«Как же мне все это надоело! Опять дорога, снова пыль, жара, ночевки в разных, не самых благоустроенных местах. Хорошая такая прививка для понимания разницы между оседлой и кочевой жизнью. Ладно бы то самое патрулирование, оно-то всего месяц… Ну, пусть будет два-три месяца в году, с перерывами. Но ведь я уже третий месяц с коня не слажу! Хотя… Две недели в заведении мадам Корнелии — чем тебе не отдых?».

Выехали они впятером. Ехали вроде бы и не спеша, но поторапливаясь. Как объяснил капитан Джонсон, он дал телеграмму в тот самый Абингдон, что является столицей округа Вашингтон. Назначил, стало быть, встречу по делу, не допускающему отлагательств с капитаном местных рейнджеров и представителями властей, и нужно быть на месте на четвертый день со дня выезда из Кристиансбурга.

Джо Пулавски и капитан за прошедшее время несколько остыли от эмоций, накрывших их с головой после рассказа Гюнтера, и сейчас как будто смирились с той неприятной ролью переговорщиков в предстоявшем непростом деле. Десятник даже успокоил Кида, заверив, что с его стороны никаких нарушений не было — что Гюнтер и так знал, и предстоящая встреча, хоть и видится непростой и, прямо скажем, неприятной, но никаких репрессий и обвинений в сторону Майера за собой не повлечет.

Это он так ответил на вопрос Кида: «не малым ли количеством они выехали?».

«А что — «примут» нас там всех скопом по причине малочисленности делегации, а потом, разобравшись, отпустят непричастных, а Гюнтеру предложат познакомиться с «деревянной вдовой»? Страшно? Х-м-м… Неприятно и стыдно! Да и не хочется почему-то!».

Еще подсудобил Кид десятнику неприятным вопросом: «чего, дескать, не на поезде поехали?», а получив хмурый ответ Джо о необходимости оставить — на всякий случай — возможности для маневра, парень, воздев палец вверх, напомнил, что и сам также разъяснял Пулавски, почему решил вернуться верхом. Десятник с кислым видом в сердцах сплюнул на обочину дороги и насупился.

В общем, практически весь путь Пулавски проделал в компании капитана, Гюнтер же несколько отстал и ехал вместе с Брюсом и индейцем. Последний внимательно выслушал рассказ Кида о происшедшем, но в разговоры практически не вступал, предпочитая все больше курить и поглядывать с ленцой по сторонам. Валентайн тоже не отличался особой разговорчивостью, а потому ехалось сейчас парню скучно. Скучно и муторно!

Эта ли атмосфера, а может быть, накопившаяся усталость вызывали приступы сильного раздражения. Оно накатывало пусть нечастыми, но весьма ощутимыми волнами, и требовало от Кида изрядных усилий, чтобы не сорваться. Да и на кого срываться? На капитана? На десятника? Глупо, совсем глупо и очень недальновидно. На Брюса или индейца? А они-то здесь при чём? Да и тоже — чревато.

«Вот интересно получается: Гюнтер Майер родился и вырос здесь. Живет в этих краях уже вторым поколением, то есть привычка, к примеру, к климату — уже имеется. Но почему мне подчас кажется, что вокруг невыносимо жарко. Вот прямо — пекло какое-то! К тому же нравы, обычаи и прочая мутотень прямо говорят, что приличный человек должен быть одет в соответствии со своим статусом. То есть, не скинешь, наподобие черномазого раба, вот эту суконную куртку, не останешься в одной тонкой полотняной рубахе, ибо неприлично. А солнце печет «нипадецки», и «градусей» сейчас как бы не тридцать пять. Если по Цельсию. В рубахе, в суконной, пусть и тонкой, куртке — ну совсем хреново. И рубаха та к телу прилипла, и куртка, кажется, насквозь пропиталась потом. Да чего там — кажется?! Так оно и есть!

Опять же… Если я весь, такой, тьфу ты, черт возьми, запашистый! А вот нос ничего не чует, почему-то. Обоняние привыкло ко всему этому: к запаху собственного пота, к насквозь пропотевшей одежде, к конскому поту — на минуточку! А от коняги пахнет ни хрена не розами! Да и от попутчиков моих тоже разит наверняка. Также и тем же.

