Следующий месяц выдался хлопотливым: дед, наконец, определился с местами в угодьях, что он планировал к передаче арендаторам, выбрал удобные с точки зрения расположения домов и подворий, нанял бригаду строителей, и те буквально за месяц выстроили три хутора — с домами, сараями для разных хозяйственных нужд и хлевами для скота.

«М-да… Что здесь строить-то? Камня на фундамент — в любом ближайшем ручье — бери, не хочу. Здесь же как? Только фундамент и делают капитальным: канаву в метр глубиной, да забутить диким камнем. Ну, еще примерно на полметра поверх уровня земли выведут. А потом — каркас из брусьев, да окромленных досок внахлест наколотить. Ах да! Еще капитально выкладывают две печи, в торцах здания. Это я про жилье сейчас, надворные постройки и того проще: все дощатые, никакой «капиталки», ибо нет здесь морозов!».

Никто и не планировал хоромы возводить: домики получились тесноватые, край на семью из четырех человек. Никаких тебе социальных жилых норм! Две комнаты, примерно одинакового размера: одна и кухня, и жилой угол; вторая — столовая и спальня. Хочешь большего? Ну так строй, кто же тебе не дает? Только сначала делом займись: вспаши по весне, посей, убери осенью, владельцу земли его половину отдай, себе на прокорм оставь. А вот если что останется — хозяин-барин — продавай и на те деньги строй!

Карл с Иоганном решили скот тоже раздать, оставив себе только минимум коров и свиней. Этак они опутают долгами людей — за десять лет хрен расплатишься! Прочий же хозяйственный инвентарь решили использовать сообща. Гюнтер посмеялся про себя: ну чисто колхоз получается, где папаша Гленны был назначен председателем.

Весь этот месяц парню с братом пришлось помотаться по округе, доставляя строителям то одно, то другое. Да и прочие повседневные работы никуда не делись.

Карл обмолвился внуку, о том, что вопрос с Йоной решен положительно, и что оформлением земли под выпасы коней дед займется по возвращении с Севера, когда с арендаторами определится.

За месяц Кид только на три дня и смог вырваться — в Кристиансбург, когда Гэйбриэл туда из Ноксвилла прикатила, за амулетами. Да дед бы и на эти три дня его не отпустил, но внук пообещал, что часть полученных денег внесет в это самое строительство.

«Скупердяй старый! И как только узнал, что я с Йоны содрал часть клада себе, как комиссионные? Да сколько я «содрал»-то? Триста баксов. А развонялся, разгуньделся — на все две с половиной тысячи! И снова пришлось отдать половину. Кулак немецко-фашистский! Вроде и деньги какие-то образуются периодически, но этот старый хрен постоянно доит и доит, все норовит «обезжирить» напрочь!».

Гюнтер, как когда-то посоветовал Брюс, договорился с дедом, владельцем, и снял на три дня домик в окрестностях Кристиансбурга. И ведь правда ничего так был домик — небольшой, но аккуратный, внутри чистый и уютный. Отдохнул Гюнтер тогда с женщиной — ух, как! Считай, из койки не вылазили. Нет, и лечение красотке какое-никакое провел, хотя… Что там успеешь-то за три неполных дня? Поболтали, обменялись новостями. Гейб была… Ну что о том говорить, если опыт у дамы был — о-го-го! А так как Кид был совсем не клиент, да и, видимо, понравился он ей еще с того раза… В общем, развратничала с ним женщина в свое удовольствие. Уже, когда он провожал ее на вокзале, шепнула:

— Ты бы все-таки приехал в гости на пару недель. Девчонки по тебе соскучились. А уж какие страсти развернулись, когда Анна решала кого сюда отправить, ты бы только видел! — и упорхнула.

