободных цветных. У меня и кучер, он же и дворник, тоже из свободных. По найму я их принял. А что? Обходятся они мне недорого: кухарка — десять долларов… Ну, и содержание, конечно: кров, пища, из одежды что-то. Джо — дворник и кучер — чуть дороже: пятнадцать долларов. Тоже с содержанием.

— А кто же за домом вашим следит? Чистота-порядок, стирка и прочее? — влезла любопытная, а скорее — продуманная тетушка.

— Ну-у-у… — раздумывая, покачал головой Гриддинг, — Горничная у меня приходящая: нанял здесь вдову. Она же и стирает. Дважды в неделю приходит, так что расходы невелики. А так я человек аккуратный, и сам за собой ухаживать привык. Как супругу похоронил, так… Пришлось, знаете ли.

Тетушки — Сюзанна и Амалия — со значением переглянулись.

«Ну, у них свои расклады. Там, похоже, Сюзи решила плотно заняться перспективным вдовцом. Вот же тоже — змея подколодная! Впору завопить: «а как же я, Малыш»?».

После обеда, вкушая кофе, гость вел неторопливые разговоры с дедом Карлом. Гриддингу, видимо, было и впрямь интересно, как старый Майер решил «диверсифицировать» экономику поместья. Слушал внимательно, даже пару советов дал, которые Карл, после раздумий, счел вполне уместными к апробации.

Вдруг Чарльз вскинулся:

— Прошу меня простить, но ваш стол, такое угощение, приятная компания совсем выбили из памяти… Сейчас, сейчас!

Инженер ненадолго удалился, а потом притащил из коляски довольно увесистый на вид ящичек.

— Вот! — гордо провозгласил он, — Это именно то, что я… Мы с Гюнтером! Совместно придумали: новая мясорубка!

По мнению самого Гюнтера, а точнее — Плехова, механизм был не совсем тем, что он видел в реальности: была мясорубка заметно больше привычной, с широкой горловиной, емкостью явно большей, да и рычаг-рукоять существенно длиннее. Но — что выросло, то выросло!

Мужчин Майеров кухонное приспособление заинтересовало не сильно, а вот тетушки вовсю разглядывали, вертели подарок, оживленно щебеча и искренне благодаря гостя, что опять отчего-то укололо Гюнтера.

«А как же — меня-то поблагодарить позабыли!».

Чарльз даже продемонстрировал способ крепления к столешнице, а женщины с явно видимым удовольствием покрутили рукоять. Наконец, эти приятные хлопоты завершились, и нахрапистый инженер приступил к тому, ради чего, скорее всего, и заявился.

«Хотя и на тетушку он, сука нехорошая, поглядывает с явным интересом!».

— Гюнтер! В прошлый раз, как помнится, ты говорил, что у тебя есть еще какие-то задумки.

— Х-м-м… А разве прежние уже воплотились в реальные патенты? — с заметным сарказмом переспросил парень.

Гриддинг немного смутился, но моментально оправился:

— Нет. Пока — нет. Но я уже написал своему родственнику в Балтимор… У него там есть небольшая, но вполне известная юридическая практика, что-то вроде бюро. Я думаю, без хорошего юриста нам не обойтись. Так зачем нанимать чужих людей, если есть пусть и неблизкий, но родственник.

Скептически приподняв бровь, Кид усомнился:

— Чужого человека, юриста, ты нанимаешь, платишь деньги, и он выполняет свою работу. А родственник… Что помешает ему, к примеру, за свою работу попросить процент? А это уже не разовая плата, согласитесь.

Но Чарльз хорошо подготовился к переговорам:

— Все так и есть, но… Мы непременно так бы и поступили, будь у меня или у тебя тысяч пять, а лучше — десять свободных наличных долларов. Знаешь, Гюнтер, оформление некоторых патентов может стоить и нескольких тысяч. Как я уже говорил в прошлый раз: чем весомее и интереснее изобретение, тем больше найдется людей, которые захотят оспорить твои права, а то и в открытую оттяпать себе право первооткрывателя. И очень даже возможно, что предстоят судебные тяжбы. Так вот… Юрист, кровно заинтересованный в правообладании, будет работать активнее, напористей. Да и плату… Здесь нужно обсуждать! И плату возьмет именно будущими процентами.

Дед Карл прокряхтел из каминного угла:

— Эти крючкотворы могут и вовсе без штанов оставить. Чернильное племя, дьявол бы их всех прибрал!

Гриддинг рассмеялся:

— Согласен. Общаясь с ними, нужно держать ухо востро!

В раздумьях Гюнтер покачал ногой:

— Сколько вы готовы ему предложить?

— На десять процентов он вряд ли согласится: перспективы туманны. А вот за двадцать пять…

— Двадцать пять — это больно! — сварливо заметил Кид.

— Пусть — двадцать, — согласился Чарльз, — Двадцать ему и по сорок нам с тобой.

Заметив, как дед удивленно поднял бровь, Гриддинг поспешил объяснить:

— Идея, без сомнения, принадлежит Гюнтеру. Но, многоуважаемый Карл и ты, Гюнтер… Все необходимо изобразить в чертежах, сделать инженерное описание, как того требуют в патентных бюро. Я берусь это выполнить, так что…

— Согласен! — махнул рукой младший Майер.

Инженер явно воспрянул:

— Отлично! Тогда… Тогда я хотел бы узнать — что еще ты можешь предложить?

Не сказать, чтобы Гюнтер прямо уж так готовился к разговору, но какие-то думки в голове крутил. И думки крутил, и эскизы приготовил.

— Вот… Помните, я в прошлый раз упоминал еще одну кнопку. И это совсем не та кнопка, которая канцелярская. Эта кнопка будет больше интересна портным, я думаю.