Х-х-а! Если подумать, то и от женщин… М-да. Ну, вы понимаете, да? Нет, конечно же, все мы, как люди цивилизованные… Х-м-м… Если можно так сказать! Да… То есть моются все как минимум раз в неделю. Ну как — все? Почти все моются, да. Но некоторые… Моются реже и воняет от них… Даже мой здешний, привычный нос это отмечает. Так вот… Как минимум раз в неделю моются. Но работают, хлопочут, занимаются привычными делами ежедневно. И никаких, мать его, дезодорантов! То есть, и от женщин, даже стройных и красивых — тоже… Не фиалками. Нет, все же хорошо, что нос Майера ко всему этому привычен. Но почему же иногда, мне кажется, как будто на меня наплывает все это: и жара, и эти несносные «ароматы»? Да и манеры некоторые окружающих… Подбешивают!

Ладно… Это все нервы. Нервы и усталость. Вот закончится все это, отдохну как следует, и жизнь уже не будет казаться такой мерзкой и противной. Опять она заиграет яркими красками!».

Но настроение, несмотря на весь аутотренинг, почему-то подниматься не торопилось. Кид вытащил мундштук, портсигар с тонкими, ароматными пахитосками — подарок Бетти и Луизы, если что! И закурил.

«Вот опять же… Мне здесь пятнадцать. Но как полноправный рейнджер округа, я вполне вправе курить — если мне того хочется. Взрослый же, чё! А вот Генриху дед может и подзатыльник отвесить, если тот вот так на виду вздумает… Хотя Генрих старше меня на два года. Да и Пауль, по крайней мере, в присутствии своей мамаши, старается не бравировать этим. Это я знаю, что табак вреден, и про легкие, и про прочее — трампам-пам. А местные вполне, как оздоровительный комплекс используют. Именно для здоровья легких! Да и в целом… Я же лекарь или как?! Я себя не подлечу, что ли? Да и попросту — это сон. Сон, мать его! Как во сне можно загадить свои легкие курением?

И вот интересно… Сколько раз читал и слышал, что табакокурение снижает обоняние, что курильщики, куда хуже чувствуют запахи. Х-м-м… Вот, к примеру, индеец Йона — следопыт и прочая, а курит — как паровоз! Это мешает ему быть следопытом? Ага, конечно! Типа городской ЗОЖ-ник из реальности, на дух не переносящий табак, будет лучшим следопытом, чем этот чероки? Да-да, два раза! Бляха-муха, сколько глупых штампов мы в реальности впитываем.

Вот еще: индейцы, все как один, владели высоким искусством боя на томагавках. Это еще из кинофильмов «Дэфа» повелось, с Бойким Митричем. Ну, может, и владеют сейчас, но… Где они те томагавки взяли, а? Изначально-то? Да у первых переселенцев и выменивали обычные топоры! Потом, в процессе пользования, выяснилось, что в лесах удобнее плотницких или лесорубных топоров, и прочих мясницких секир, именно такие, небольшие топорики на топорище длиной чуть более локтя. Вот и весь секрет. То есть, обычные туристические топорики реальности!».

Периодически Гюнтер ловил на себе взгляды десятника или же капитана. Взгляды эти уже не были теми — шокированными и опешившими, как в первый момент. Были они, эти «косяки» больше задумчивыми.

«Нет, ну здесь тоже можно предположить, о чем раздумывают эти двое. Пацан, чуть больше трех месяцев назад записавшийся в милицию, уже имеет на своем счету три трупа. Но даже не это их вгоняет в раздумья! Три трупа, а на морде Кида никаких сомнений и колебаний. Завалил трех человек и в ус не дует как будто, так и надо. К тому же одного из троих еще и пытал, перед тем как пристрелить. Отморозок какой-то! Маньяк, пусть и не сексуальный. Хотя…

Нет, было бы вполне в норме, будь я каким-нибудь шошоном, или сиу, или еще каким гуроном. У тех-то инициация проходит куда как в более раннем возрасте, в шестнадцать лет парень — уже полноценный воин. Да и пытки у краснокожих вполне в практике. А здесь… Поневоле задумаешься, что за человек этот Гюнтер Майер — а ну как во вкус войдет и начнем здесь скальпы коллекционировать? Перед смертью пытая жертвы самым жесточайшим образом. А чего? Это же попытка дать несчастному шанс достойным поведением оправдаться перед Маниту, за стыд и бесчестье плена. Отсюда и все эти «поглядки» в мою сторону.

Х-м-м… А вот действительно — интересно… Как все эти кровавенькие дела, пусть и во снах, влияют на мою психику уже в реальности? А то вдруг и в реальности стану… Ближнего своего распотрошить — как высморкаться! И к женщинам… Хотя нет — к женщинам я по-прежнему имею чисто романтические… К-х-м-м… Ну, не совсем романтические, но — теплые чувства! Ладно, вся эта рефлексия и на хрен не нужна здесь и сейчас. Потому, едем спокойно, пялимся по сторонам, абстрагируемся от вони собственного тела и такой же — спутников! Наслаждаемся жизнью, видами и прочими… пасторалями!».