Однако в каждой бочке меда — таковы житейские законы — всегда присутствует пусть и маленькая, но ложка дегтя: Сюзанна надулась как мышь на крупу. Две недели делала вид, что Гюнтера Майера в упор не видит. Вот брала бы пример с Рыжей Гленны: той, казалось бы, все «фиолетово». Встречаются они пару раз в месяц, а девчонка довольна как… Не знал Кид, как определить тот уровень довольства подружки. И никаких претензий. Вообще никаких!

У Гюнтера еще по получению телеграммы от Гейб возникла мысль — познакомить брата Генриха с женщиной, дабы целиком и полностью ввести среднего во «взрослую жизнь», но к его большому удивлению брательник помялся-помялся, и — отказался. Во как! Оказалось, что у среднего Майера уже некоторое время как подружка образовалась — дочка соседского фермера. И, как сказал Генрих, у них там все серьезно. Младший даже почувствовал какой-то укол совести: получалось, что только он да беспутный Пауль Киршбаум морально разлагаются, все глубже погружаясь в пучины разврата, а остальные ведут куда более благонравный образ жизни. Ну да ладно:

«Каждый выбирает для себя: женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку — каждый выбирает для себя…».

И в полном соответствии с окончанием этого замечательного стихотворения:

«Каждый выбирает для себя.

Выбираю тоже — как умею.

Ни к кому претензий не имею:

Каждый выбирает для себя!».

«А вообще — странно получается… Прожил Гюнтер Майер здесь четырнадцать лет, да и я уже год живу за него, но кого и что я здесь знаю? Знаю свою семью, знаю несколько человек в Кристиансбурге; в Ноксвилле знаю проституток в борделе; свой патрульный десяток тоже знаю. А кого еще? Х-м-м… Да вроде бы и — все! Небольшой, если не сказать — тесный мирок. Вот даже ту девчонку, с которой дружит брат Генрих — и ту помню совсем смутно!».

Нормально ли это, Кид даже для себя решить не мог. Вроде бы живет и живет себе Гюнтер Майер, как и все другие живут, но получалось, что — так, да не так! Наверное, выбивался он своим образом жизни из привычного для других. Может быть, и права была покойная бабка Гудрун, а?

В какой-то момент дед Карл огляделся, покурил, вздохнул и решил:

— Ладно. Остальное и потом можно доделать. Так что… Генрих и Гюнтер! Вам оставаться на хозяйстве. В смысле, коней вовремя поить, кормить, пасти, как я вам и сказал. На верхние луга их пока гонять рано, в декабре туда отгоним. К тому времени я вернуться успею. Вон младшего Келли можете привлекать к работам: мальчишка смышлёный, пасти сможет. Да и Лиам… Сейчас с работами покончено, одни домашние дела остались. Если что — тоже в помощь берите. Генрих! По другим вопросам, что могут возникнуть — к деду Иоганну. Впрочем, сколько я здесь буду отсутствовать? Месяц? Думаю, раньше вернусь.

И укатил с папашей Гленны.

Братья решили все делать сообща. Ирландцы помогали, не прекословя. Да им, похоже, льстил неожиданный подъем статуса их семьи, потому и работали буквально: как на себя. Правильно организованный труд привел к тому, что существенно сэкономил время, и у братьев Майеров образовался досуг. Генрих, весь в сугубо положительных отношениях со своей пассией, пропадал… А Кид и не знал, где пропадал брат.

«Ну, мальчик уже большенький, сам разберется, что и куда толкать!».

Для большего контроля «текущей обстановки», по предложению Кида, распределили «дежурства». То есть, если Генрих где-то «лубофф» крутит — Гюнтер на месте, дома. Ну а когда Генрих дома, Киду можно сорваться на свою поляну. Пострелять там или с рыжей повидаться.