Кид разложил на столе эскизы, где насколько помнил, настолько и изобразил вещицу Плехов:

— Она состоит из нескольких частей. Одна часть — из двух деталей. Вот — назовем его пенек, видите, как торчит? Вторая деталь этой части — заглушка, пусть так… Эта заглушка одевается на пенек и с усилием прессуется. Верх пенька деформируется и тем самым намертво фиксируется в заглушке. Таким образом, эта деталь крепится на одной стороне одежды…

Гюнтер объяснял, показывал на рисунках и «на пальцах», как все это должно выглядеть. Гриддинг с интересом слушал, тетушки подсели поближе, косили, пытаясь понять, но, видимо, мало что понимали. Верх кнопки тоже вызывал вопросы, но Плехов и сам-то здесь не очень-то помнил. Вспомнил только, что вот эти пружинки-проволочки имеют либо «S»-образную форму, либо — вот такую загогулину. Пребывая в задумчивости, Чарльз отложил эскизы и почеркушки, которые Кид делал в процессе объяснения в сторону:

— Интересно. Но надо пробовать, изготовить несколько экземпляров и пробовать! Что-то еще?

— Вот… Я назвал это термос. То есть, изделие, позволяющее сохранять длительное время тепло. Чай, кофе, та же жидкая похлебка. Трудного здесь куда меньше: две металлические оцинкованные колбы, одна вставлена в другую, спаяны меж собой. Между ними… Вот здесь, думаю, нужно паять донце. Думаю, возможно использовать пробковую крошку. Сверху винтовая пробка, с прокладкой из кольца… Та же пробка: и протекать не будет, закручиваться станет плотнее, то есть служит прокладкой. Ну и термоизоляция. Поверх крышки, возможно, на таком же резьбовом соединении разместить стаканчик, а за ним и крышку, закрывающую все это. Эту крышку тоже можно использовать, как дополнительную емкость.

— Х-м-м… Для путешественников — это будет очень интересный способ хранить кофе горячим, — признал Гриддинг.

Далее последовала паяльная лампа. Здесь у Гюнтера, точнее — у Плехова уже был опыт презентации этого изделия в прошлом сне, на Кавказе.

— А вот такая, сделанная из толстой проволоки конструкция, позволит приготовить еду в полевых, походных условиях. С помощью этой лампы. Не везде же имеется в достатке хворост и сухостой: та же прерия, полупустыни Техаса и Невады.

Так Кид разъяснял предназначение таганка.

Гриддинг аккуратно собрал эскизы, «почеркушки» Гюнтера, свои записи, уложил все в картонную папку — пока без «скоросшивателя». Задумчиво посмотрел на парня и спросил:

— Это — все?

— Не совсем, — признал тот.

— Х-м-м… — выжидающе уставился на Кида компаньон.

— Я в одном журнале видел рисунки… — начал Гюнтер, не зная, как внятно сформулировать свои мысли, а паче того — объяснить свои «озарения», — Там рисунки были…

— Ну-ну… — поторопил его Гриддинг.

— Может быть, вы тоже видели эту забаву. В Европе, а сейчас и у нас появились такие… Их еще называют — «бициклы».

— Ах, вон ты о чем… Ну да, я тоже видел эти рисунки. Более того, как-то в Нью-Йорке, в парке на Манхеттене, воочию видел эти механизмы, — заулыбался инженер, — Интересная забава! Их еще преподносят как один из методов развития тела: укрепляют ноги, заставляют легкие работать под нагрузкой. Даже термин новый появился — физическая культура.

— О чем вы сейчас толкуете? — потребовал разъяснений Карл.

— Да это такое приспособление, дед, на манер замены верховой лошади. Металлическая рама, на ней закреплены два колеса. Руль еще — для управления. Садится человек на такое чудо верхом и толкается поочередно ногами, отчего едет вперед, а руками правит.

Дед пожевал губами и вынес вердикт:

— Чушь какая! Господь дал нам для этого лошадь. Зачем придумывать то, что заведомо хуже божьего творения?

— Ну-у-у… Если лошади у человека нет, а на этом бицикле ехать получается быстрее, чем идти или даже бежать, — попробовал вступиться за прогресс Кид.

Дед хмыкнул:

— А саблей при этом управляться возможно?

— Думаю, что — нет! — помотал головой Гюнтер.

— Вот я и говорю — ерунда это полная! — припечатал старик.

— Ну почему же, Карл? — решил поддержать парня инженер, — Не все же придуманное человеком можно приспособить в целях войны.

Кид усмехнулся, ибо Чарльз сейчас попал пальцем в небо: для деда это был как раз-таки аргумент «против». И кривая ухмылка старика была тому подтверждением.

— Погодите, Чарльз… А если на этот бицикл посадить инфантерию? При движении десять, а то и пятнадцать миль в час — насколько увеличится скорость на марше! — вот этот аргумент для старого Майера был куда весомее.

Дед попыхтел трубкой, презрительно пробурчал: «инфантерия». Старый кавалерист же, чё!

— Дед! Как ты не крути, но без этих пешеходов в войне — никуда! — засмеялся Гюнтер.

Дед не ответил на такую провокацию, однако спросил:

— А сколько будет стоить этот ваш… самокат?

Гриддинг задумался, но потом признал:

— Недешево…

— Однако все же дешевле хорошего коня! — поднял палец Гюнтер.

— Хороший конь никогда дешево не стоил, — согласился старый гусар, — А ну-ка, Гюнтер, нарисуй мне этот самокат. Хочу посмотреть…

И Кид принялся изображать то, что увидел на рисунке в журнале.