Мысли разные, подчас определенно дурацкие все лезли и лезли в уставшую башку парня.

«Х-м-м… А вот как так получается, а? Я ведь на лошадях до всех этих снов практически не ездил. Та парочка случаев, когда Юлька меня вытаскивала на конные прогулки, не в счет: там я явно отыгрывал собаку на заборе. Потом сон с Каннутом, первые пробы верховой езды… Потом — уже более углубленный курс — с корнетом Плещеевым. А сейчас я вообще не задумываюсь, как это — ехать верхом на коне. Все само и автоматически! Причем, по мнению окружающих, — наездник я далеко не из последних, скорее — в первых десятках таковых. Кстати, да — может шпоры вообще не надевать? Хотя нет — здесь даже не помощь в управлении конягой, а некий показатель статуса. Рейнджер округа, не хухры-мухры!

И со стрельбой у меня, определенно все лучше и лучше. Ну, в реальности-то я пробовал, практиковал. А на тех курсах, «фээсбэшных», так вообще: неплохо сошелся с инструкторами, они-то мне и провели углубленные занятия, сверх положенного курсом. Да и с Власом и Айдамиром, будучи «кавказским гусаром», я сколько пороха сжег? То-то же! Количество явно переходит в качество. И здесь тоже упорно занимаюсь!

Да и с бабами… Как-то у меня все получается — как будто черт ворожит! Складно все так, на зависть другим!».

В Абингдон они въехали на четвертый день ближе к вечеру. Ну, так себе городишко — ничем не лучше и не хуже того же Кристиансбурга. Всего и отличий-то — поменьше разбросан от центра, главная улица все же больше похожа на городскую — даже дома в три этаже попадаются. Да, еще вымощена булыжником, тоже характерное отличие. И вот, разве что: волей и на деньги какого-то мецената обзаведшийся мужской академией.

«Здание трехэтажное, не без изящества. А что касается Академии… Это — громко сказано. Здесь у них все, что больше приходской школы — либо колледж, либо — Академия. А вот где мы будем ночевать? Я не я буду, если не затребую себе полную ванну горячей воды!».

По решению десятника и капитана, остановиться решили в одном из трех постоялых дворов. А как еще назвать, если два в одном: и салун, и гостиница в одном здании?

После плотного ужина в местной таверне…

«Х-м-м… А она так и называется — «Таверна», видно, кто-то из бывших моряков держит!».

Они разместились здесь же: номера для проезжающих имелись на втором этаже, пусть и не отель «Хилтон», но хоть что-то.

— Так… Всем быть здесь, никуда не отлучаться. Брюс! Приглядывай за нашим парнишкой — как бы он еще чего не набедокурил! — отдал распоряжение Пулавски, — А мы с капитаном проедемся до местной власти, надо налаживать контакт и как-то договариваться.

Гюнтер поводил носом по всем сторонам выделенного им, то есть Валентайну, ему и Йоне, номера, сморщился и спросил у владельца:

— А лучше ничего нет? И для одного, я доплачу.

«Вот это уже получше будет!».

В номере, куда его провели, было не то чтобы богато, но покомфортнее: большая железная кровать под балдахином, трельяж за ширмой, стол и четыре стула, платяной шкаф и даже выгоревшие бархатные шторы на двух узких, но высоких окнах.

— Уважаемый! — обратился Кид к удивленно-скептически поглядывающему на него хозяину, — А нельзя ли в номер заказать ванну воды погорячее?

Когда пожилой, но крепкий еще мужчины с изрядной залысиной на голове, заверил его, что — «любой каприз за ваши деньги!», Гюнтер махнул в глубине души рукой и дополнил райдер:

— И это… Пусть какая-нибудь служанка помоложе придет. Спинку там потереть… И прочее!

Стараясь не выдавать удивления, хозяин кивнул, но смотрел с явным ожиданием.

— Ага! Точно! Вот, возьми! — и Гюнтер подал золотую пятидолларовую монету, — Не хватит — скажешь, добавлю!

С удовольствием Кид сбросил с себя пропотевшую одежду, потянулся всем телом и, подойдя к окну, распахнул его настежь. Жара уже спадала, и от окна повеяло еще совсем слабенькой, но уже вечерней прохладой.

— Ох, масса… Извините, я не знала, что вы…

Вошедшая в номер молодая негритянка была вполне симпатична, хоть и невысока.

«Жопастенькая такая. Пойдет!».

— Как тебя зовут? — спросил Гюнтер женщину.