А еще вспомнилось обещание, данное Вильгельму. Пришлось садиться и писать продолжение «Элли». Да, именно то, где будущий президент «Зе юнайтед стейтс офф, таки, Америка», представал в образе мерзкого Урфина Джуса. В порыве творчества Гюнтер даже наброски карандашом сделал, и «честный Эйб» получился крайне карикатурно и гнусно, но вполне себе узнаваемо. Так, то рисуя иллюстрации, то кропая текст, Кид и проводил время, втихомолку матеря тетушку Сюзанну за то, что выполнила свое обещание и отправила Марту в город, дяде Фридриху помогать в открытии харчевни. Ну и от греха, то есть от Гюнтера, подальше. А ведь могла сейчас сестра и заняться всей этой писаниной, освободив Гюнтера от этого хлопотного и, честно сказать, грязного дела. Уж что-что, а в чернилах Кид погряз по уши. Причем буквально, умудряясь испачкать не только руки, но и физиономию и даже волосы. Как свинья, чес-слово!

Содержание этого тома детского сериала Плехов почти не помнил, вот и пришлось гнать сплошную отсебятину, лишь краем касаясь оригинала, обильно приплетая знания из реальной истории. Пророчествуя, значит! И получалась книжка не то, чтобы детская, а вполне себе страшненькая. До такой степени, что и самого «автора» порой оторопь брала.

«Ну, ничего! Накропаю Глав «ндцать», увезу Марте. Сестра прочитает, «причешет», литературностей и красивостей разных добавит, немного женского «ми-ми-ми», чуток «розовых пони», вот и получится самый что ни на есть сентиментализм. Модный сейчас жанр, чё!».

Гюнтер и ранее признавал, что девчонка изрядно украсила первую книгу местным вирджинским колоритом, смягчила ее, а то бы… Неизвестно, что вышло бы у Плехова: отличался все же стиль изложения, присущий реальности двадцать первого века и общепринятым нормам середины девятнадцатого.

По вечерам парень наконец-то занялся гитарой. «Брень-брень-брень!». Мышечной памяти не было, да и откуда бы ей взяться? Однако в голове, наверное, что-то сидело, то, что давало пальцам понять, как нужно двигаться. Играл же он, будучи гусаром? Да и в реальности… Ну, там-то, в реальной жизни, он ничем особо похвастать не мог, игрок с него был аховый. Но, как казалось самому Гюнтеру, надежда была: вроде бы что-то получалось.

То ли срок «епитимьи», наложенной Сюзанной на племянника, закончился, то ли повлияло то, что в доме большую часть времени никого не было, но как-то после обеда, когда братец Геня уже сквозанул «любовь крутить», а Кид принялся снова терзать гитару, в дверь поскреблись и в комнату, оглядываясь и прислушиваясь, просочилась тетушка. Сделав поначалу донельзя официальный вид, довольно холодно Сюзанна обратилась к племяннику с просьбой посмотреть свекровку Амалию, дескать, недомогает та что-то в последнее время.

Надо сказать, что внутри семьи Майеров Гюнтер особо не бравировал своими вдруг открывшимися способностями. После излечения деда Карла как-то… Покойная ли бабка была тому виной, или же «иоганнычи» изначально со скепсисом отнеслись к «лекарскому колдунству» племянника, но лишь дважды Киду пришлось помогать, как лекарю. Первый раз младшая Гретта, меньшая дочь дяди Рудольфа обожгла руку о кухонную плиту, во второй раз пришлось лечить глубокий порез на руке же, только у братца Карла, когда тот стамеской распорол кисть, работая в столярке. Помочь-то — помог, но вот реакция родственников парня озадачила: Майеры снова отнеслись к этому довольно равнодушно. Возможно, это произошло по причине того, что Гретту и мать лечила облепиховым маслом, и Карл… «Да на ребятишках как на собаках все заживает!».

«Угу… Само прямо и зажило!».

Однако именно Сюзанна верила в то, что способности Гюнтера: не «хухры-мухры».

«Так она и сама уже сколько раз прочувствовала. Правда, по большей части вовсе не для лечения, а для усиления ощущений, ха!».

Отложив гитару, он сел на кровати, посмотрел тетушке в глаза:

— Амалию, говоришь? Угу… А сама-то, что же… Ты же как-то просила… Впрочем, пропустим пока. Я, конечно, помогу, но… Где и когда это делать? Понимаешь же, что я могу лечить только при наложении рук. И даже не так! Мне нужно плотно воздействовать на тело больной. К тому же желательно, чтобы она была голой. Она согласна? И опять же… Если кто-то узнает… Дядька Руди или дед Иоганн — поймут ли они правильно? А то черт-те что себе надумают.

— Ну-у-у… Я думала об этом. Сам знаешь, пока дядюшки Карла дома нет, Генрих вечно пропадает где-то… Руди и дядя Иоганн весь день в мастерской, только на обед приходят. Если сразу после обеда и до вечера, а? Тебе сколько времени на это нужно?

— Час, может быть, полтора…

— Ну вот видишь, — обрадовалась Сюзанна, — Времени вполне хватит.

— А что по поводу… Наготы? — Гюнтер старался не улыбаться совсем уж похабно.

Сюзанна зарумянилась:

— Как сказать? Я ей говорила. Знаешь, она жутко стеснительная! Прямо как девочка — краснеет и глаза закатывает. А можно как-то… Может быть, в нижней сорочке?

— Можно. В принципе — можно! — задумался Кид, — Но опять же… Мне же… Получится, что мне ее везде лапать придется. Я-то буду лечить, но вот как она сама воспримет это. Тем более что ты говоришь — стеснительная.

Гюнтер засмеялся, покачал головой:

— Троих детей родила, а смотри-ка ты — стеснительная.

Сюзанна возмущенно фыркнула:

— И что здесь такого? Она, может, кроме Рудольфа, ни перед кем и не раздевалась больше. Это ты у нас… Похотливый сопляк!

Парень прикусил губу, чтобы не расхохотаться, вновь пристально посмотрел на тетю:

— Сюзи… Но ведь тебе же нравится, почему же ты…

— Да как ты не понимаешь? Я, может быть, со стыда сгораю после каждого нашего свидания. Плоть слаба, и — да, я грешна… Но я же понимаю это…

— Грехи замаливаешь? — прищурился он с усмешкой.

— Представь себе — да, — снова возмутилась тетя, — Стараюсь, по крайней мере.

— Ладно, не будем спорить и ругаться. Ты права, когда говоришь, что я по-другому к этому отношусь. Не считаю это большим уж грехом, ибо и господь наш говорил: плодитесь и размножайтесь!

Тетя опешила, а потом и возмутилась:

— Как ты можешь вот так все переиначивать? Господь говорил: плодитесь и размножайтесь, именно — в целях продолжения рода. То есть, супругам. А не все это…

Кид пожал плечами:

— А я, может быть, тренируюсь? Вот как почувствую: все, готов, так сразу и примусь плодиться и размножаться.

Сюзанна с какой-то жалостью посмотрела на племянника:

— Мало того, что ты похотливый кобель, так ты еще и богохульник.

Гюнтер, скорчив физиономию, хмыкнул:

— Давай оставим эти философические споры о нравственности. Мне вот интересно: а ты сама… Как же? Помнится, ты просила и лицо тебе омолодить, и груди. Только знай: ты ведь не тетя Амалия, с тобой-то я точно не удержусь… И никаких нижних рубашек! Только полная нагота.

Тетушка опять насмешливо фыркнула:

— Ой, а то я не знаю! Только не в то же время, когда Амалия… Давай я к тебе попозже буду приходить, когда все уже будут спать.

По многим наблюдениям, брат Генрих, а на втором этаже этой половины дома жили только они вдвоем, отличался примерной немецкой пунктуальностью: подошло время спать — спим, время вставать — встаем. И никаких там: «что-то не спится», «поваляться еще хочется». Орднунг, мать вашу! То есть, племянника это устраивало более, чем полностью. Но…

— А где сейчас Амалия, скажи-ка, Сюзи…

Встав, он подошел к сидевшей на стуле женщине.