— Эмма, мистер…

— Зови меня Гюнтер. Я еще юн и не привык ко всем этим важностям. Вот нательное белье, отнеси его в стирку. Одежду почистить и отгладить. А сама возвращайся, потрешь мне спинку, когда буду мыться.

Кид покрутил на пальцах еще один золотой кругляш, подобный тому, что ранее отдал владельцу гостиницы, с удовлетворением заметив, как прикипела взглядом к монете служанка.

«Да, людей нужно заинтересовать. Тогда они более мотивированно подходят к исполнению услуг разного рода!».

Но не успел Кид проследить, как в его номер заносят большую жестяную лохань, его окликнул от двери Брюс:

— Кидди… Там Джо с капитаном приехали. А с ними еще кто-то из местных. Тебя зовут!

«Тьфу ты! А я думал, что все начнется завтра!».

— Эмма! Неси верхнюю одежду назад, не в подштанниках же мне в зал спускаться. Вот же, блин горелый, чего им неймется?!

В углу зала за большим столом сидели «высокие договаривающиеся стороны». С одной стороны, к-х-м-м…

«Туфталогия, однако!».

С одной стороны стола расположились капитан Джонсон и Пулавски. Причем, как отметил Кид, расположились они вполне грамотно: спинами к стене, лицом к залу и входной двери. По другую сторону сидели двое, но по причине сумрака Гюнтер смог рассмотреть их, лишь присев за стол.

«Интересные такие типажи: один давно перешел границу зрелого возраста, стал пусть и крепким, но все же — стариком. Седовласый и седобородый, с лицом, прочерченным многочисленными глубокими морщинами, с сурово поджатыми губами. М-да… И взгляд у него такой… Нехороший взгляд: одновременно и оценивающий, и неприязненный, будто прицеливается. Да и глаза — очень уж… Какие-то свинцовые, мутно-серые. В таких глазах и зрачок как-то теряется, как будто нет его вовсе — серые такие буркалы. Второй… Второй более фактурный: этакий здоровяк, немного вальяжный, с вроде бы изрядно подоплывшей фигурой, но сдается мне — силач не из последних. «Большой Лебовски», мать его! И, в отличие от старика, в одежде некие вольности, хорошая, но довольно простая одежда. В такой хоть в салун, хоть в лес, в рейд если. Получается, первый — это представитель местной власти, а второй… Скорее всего — капитан милиционного отряда!».

Но Гюнтер ошибся. Капитан Джонсон представил его оппонентам, а потом и их — ему:

— Кид! Знакомься — это мистер Робинсон, капитан местных рейнджеров, а это — заместитель мэра Абингдона, мистер Гуимли.

«Вот так вот! Попал пальцем в небо. Получается, старик — это капитан, а «Лебовски» — заместитель мэра. И фамилия-то какая: Гуимли. Гимли, сын Глойна, мать его. А чего такой здоровенный, если Гимли? Ладно, ширина плеч, но рост-то гному зачем такой? Чего-то на шутки меня пробивает!».

Джонсон махнул рукой владельцу таверны, стоявшему за стойкой:

— Пиво парню…

А Пулавски, ворча, добавил:

— Мал он еще, виски пить.

Потом капитан предложил Гюнтеру рассказать местным, как все произошло. Ну а чего? Уже столько раз повторял, что рассказ прошел, как по накатанной и много времени не занял.

Старик Робинсон пожевал губами и, не глядя на Кида, ехидно спросил у Джонсона:

— Что за дерьмо вы предлагаете нам принять за правду? Вот этот сопляк ухлопал двух не самых плохих рейнджеров?

Гюнтер насупился, а Пулавски, переглянувшись с Джонсоном, усмехнулся и ответил:

— Робинсон! Ты уже давно меня знаешь, а я хвастаться не привык. Согласен? Так вот что я тебе скажу, старина… Этот сопляк — стрелок не из последних, уверяю тебя — в десятку лучших в округе Монтгомери он точно входит. Да и твои… Как ты сказал, не самые плохие рейнджеры, видно, расслабились, увидев перед собой мальчишку.

Киду было что возразить десятнику: уж расслабленными двое бандитов во время нападения точно не выглядели. Но влезать в разговор не стал: видимо, Джо сам знает, как лучше вести диалог.

Старик снова пожевал губами, но промолчал. Слово взял заместитель мэра:

— Судя по рассказу парня, претензий мы к нему иметь не должны. Х-м-м… Ладно! Предлагаю завтра с утра проехать на место и уже там разобраться.