— Ты опять? — как будто в испуге, прижала она руку к губам.

Только не очень-то правдиво у нее получилось.

«Не верю!».

— Так где Амалия, Сюзанна? — он потянул ее за руку, заставляя встать.

— На кухне… — сдавленно пискнула тетушка.

— Ага… Значит, мы вполне успеваем. Тебе же понравилось в прошлый раз? Когда ты над столом склонялась? Давай повторим, красавица…

Через пару дней, когда Гюнтер вновь остался «на дежурстве», после обеда Сюзанна пришла за ним:

— Мы решили, что в моей спальне это будет делать более удобно. И без стука в комнату никто не войдет, да и объяснить твое присутствие, в случае чего, будет проще: скажу, что попросила шкаф отодвинуть, приборку затеяла.

На лестнице она остановилась, заставив Гюнтера задержаться, и шепотом, на ухо:

— Мы там ширму поставили, кровать от двери отгородили. Амалия, как и договаривались, в ночной сорочке. Только все одно стесняется, просто жуть! Ты уж придержи язык, племянничек, не остри, как ты со мной обычно…

— Да что я, не понимаю, что ли? — раздраженно ответил парень, — Я буду — сама корректность. Доктор, он и есть доктор!

Тетушка фыркнула:

— Ага… А сегодня ночью… Доктор! Ты до чего меня довел? Как еще удержалась, чтобы в голос не кричать.

Кид протянул руку и сжал очень приятную на ощупь попу женщины:

— Но ты же довольна осталась?

— Перестань! — сжав губки, отбросила «похотливую ручонку», — А то больше не приду!

Они чинно зашли в комнату. Гюнтер осмотрелся, ему крайне редко приходилось здесь бывать. Да что там — крайне редко? Он и не припомнил, а бывал ли он здесь ранее?

«Уютно! Уютно и по-женски чисто. Порядок — идеальный. И… Запах женщины!».

За раскладной ширмой, на узкой кровати, лицом уткнувшись в подушки, лежала тетушка Амалия.

«Здесь и правда — лишний раз не пошутишь. Надо как-то… Здесь же что-то говорить нужно, а что? Ладно, будет видно!».

— Тетушка! — позвал он негромко.

— М-м-м? — промычала скромница.

— Милая тетя… Я что хотел бы сначала сказать? Ты должна воспринимать меня просто как доктора.

Эта тирада, похоже, удивила Амалию, ибо она чуть приподняла голову, покосилась и оценила его взглядом:

— Ты знаешь, Кид… Почему-то не получается. Доктора же — они все солидные, в возрасте, а здесь ты, совсем юный мальчишка.

Сюзанна, присев на стул возле приоткрытой двери чтобы бдеть, засмеялась:

— Помнишь, Лия, как несколько лет назад в город приезжал молодой доктор? Он еще по женским болезням специализировался. И ведь молва была, дескать, из самого Нью-Йорка, проездом… Почти случайно и очень известный где-то там… А все одно половина женщин заявили, что ни при каких обстоятельствах к нему не пойдут — больно молод!

Амалия развеселилась:

— Помню. Только хоть тот доктор и молод был, а все-таки лет тридцать ему уже было. А здесь…

— А здесь — я! — кивнул Гюнтер, — Это все предубеждения, тетушка. Просто предубеждения. Да ведь никто и не узнает!

— Вот! — еще больше приподнялась на кровати Амалия, — Именно, что никто не узнает. Как будто мы что-то предосудительное замыслили.

«Ну, может, я и замыслил бы что-то подобное, но — нет! Здесь даже предпосылок этому нет. Потому — просто лечим!».

— Ну все? Ты настроилась, тетя? — присел он на поданный ему Сюзанной стул.