На том переговоры и завершились. Джонсон и десятник вышли проводить «абингдонцев», а Кид заторопился к себе наверх: помыться хочется, да и молодая негритянка тоже очень ничего. Но у лестницы его окликнул хозяин заведения:

— Парень! Задержись на секундочку. Твоя горячая вода и Эмма никуда не убегут.

С недовольной миной Гюнтер подошел к стойке.

— Джон Карпер. Это меня так зовут, парень. Зови меня просто Джон! — окинув взглядом пустой зал, Карпер звучно хлопнул о стойку небольшой рюмкой толстого стекла и наполнил ее виски, — За счет заведения, парень! Хороший виски, не подумай дурного.

— Мое имя — Гюнтер Майер, Джон, — взяв рюмку, Кид браво отправил содержимое в рот, покатал его там, сглотнул и кивнул, — И правда — неплохой виски. Ты что-то хотел спросить, Джон?

— Ходят слухи, Гюнтер, что ты пристрелил Мак-Нейла и засранца Робинсона, — Карпер внимательно посмотрел на парня.

«Мля… Ходят слухи. Большая деревня, чего еще было ждать. Быстро у них здесь! Постой-ка… Капитан рейнджеров — Робинсон. И, получается, тот крысеныш — тоже был Робинсоном. Ай, как нехорошо-то выходит! Ай, как нехорошо!».

— Я защищался, Джон. Всего лишь защищался. Судя по всему, парни решили поживиться за мой счет.

Хозяин кивнул, покусал жидкий, но длинный ус:

— Да, я верю тебе. Честно сказать, поганцы они были еще те, и невнятные слушки про их нехорошие дела ходили.

— А скажи-ка мне, Джон Карпер, ваш капитан Робинсон… И тот покойник тоже Робинсон. Они что же — не родственники ли? Сын? Или племянник?

Карпер покачал головой:

— Нет, не сын. И даже не племянник. Родственник какой-то дальний, это — да. Но уверяю тебя, и сам капитан был не в восторге от такого родства. Робинсон-то наш… Капитан, который! Он, пусть и человек не самый хороший, но границы знает и видит. А эти паскудники… Они их уже давно потеряли. Так что — поделом засранцам!

— Х-м-м… Интересно здесь у вас! — пробормотал Кид, оглядел зал и, вроде как меняя тему, спросил:

— А чего людей нет, Джон? Дела идут не сильно хорошо?

Карпер сморщился и махнул рукой:

— А-а-а… С тех пор как железную дорогу проложили восточнее, и грузов, и людей, проезжающих через Абингдон, стало куда как меньше. Здесь бывают только местные, да те немногие, что проезжают дальше в Теннеси верхом или с повозкой. Скоро станем совсем глухоманью и зарастем мхом. А в городе гостиниц и салунов все-таки три, поэтому дела мои идут не так хорошо, как хотелось бы.

— Ага… Скажи мне, Джон… А вот слышал я, что в их банде был и еще какой-то третий, но в тот раз его с ним не было. Третий — это кто? Понимаешь, не хочу здесь у вас ходить и оглядываться.

— Х-м-м… — Джон еще оглядел зал таверны и негромко ответил, — Похоже, это был коротышка Хьюи. Ты знаешь, он пропал куда-то уже с неделю как. Кто-то говорил, что вроде бы подался куда-то на Запад. А вот Хьюи… Вот он, как раз-таки, племянник одного из членов городского совета. Но вот что я тебе скажу… Если Гуимли занялся этим делом — недолго тому человеку оставаться в городском совете. У них там как раз назревает… В общем, это наши, местные дела. Тебе они ни к чему.

— Ага. А капитан Робинсон… Он как — с Гуимли или нет? — продолжал раздумывать над перипетиями местной жизни Гюнтер.

— Капитан-то? Думаю, тот постарается держаться подальше от всего этого дерьма. Здесь после таких дел, место бы свое удержать.

— Ладно. Спасибо за виски, Джон. Вот еще вопрос напоследок: а Эмма… Она что — твоя рабыня?

«Если так, то Карпер деньги у нее точно отберет. Надо как-то компенсировать, что ли?».

— Нет. Эмма из свободных цветных. Она с отцом и матерью живут здесь неподалеку, огород держат, зелень всякую на рынок привозят. Нанимаются, опять же, на разные работы. Вот Эмма у меня подрабатывает…

Джон наклонился на стойкой, приблизив лицо к Гюнтеру и, скабрезно улыбаясь, шепнул:

— Ты не думай, девка чистая. Да и не часто ей доводится так подрабатывать.

— Ладно, Джон. Пойду я, с дороги помыться хочется страсть как!

Поднимаясь по лестнице, Кид подумал:

«А что девка чистая, так-то я сразу определил, оглядев ее с ног до головы!».