— Ох! Настроилась… Да как здесь настроишься-то? Но уж ладно…

— Я пока просто посмотрю, — прищурился Кид, — Даже пальцем трогать не буду.

«Ага… Ну, с желудком у нее какие-то небольшие проблемы имеются. Это я давно уже замечал. Да видно же было: худоба, не худоба, но уж больно она худощава. По сравнению с той же Сюзанной. А Кейтрин и Марта — вон какие пышущие здоровьем кобылки. И ведь едим все вместе, не голодаем, и пища довольно разнообразная. Дальше… Поясница, да. Потом — шейный отдел. Это все понятно! Гипертония? Ну, если только небольшая. Возрастное? Да ну, ей же и сорока нет. Хотя… Давление и у более молодых уже скачет. Ноги… Некоторая отечность…».

Делая себе мнение, Гюнтер негромко комментировал увиденное. В завершение сказал:

— Особых проблем я не вижу. Все, что есть — лечится. Причем лечится довольно просто и уверенно. Ничего, тетя Амалия, ты у нас еще плясать будешь, как молоденькая девчонка.

Амалия фыркнула в подушку, а Сюзанна негромко рассмеялась.

— Ну-с… Так я начну? Тогда ложись по-другому: головой к этой стороне кровати. Сначала уберу тебе головную боль.

Массируя Амалии голову, Гюнтер поглядывал на Сюзанну. Увидев, как та улыбнулась, молча подмигнул ей.

— М-м-м… Что-то меня в сон потянуло, — пробормотала пациентка.

— Голова — как? Не болит? — наклонился он к ней.

Амалия улыбнулась:

— Нет, все прошло. Хорошо так…

— Теперь я пересяду чуть дальше, а ты, тетушка…

Быстро взглянув на Сюзанну, Амалия, чуть порозовев щечками, пробормотала:

— Кидди… Может быть, пока ты вот так меня лечишь… Называй меня Амалия. Просто… Без «тети».

Сюзанна, улыбаясь, кивком подбодрила родственницу.

— Хорошо, согласен! Вот еще что… Сейчас я буду лечить тебе желудок. Нужно приподнять сорочку и раскрыть его. Нет-нет-нет! Не стесняйся! Давай сделаем так: до пояса ты натянешь одеяло, а сорочку повыше, чтобы живот был открыт. А я вообще отвернусь.

Кожа была нежной, теплой, без малейших признаков загара. Амалия прикрыла глаза и дышала почти неслышно и не видно, как мышь под веником. Потом вздрогнула:

— О-о-о… У тебя такие теплые… Даже горячие руки. Так приятно…

Гюнтер покосился на Сюзанну:

«Угу… А что эти руки вытворяли сегодня ночью со второй тетушкой — уму непостижимо. А как Сюзанна текла под этими руками — как масло на знойном, летнем солнце, не иначе!».

Краем глаза «доктор» увидел очень оживленную мимику «ночной пациентки». Сюзанна делала ему такие «страшные глаза», что хотелось рассмеяться. И только усилием воли…

— Так… Теперь мне нужна твоя спина. Я снова выйду за ширму, а ты развернешься головой в ту сторону, ляжешь на живот. До пояса также прикроешься одеялом, а вот спина мне нужна голая. Тетушка Сюзанна! Ты поможешь Амалии?

«М-да… Точно, худовата она. Да еще и сутулится. Ничего, с божьей помощью, как говорят настоящие доктора, мы все исправим. Было бы желание у самой Амалии. Х-м-м… Желание? Нет-нет-нет… Я сейчас совсем про другое. Про то желание — у меня Сюзанна имеется!».

Постепенно он проделал весь комплекс массажа. К концу сеанса тетя позволила даже ножки помассировать. А это было уже достижение, если принять во внимание ее «девичью застенчивость».

«М-да… Закомплексована Амалия донельзя!».